Это только цветочки

Дела у отеля шли просто восхитительно. Мало того, что после последней чистки оказалось, что грешники действительно могут искупиться, – Сэр Пентиус вскоре после своей "смерти" отправил весточку письмом Чарли. С помощью Эмили, конечно. Шарлотта надеялась, что доброй ангельской душе за это не влетело... И, да, только взяв в руки заветный конверт, её накрыло упоение от того, что Пентиус жив, и всё с ним хорошо, и ей больше не придется делать то, что она пыталась забыть. Она наконец уверилась, что отель – это совсем не бессмысленная затея, как раньше утверждали все вокруг. Так ещё и ремонт, да размер у Хазбина обновился – им всей дружной компанией пришлось выстраивать новый отель, а Аластор появился только под конец, поэтому они справлялись своими силами. Да, отец помог, но он явно справлялся хуже, чем тот же Энжел, у которого, кстати, внезапно обнаружились хорошие такие навыки по постройке зданий. Отец правда старался, как мог, но из-за недостатка знаний об их отеле и излишней неуверенности его приходилось подталкивать и поправлять, от чего хотелось себя корить – она ведь и раньше могла в любой момент позвать его, зная, что он не откажется. Кабы принцесса не страшилась так встречи с папой, у которого, позвольте сказать, было на лице написано, что он переживает не лучший свой эпизод депрессии, тогда бы Люцифер бы имел больше представлений об её мечте, тогда бы, может, и не кружились бы они на кончике иглы между пропастью провала и смерти, а стойко разделались с истребителями вообще без потерь! Но тогда бы Пентиус не показал возможность искупления и все её попытки и дальше имели вкус горечи поражения... Ладно, отлично, с папой она сможет разобраться, но почему же их управляющий словно испарился прямо посередине боя? Это было вопросом на засыпку, на который, впрочем, у неё абсолютно не было времени, ведь целыми днями она, как и всё остальные в отеле, трудилась, не покладая рук. Их великое счастье, – или же великое несчастье, думалось после особенно тяжёлого дня – что им удалось продвинуть в массы то, что есть возможность искупиться. Может, это сокрушительная победа над экзорцистам помогла, а, может, резко появившийся после многолетнего отсутствия Король Ада, который на трансляции битвы показал класс, но буквально на следующий же день после отстройки перед входом в Хазбин выстроилась длиннющая разноцветная и галдящая очередь. Шарлотта, не привычная к такому количеству грешников, обомлела и чуть не свалилась в обморок, не веря в такую радость. Очухавшись, она, вместе с верной Вэгги, еле-еле успевала рассказывать об отеле новоприбывшим, в мельчайшие перерывы счастливо вздыхая, заполнять документы на заселение и выдавать ключи от номеров, попутно колдуя новое постельное бельё, которого каким-то невыразимым образом всегда оказывалось мало, магией разворачивая всё новые и новые номера, куда почти в ту же секунду вбегала Нифти, чтобы сделать их обитабельными. Они без устали проводили упражнения для новых и не очень постояльцев, начинали заполнять бумаги по финансам, отчёты о потраченной воде и прочей бюрократической белиберде, но быстро сдавались и отдавали их смирившемуся к своей судьбе погрязть в мукулатуре Аластору. Как было уже указано, и всё остальные обитатели отеля в это время не сидели на попе ровно: Хаск, ещё более рьяно, чем всегда, наливал алкоголь – у Чарли рука не поднялась запретить спиртосодержащие напитки, ведь было ясно, что добрая половина новеньких не уходит в наркотический запой только благодаря им. Да и бармену постояльцы открывались гораздо чаще, чем ей во время занятий – и выслушивал чужие проблемы. У Ниффти, кажется, появился дополнительный моторчик за эти дни, иначе объяснить её скорость и качество уборки было нельзя. Жалко было только управляющего, который, только пытаясь вылезти из собственной комнаты, оказывался привален бумагами, поэтому почти не выходил, без остановки заполняя тонны документов. Были сомнения насчёт того, чтобы просто-напросто не сжечь весь склад документов, но Шарлотта подозревала, что лучше не доводить до греха относительно нейтральные отношения Аластора и папы. Так как отец разруливал все конфликты, произошедшие между новыми постояльцами и занимался заделыванием брешей в защите Хазбина, он был, несколько... Раздражён. Из-за резкого и ежедневного социального взаимодействия. Ей не хотелось нарваться на треснувшее самообладание отца, соединённое с незабываемым умением Радио-Демона выводить того из себя – кого угодно, вообще-то, но не суть. Прошла неделя. Часть новеньких неизбежно разочаровалась или в себе, или в выбранном пути, или просто насмотрелась на Люцифера, ради которого пришла, и испарилась из коридоров гостиницы прямиком в самые неблагополучные районы круга Гордыни, реабилитировать свой отвратительный образ жизни. Для Чарли это даже не было таким уж ударом. Да, она немного поплакала, съела несколько банок мороженого, и в целом на какое-то время стала потенциально нерабочей ячейкой общества, но это было намного лучше той депрессии, в которую она б впала, если бы это случилось хоть шесть месяцев назад. Единственное, что мозолило глаза в прекрасной картинке, было скорое истребление. Вернее, не мозолило, а прям-таки кусало за глазные яблоки, пожевывая их, не отрывая от головы, чавкая и пуская слюни на щеку. Буквально вчера стало известно, что произведется повторная чистка. Это было ужасно. Всё только начинало налаживаться – и на тебе! Что ж такое. Это угнетало. Она понимала, что прошлая, относительно лёгкая победа, была разовой акцией и во второй раз такая тактика не прокатит. Ангельское войско – далеко не такие идиоты, какими могут показаться и новое ведение боя, а то и обновлённое оружие не заставят себя ждать. Хорошо, что Вэгги была рядом, всегда тонко чувствуя, когда любимой принцессе нужна её поддержка. Это успокаивало разбушевавшиеся нервы, мягко гладило по желтоватым волосам и наивно шептало – "Всё будет хорошо, вот увидишь!". И Шарлотта, даже будучи самым старым, то есть мудрым существом в отеле, – кроме Люцифера, конечно же – искренне верила. Помимо предстоящей чистки её беспокоило только состояние Аластора, которого она изредка видела, когда ему всё же удавалось вылезти из-под завалов бумаги и притопать на кухню за чашечкой кофе. Тогда он был бледный, какой-то серый и ежели с ним случалось встреться глазами, в них могло померешиться и горе, и усталость, и даже печаль, несмотря на улыбку. Кровь на его зубах, увиденная мельком, ей совсем не нравилась, но дел было невпроворот, и отчего-то казалось, что честный разговор с Аластором ей не понравиться ещё больше. *** Два часа дня. Вся разношёрстная компания, состоящая из двоих Морнигнстар, бывшей истребительницы, демона-кота, демона-паука, одноглазого моторчика на ножках да в платье и Радио-Демона расселась или разлеглась на красном диванчике. Чарли, движимая неспокойствием своей души, осматривает своих близких. Они, на удивление умиротворенные, глядят вопросительно в ответ. Невозмутимые, будто это не точечно на них скоро свалится ярость Небесных обитателей; ей неясно, почему же они ещё не сошли с ума от тревоги. Страх за их судьбу шевелиться в её животе, пока Вэгги тихо шепчет ей на ухо ободрения. – Истребление уже через два дня... – Шарлотта, беспокойно покусывая щеки изнутри, пытается выдавить из себя названия дел, необходимых для безопасности их и постояльцев, пальцы путаются в гладких серебристых прядях её любимой, пока та нежно гладит её донельзя напряжённые плечи. – Мы должны сделать такой же щит, как и тот, который сделал Аластор перед первой чисткой, но только сильнее. Укрепить стены, чтобы они не обвалились... – Чар-Чар, я займусь этим! – Люцифер любовно смотрит на дочурку, и Чарли чуть расслабляется. Он тут же злобно зыркает на сидящего в кресле Аластора, мол, смотри, говнюк, я тут круче папа. Ал в ответ лишь недовольно щурится, но отбивать выпад вроде не намерен. – Нам нужно побольше ангельского оружия для этой битвы, – продолжает она уже более уверенно, ободренная поддержкой отца и спокойствием его уверенности в победе. – Мы с Энджелом можем достать его, – хрипло подсказывает Хаск, развалившийся рядом с Энджелом на диване, нежно гладя паука по пушистой ноге, на что бы раньше порноактер разразился пошлостями, но сейчас он просто лениво льнёт к когтистой лапе. Они такие милые вместе, думается принцессе, и на секунду она чувствует слёзы радости за них, но успевает сдержаться и продолжить: – Нужно сделать укрепления, как мы делали с Пентиусом, – голос Чарли становится всё уверенней. Робкая улыбка расцветает на лице. – Милая, я займусь этим, – подает голос Вэгги, и плечи под её умелыми руками подпрыгивают знакомым энтузиазмом, а не той нервной энергией, которая отравляла Шарлотту последнее время. – И я! – взвизгнула Ниффти, подскакивая на месте. – И, ээээ... – у принцессы кончаются идеи для помощи обороны Хазбина перед бойней, может "помочь не ломать все постройки" подойдёт? Или – "следить за постояльцами, чтобы они не разбежались и не паниковали"? Но будет ли Ал таким заниматься, ведь из свободных остался только он, не считая её саму... – Моя дорогая, я помогу, как смогу, – Аластор как-то мягко моргает, слабо улыбаясь, и сам себе обозначает задание. Отлично, значит будет на виду. Его скрытность нисколько ей не симпатизирует, только подозрения растут на её почве. Может, получится его выловить, поговорить, а он не отмажется делами. – Решено! – подскакивает она, позитив вновь захватывает её с головой. *** Когда все разошлись по своим заданиям, Шарлотта начала помогать отцу – по возможности, всё же она и четверти о своих силах не знала, в отличие от папы не считая того раза, когда ей пришлось, но она всё стёрла про это из своей памяти. Аластор мелькал то тут, то там, что-то усердно строя, чиня и перенося, и она не прерывала. Через, кажется, часов пять непрерывного труда, Чарли подходит к Радио-Демону, что сейчас пристально смотрит на раскрошенную в щепки барную стойку. Хех, может, всё же нужно было предложить ту идею, ведь в конце концов именно этим он и занимается. Он задумчиво хмурится, всё ещё улыбаясь, пока деревяшка под действием его сил не становится целехонькой стойкой. Принцесса легонько трогает плечо демона, сокрытое под винтажной тканью пиджака, на что он судорожно дёргается всем телом и поворачивается к ней лицом. Еле слышное "ой", и Радио-Демон уже смотрит принцессе в глаза. Эта реакция... Необычна, ведь обычно он сразу замечает всех, кто находится рядом. Вероятно, задумался сильнее, чем ей казалось или так вовлечён в работу. – Ты сейчас сильно занят? – шепчет принцесса. Она думает, что лучше под вполне реальным предлогом ошибок папы развить тему его здоровья, не привлекая при этом отца, который её попытку помочь может не оценить. – Нет, моя дорогая! – извечный голос ныне шелестит помехами больше, чем всегда, явно стараясь что-то скрыть. Принцесса не спешит отметать это, как сделала бы раньше, чуть морщится от громкости. Главное не спугнуть его, чтобы он открылся, главное не спугнуть, твердит она себе. – Потише! – шепотом кричит на него демонесса. – Ты не мог бы объяснить, как ты поставил тот барьер в прошлый раз? – она попробует усыпить бдительность, а потом ненароком спросить, может получится? Но вопрос реально имеет место быть, папа с этим щитом мучается уже который час. – Конечно, моя милая, я могу это сделать, но не побоюсь спросить – зачем тебе это нужно? Его Высочество не справляется? – в последнем предложении слышна лёгкая усмешка и... Ей показалось? Или действительно это было желание помочь? Что? – Да, папа не может возвести такой же, как был у тебя, но никогда не признается, что у него не получается. – слегка неуверенно говорит Чарли, несколько запутанная – померешившейся? – интонацией в его голосе. – Ладно, дорогая. Твоё желание – закон для меня, да и к тому же, как я могу не помочь его Высочеству? – кажется, он не уловил, что она хотела, чтоб он просто объяснил ей и направляется в сторону Люцифера. Нужно что-то делать с этой ситуацией, иначе придется разъясняться уже с отцом. Принцесса открывает рот, поднимая указательный палец вверх в знакомом жесте, но Аластор не даёт ей начать говорить, резко останавливаясь и ненормально хихикая, когда по его щекам разливается краска. Что за? Она ни разу не видела, чтобы он краснел, так почему же сейчас? Хотя, наверное, она погорячилась с покраснением, ведь под красными глазами лишь тонкая пыль румянца, который выглядит скорее как лихорадочный, ежели как смущённый. Неприятные мурашки покрывают её спину, пока Чарли наконец не соображает захлопнуть рот, чтобы не стоять, как дура, с открытым. Они отчего-то плетутся по рукам, хватая за плечи в неумелом объятии; принцесса опускает брови, пытаясь обдумать странную реакцию тела. – О, моя дорогая Шарлотта, здравствуй! – он полностью оборачивается к ней, жутко растягивая тонкие губы в улыбке, доходящей до глаз так, что они сморщились в щелочки. Почему он вдруг с ней здоровается? У них только что был осмысленный диалог, чё за фигня? И почему покраснел? Может, её подозрения не беспочвенны, и он заболел? Его лихорадит, и поэтому он такой странный? Вопросы роятся и множатся в голове, и она, не в силах пока совладать с ними, не отвечает. – Тебе требуется моя помощь, дорогуша? – любезно интересуется Аластор, педантично заводя руки за спину. Он ведёт себя так, будто только что был не здесь, а, допустим, прогуливался по улицам, наводя ужас на мимо проходящих грешников. Но почему, буквально минуту назад все вроде было хорошо? Он бредит? Или у него жар? – Эээ, что? – недоумение вырывается из неё протяжным звуком. Чарли хочет положить руку ему на лоб, дабы удостовериться в нормальном значении его температуры, но он наступает, не давая места для маневра, словно куда-то спешит: – Дорогая, я повторюсь – что ты хотела? – Аластор, склонившись над ней, смотрит ей в глаза темнеющей краснотой зрачков, полной искреннего безумия. Усталости в них нет ни грамма, хотя Чарли точно помнила, что несколько секунд назад там было море изнеможения. При дальнейшем рассмотрении она обнаруживает под глазами синеватые тени, отчётливо контрастирующие с краской, растекающейся со щек на все оставшееся лицо. Он плохо спит или не высыпается, ещё один повод для тревоги, растущей в геометрической прогрессии. Что происходит? Он просто поехал крышей окончательно или бредит? Ему плохо? Почему он такой красный, у него лихорадка? Не дав ответа ни на какой из её мысленных вопросов, Радио-Демон вдруг рассыпается в безумном смехе и утекает тенью в неизвестном направлении, оставляя Шарлотту и дальше не понимать происходящее и сходить с ума от беспокойства. Видимо, зря она на него въелась, раз он убежал... Или Аластору просто стало так хреново, что он не смог терпеть? Он же такой, терпит до последнего, закрывается за стенами, лжёт. Или всё же он бредит и не осознает своё окружение должным образом? Отец кричит из другого конца зала в искренней радости, потому что у него получилось создать сильный защитный барьер на отель. *** Когда вернулся Радио-Демон, давно стемнело, пусть и уходил он тогда, когда было ещё совсем светло. На дворе поздняя ночь, и только принцесса, заботливо укутанная одеялом и полусонная, не спит из всего отеля. Весь оставшийся день она провела как на иголках, беспокоящаяся, что не могли не заметить все находящиеся поблизости близкие. То и дело бросая взгляд на часы, Чарли раз за разом говорила друзьям и папе, что всё хорошо и не нужно переживать, нужно продолжать работать. Только Вэгги она шепнула истинную причину своих разбушевавшихся нервов, на что та лишь фыркнула, заверив, что с упрямым управляющим всё в порядке, несмотря на это обняв и попросив не слишком тревожиться за него. Она пыталась дождаться гуляку вместе с Чарли, но разболевшаяся после часов работы голова не дала ей долгого бодрствования, и она отрубилась на диване в холле, предварительно выпив таблетку обезболивающего. Тихий щелчок закрывающейся на автоматический замок двери, еле слышные шаги. Шарлотта разлепила почти спящий глаз, заметила пробирающегося на цыпочках Аластора. Лёгкий свет, льящийся через большое окно, очертил весь холл, выдавил длинные тени из мякогой мебели и описал его худую фигуру довольно чётко. Прошелестев покрывалом, она попыталась взбодриться, чтобы наконец поговорить с ним, но вместо запланированного движения она чуть не грохнулась на пол, запутавшись в складках тяжёлой плотной ткани, обнаружив своё присутствие. Шаги остановились. Чарли вырвалась из одеялового плена, перебросив большую его часть на плечи, и рассмотрела грешника получше. Ни безумия, ни румянца, ни привычной мнимой бодрости, лишь замотанный Ал, в глазах которого она различила что-то, похожее на печаль. Хотела нечто сказать, но вместо этого так широко зевнула, что челюсть немного хрустнула. Он крупными, но бесслышными шагами направился к ней, взглядом вычленив на диване комок спящей Вэгги, и, взяв её за плечи, отвёл и опустил на подушку, где сопел "комочек". Чарли чуть сонно моргнула, открыла рот, чтобы спросить, что это всё было раньше днём и всё ли с ним в порядке, а Ал прижал палец к девичьим губам, мол, тихо. Улыбнулся, – виновато? Как так? – положил руку на лоб, и наступила темнота. Следующим утром Чарли нашла под своей головой заболевшую пассию в виде импровизированной подушки, и не до Ала как-то стало. Усыпление не отпечатались в памяти. Той же ночью, намного позднее, со стороны комнаты Аластора послышался грохот и громкая ругань.