Осколки мыслей

Узкий переулок за баром разрезает звук дождя, ледяные капли которого несмело путаются в волосах двух молодых парней, стоящих напротив друг друга. Неоновые огни вывесок, достигающих их, смущенно дрожат в лужах на потрескавшемся асфальте, словно боясь вмешаться в напряжение, возникшее между давними знакомыми. В прохладном осеннем воздухе стоит запах дешевого алкоголя, терпкого табака и чего-то почти неуловимо неосязаемого – возможно, совместных воспоминаний. Мингю стоит напротив Вону, будто надеясь испепелить его взглядом, его плечи опасно напряжены, а кулаки плотно, до красных полумесяцев на ладонях сжаты. Исходящая от него зловещая аура могла испугать любого. Но не Вону. Не в этот раз. Вону спокойно курит, глядя лишь перед собой на стену напротив, его лицо скрыто плотной тенью, но глаза блестят в полумраке, словно пытаясь выдать его истинные эмоции. — Ты всегда так, да? Кричишь о чувствах громко, но уходишь молча, — голос Мингю едва громче шепота. Гулкий ветер подхватывает его слова, неся их прямиком в объятия к Вону, что не в силах распахнуть руки из-за пробираемых дождем костей. Едва ли это можно назвать причиной. — А что ещё мне было делать? – голос Вону же раздается лишь спустя несколько секунд вместе со срывающимся с губ дымом. Ровный, спокойный, почти усталый – он звучит как очередной раскат грома, заставляя Мингю вздрогнуть. От нелепо яростного бессилия. От душащего его в сильной хватке отчаяния. И от ядовитой, пропитанной одними химикатами любви. — Оставаться! Говорить! Делать хоть что-то, а не исчезать, будто ничего не было, — Мингю почти рычит, наконец позволяя злобе, что зудела у него под кожей долгие полгода, выйти на свободу. — Ты хотел, чтобы я остался? Чтобы мы снова разорвали друг друга на части? — Вону усмехается и делает очередную затяжку, переводя взгляд на горящую бумагу, обернутую вокруг табака – Мингю еле сдерживает порыв подойти к Вону вплотную и выбросить эту чертову сигарету, запах которых он так ненавидит после ухода Вону. — Я хотел хотя бы услышать, что для тебя это что-то значило, — губы младшего сжимаются в тонкую полоску, а кулаки почти незаметно дрожат, когда он делает глубокий вдох носом, пытаясь успокоиться. Пытаясь удержаться на краю бездны, в которую готов свалиться в любую секунду. Ведь иного выхода он больше не видит. — Если бы не значило, я бы не ушёл, — Вону наконец поворачивает голову к Мингю, делая затяжку и одаривая парня необъяснимым взглядом – граница между неподдельным сожалением и нескрываемым безразличием почти полностью размыта, заставляя Мингю терять призрачную возможность понять чужие чувства. — Ты смеешь называть это заботой? – Мингю, спустя пару секунд приходя в себя, тихо усмехается и смотрит на свои потрепанные кроссовки, слегка качая головой. Полная бессмыслица. И глупый абсурд. — Я называю это выживанием, — Вону, сделав последнюю затяжку, бросает сигарету на асфальт и гасит её носком дорогого ботинка, после заглядывая прямо в глаза Мингю. В попытке найти нечто, известное лишь ему. Хотя есть ли в этом толк? — Бежать – это не выживание, Вону. Это просто страх. Необоснованный, тошнотворный страх, — Мингю в отчаянии шепчет. Его голос сливается с дождем, что каплями стекает по его полному сожалению лицу. Еще никогда Мингю не казался Вону настолько ангельски красивым. — Может ты и прав. Вону разворачивается и уходит, его шаги гулко раздаются в тишине, разрезаемой лишь всхлипами глубоких луж. Мингю остаётся стоять в переулке в одиночестве, чувствуя, как увядает чужие присутствие, а в груди сжимается беспредельно гулкая пустота. Еще никогда Вону не казался Мингю настолько дьявольски жестоким.