Запах кофе и кожи

Гермиона повернула ключ, впуская их в дом. Внутри было темно, тихо, и пахло яблоками с корицей и книгами. — Чай, кофе, вино? — спросила она, оборачиваясь через плечо, уже разуваясь. — Кофе. Чёрный. Она кивнула и направилась на кухню. Снейп последовал за ней — молча, сдержанно. Усевшись за стол, расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава на манер итальянского подворота. Эта картина — и ощущение от прикосновений жёсткой ткани его пальто к обнажённой коже — обжигали низ живота. Хотелось большего. Прикосновений. Тепла. Его рук. Пальцы машинально сомкнулись на краю столешницы. Она прикусила губу, надеясь, что это осталось незамеченным. Когда аромат кофе наполнил кухню, Гермиона скрылась в спальне. Вернулась через несколько минут: босиком, в бордовом шёлковом халате на запах. Полотно мягко обтягивало фигуру, разрез на ноге открывал кожу бедра при каждом шаге. В руках она держала аккуратно сложенное пальто. — Простите, я не использовала очищающие чары, — сказала, виновато улыбаясь. — Я ужасно плоха в бытовых заклинаниях. А ткань дорогая… побоялась испортить. — Не страшно, — ответил он. Она подошла ближе, мягкими шагами. Повесила пальто на спинку стула, аккуратно пригладила его ладонью и задержалась на миг. Не нарочно. Не чтобы соблазнить. Скорее — по рассеянности. Просто в своей коже, в своём пространстве, в своём доме она вдруг стала уязвимой. И, сама того не осознавая, — провоцирующе притягательной. А он наблюдал: за тем, как сдвигается ткань халата, за блестящими припухлыми губами, за тонкими лопатками, что расходились при наклоне. И вдруг — его рука сомкнулась на её запястье. Резкий поворот — и в этот же момент локоть задел край стола. Кофейная чашка качнулась — и, прежде чем кто-либо успел среагировать, остывшая жидкость выплеснулась на брюки. — О Мерлин! — ахнула она. — Профессор… я не хотела! Гермиона молниеносно схватила полотенце, присела перед ним и торопливо принялась промакивать расползающееся пятно. Двигалась на автомате, больше из вины, чем из расчёта. Подняла глаза, уже готовясь к колкой тираде о своей неуклюжести… но вместо раздражения обнаружила заинтересованность. Под тонкой тканью брюк начала проступать твёрдость, выдающая его состояние куда красноречивее любых слов. — Мисс Грейнджер, если вы хотели меня раздеть, — хрипло произнёс, — можно было просто попросить. Без демонстративного вандализма. Её руки на его брюках замерли, движения стали медленнее. — И вы бы согласились? — с лукавой полуулыбкой приподняла бровь. — Нет, — отрезал, не моргнув. — Но сомневаюсь, что смог бы отказать. Было страшно рискнуть. Но ещё страшнее — упустить момент. Гермиона убрала полотенце в сторону, пальцы скользнули к застёжке. Он не остановил. Приподнял бёдра, позволяя осуществить задуманное. В воспоминаниях она мельком видела его возбуждение. Но сейчас — могла разглядеть его по-настоящему. Средний размер, расширяющийся в середине, сужающийся к кончику, испещрён венами. От него пахло её соками, кофе и чем-то… запретным. А ещё он был... обрезан? Гермиона подняла взгляд, вопросительно изогнув бровь. — Исключительно из гигиенических соображений, — буркнул профессор, отвечая на немой вопрос. Она усмехнулась краешком губ — и снова посмотрела вниз, мягко коснувшись пальцами. Кожа — бархатистая, но с шершавым налётом её засохшего возбуждения. Она играла с ним, как кошка с мышью — медленно, лениво, без намерения добивать. Просто потому, что могла. Он терпел, но недолго. Не выдержав, Снейп подался вперёд, запустил пальцы в кудрявые волосы и резко оттянул назад, заставив задрать подбородок. Боль была лёгкой — ровно настолько, чтобы дыхание сбилось. Он накрыл губы поцелуем — резким, напористым, властным. Когда поцелуй прервался, рука — уверенная и крепкая — направила её голову вниз, к источнику напряжённого возбуждения. Гермиона подчинилась: губы раскрылись, обхватывая головку. Вкус был терпким, с оттенками кофе и лёгкой солоноватости. Держать рот широко открытым было тяжело — из-за особенностей формы приходилось искать правильный угол, чтобы не задевать зубами плотный, пульсирующий ствол. Скулы уже начинало сводить, когда он потянул за волосы, вынимая скользкую плоть изо рта. — Встаньте, — скомандовал, и она подчинилась. — Снимите бельё. И снова руки скользнули под полы халата, роняя мокрые трусики на пол и переступая через них. Он поднялся со стула и продолжил: — Сядьте. Ноги — шире. И снова — без слов, без колебаний, полное повиновение. Пальцы скользнули между бёдер, быстро нашли чувствительный бугорок и начали двигаться — резко, настойчиво, игнорируя нежность. Он смотрел. Смотрел, как её тело вздрагивает в преддверии оргазма. Как грудь приподнимается под распахнутой тканью халата. Как голос срывается на хриплый стон. Когда движения стали судорожными, он щёлкнул пальцами — и её тело, словно окованное, приковало к стулу. Оргазм накрыл мгновенно, сбивая дыхание, звеня в ушах, вырываясь наружу горячей струйкой, что оставила тёмное пятно на сиденье стула. Он провёл влажными пальцами по её губам. Встал между её бёдер и, глядя в глаза, отдал новый приказ: — Откройте рот. Член скользнул внутрь стремительно, ударяя по задней стенке горла. Отклониться было невозможно — затылок упирался в стену. Оставалось только сосредоточиться на дыхании и покорно принимать его. Ни стоны, ни хрип, ни подступающие рвотные позывы не заставили профессора отступить. Он вколачивался глубоко, задерживался внутри, перекрывая дыхание. Но, надо признать, каждый раз останавливался ровно на той грани, за которой начиналось настоящее удушье. И повторял это снова и снова — пока рот не наполнила вязкая, горьковатая струя.

***

Скользнув из её рта, член оставил за собой тонкую нить. Она выглядела как живое произведение искусства: щёки раскраснелись, взгляд — стеклянный, затуманенный, губы припухли от поцелуев, от его плоти. И всё же — она сглотнула остатки семени с той же покорной, тихой решимостью, с какой выполняла его приказы. Снейп затаил дыхание. Она сидела, всё ещё прикованная к стулу: растрёпанные волосы, влажная кожа, грудь вздымалась в посторгазмической дрожи. Ни маски. Ни бравады. Только чистая, беззаветная отдача. Взмах — и сковывающее заклинание исчезло. Второй — и следы страсти испарились. Он на мгновение замер, глядя, как дрожит грудь, как кожа покрывается мурашками. Потом подошёл, подхватил безвольное тело на руки и отнёс в спальню. Она не спросила ни о чём. Просто прижалась. Лицо уткнулось в его шею, дыхание было тёплым, прерывистым. Он уложил её на кровать, накинул плед, ушёл и вернулся с водой. Поставил стакан на тумбу. Сел рядом. Не прикасаясь. Просто смотрел. Её веки тяжело опускались, а разум Снейпа — трещал по швам. Чёрт возьми, она красива. Не потому что молода — дело не в этом. Потому что не боится. Потому что смотрит на него не с жалостью, не с благоговением, не с отвращением. А с принятием. С вожделением. С чем-то ещё, чему он не смел дать имя. Она видела — и не отвернулась. Он убивал. Шпионил. Предавал. Жил с ядом в крови и на кончике языка. А она смотрела на него так, как не смотрел никто. Даже Лили. Да, он выбрал новую жизнь. Но не верил в неё ни на секунду. Прятался. Дышал. Существовал — не чувствуя. А теперь — чувствовал слишком многое. Это неправильно. Между ними пропасть. Почти два десятка лет. Он стар, сломан, измучен. А она — юная, свободная, сильная. Почему именно она? Почему Грейнджер? Почему та, кого он столько лет считал раздражающе всезнайкой, бесконечно упрямой занозой в заднице? После Лили были женщины. И мужчины тоже. Бывали тела, страсть, похоть. Бывали даже моменты, похожие на тепло. Но никто не задел его так, как она. Я держал себя в руках при Волдеморте. Не дрогнул, убивая Дамблдора. Умирал — и не дрогнул. А она… Эта девчонка разрушила всё, что я так отчаянно охранял. Снейп откинулся на спинку кровати, прикрыл глаза. Внутри всё шумело — не от усталости, а от необходимости принять решение. Он уже знал, каким оно будет. Как только она проснётся — мы поговорим. И я уйду. Начну всё заново. Снова. Чёрт бы вас побрал, мисс Грейнджер. Пролетела последняя мысль в голове, и Снейп уснул.

***

Он всегда спал чутко, но сегодня было иначе. Сон был вязким, тёплым — как послевкусие дорогого огневиски — и держал крепче, чем обычно. Пробуждение оказалось резким. Не из-за шума. Не из-за движения. Из-за пустоты. Пальцы скользнули по прохладному матрасу. Глаза распахнулись. Кровать была пуста. Плед скомкан. Подушка — ещё тёплая. Свет в коридоре не горел, только из приоткрытой двери гостиной лился мягкий полумрак. Она сидела на диване, босая, с бокалом вина в руке. Взгляд — в одну точку. Всё тот же шёлковый халат, всё так же растрёпанные волосы. Но в этом образе она казалась взрослой. Не девчонкой. Не бывшей студенткой. Женщиной, пережившей что-то важное. Когда она заметила его, в уголках губ мелькнула лёгкая улыбка. — Будете? — спросила, чуть приподняв бокал в ленивом салюте. Он молчал. Размышлял. Долго. Не дождавшись ответа, она без усилий призвала второй бокал с кухни, наполнила его вином и отлевитировала к нему. Снейп нахмурился, но бокал принял — и молча опустился рядом с ней на диван. — Ну, говорите, — тихо сказала она, делая глоток. — Я же вижу: вы что-то хотите сказать. Он молчал ещё секунду — две — и наконец заговорил: — Мисс Грейнджер, вы ведь понимаете, что у нас нет будущего. Гермиона покрутила бокал в пальцах, наблюдая, как на стенках стекает тонкая бордовая плёнка. — Смею не согласиться, профессор. Будущее есть у всех. Он медленно вдохнул, отставил бокал на стол и спрятал лицо в ладонях. — Мне сорок шесть, — глухо сказал он. — Вам двадцать шесть. У вас вся жизнь впереди. — Двадцать семь. Снейп отнял руки от лица и посмотрел на неё. Взгляд был задумчивым, недоверчивым, как будто цифра что-то изменила. Она сидела спокойно, немного поджав ноги, и держала бокал двумя ладонями. В свете лампы её глаза казались темнее обычного. — Профессор, я не прошу ничего. И не навязываюсь. Просто... не отпихивайте меня только потому, что в вашей голове это кажется неправильным. Она сделала паузу. — Вам не нужно уходить. Не нужно начинать заново. Снова. Он прищурился, задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем следовало. — Вы снова использовали легилименцию? — в голосе не было злости. — Мне было любопытно, — она пожала плечами. — Любопытно, что вы думали о произошедшем. — Впредь, — сказал он сухо, — я бы предпочёл, чтобы вы просто спрашивали. — Можно ли это расценивать как намёк на то, что будет... следующий раз? Снейп опустил глаза. Его губы дрогнули — почти улыбка. — Боже… вы сведёте меня с ума, мисс Грейнджер. — Это же не самая плохая перспектива, — прошептала она, делая глоток. — Особенно если сойти с ума вдвоём. Снейп молча наблюдал, как капля вина стекает по стеклу бокала. Её губы были влажными, чуть приоткрытыми, дыхание — неспешным. Он протянул руку и без предупреждения забрал бокал. — Эй! — с удивлением возмутилась Гермиона. — Я вообще-то не закончила. Он не обратил внимания. Поставил оба бокала на стол, сдвинул их ближе к краю — освобождая пространство, где сейчас должно быть только одно: она. Потянулся, и легко усадил её к себе на бёдра. Она подчинилась. Пальцы вцепились в ткань рубашки, тело прижалось плотнее. Реакция была мгновенной — стирающей границу между «можно» и «нельзя». Он оторвался от её губ. Совсем чуть — дыхание всё ещё касалось кожи. Глаза потемнели, голос стал хриплым: — Предупреждаю. Если вы не остановите меня сейчас, всё повторится. Или станет хуже. Гораздо. Хуже. — У вас явно тревожно-избегающий тип привязанности, профессор, — прошептала она и впилась в шею, оставляя горячую, болезненную метку.