Лоскуты в клетку

– Хорошо, смотри, пока ты весело проводил время черт знает где, у меня была возможность немного поизучать разные миры, – начинает Окетра нелепо издалека. – Ну, знаешь, в перерывах между попытками вытащить тебя из задницы. – Я не был в заднице, – вяло протестует Лололошка. Это не самый удачный тон для начала запланированного серьезного разговора, потому что они оба даже не соизволили найти, куда присесть. Они просто стоят на ногах посреди комнаты, как последние идиоты. ...Наверное, это не самый плохой тон тоже. Главное не поддаться соблазну и не начать спорить. Потому что, судя по рассказам, этот невозможный дурак как раз таки в заднице и был. Это не относится к теме, к которой она хочет подвести. – В любом случае, – поспешно продолжает она. – Ко мне в одном мире такая дурацкая попсовая песенка прицепилась. «Давай определимся сами, что между нами...» Лололошка судорожно вздыхает и давится воздухом. Окетра не решается положить ладонь ему под лопатки, пока он кашляет, зато внимательно наблюдает за стремительно меняющимся выражением его лица. Он бледнеет, краснеет, открывает и закрывает рот, кусает губу, тянет в сторону шарф. Значит, намек уловил. Но вместо того чтобы поддаться этой уловке, он восстанавливает дыхание, моргает, и выдает кое-что совсем неожиданное: – Хорошо, в твоём лексиконе появилось слово «попсовая». Совру, если скажу, что я не в ужасе. Окетра моргает тоже. И хмыкает. Вот уж удачно они место выбрали, прям рядом с тем самым порталом, как будто знали, что диалог с самого начала обречён на сюр. На самом деле, это просто была единственная опция, которая бы позволила в действительности сохранить приватность. – Я на себе почувствовала, насколько отстал Миср, – она позволяет ему увести тему. Ненадолго. – Клянусь, однажды мне сделали эдит, и это было очень ошеломляюще, потому что тогда я ещё не совсем понимала, что такое экран. Лололошка хихикает и снимает очки только для того чтобы поиграться с дужками. На нем очевидная тень священного то ли непонимания, то ли непринятия вперемешку с весельем. – Давай без этого, мое амплуа полусредневекового придурка в худи такого не вынесет, – умоляет он. – Мне реальности Джона хватило, спасибо. Я больше по драконам и принцессам. – Типа Архей? – Типа хотя бы без лексики вне сеттинга. Твой отсталый Миср тоже грешил этим, кстати. Окетра почти чувствует обиду. Почти. Она знает, что Лололошка прав, но оскорблять родной мир за неидеальность можно только ей. Потому что только ей он родной. – Местным богам скажи спасибо, – пожимает она плечами, решая не подливать масла в огонь. Нет смысла говорить, что Лололошка сам по себе часто бывает «вне сеттинга». Он ведь сам же и указал, что для типичного романтичного рыцаря он одет больно современно-выебисто. Лололошка молчаливо кивает, признавая поражение. Приятно после выскочки Джона иметь для словесных перепалок кого-то равного и достаточно благородного, чтоб отступить. Внезапно её рвение к знаниям снова имеет смысл. Но они тут не за этим. Её тревожит – и давно – кое-что другое. Об этом говорила Дана, на это неумело намекал Джамиль, к этому отсылал их давний, почти романтичный, разговор у красивого заката. И этому никогда не было ни подтверждений, ни опровержений. Казалось, они были не нужны. Казалось до тех пор, пока от нее не потребовали конкретики, и это не стало неловким. Она не могла сказать «не знаю», но не была в праве давать другой ответ. Это было... странно – осознать, что все кругом считают, будто она влюблена в своего бывшего абда. Она не думала об этом. Она не знала, что думать об этом без Лололошки. Разумеется, она хотела его вернуть. Не только поэтому, конечно. Но Лололошка молчит, снова потерявшись где-то у себя в голове. Похоже неосознанно, надувает щеки. Чешет бровь. Бормочет себе что-то под нос. Он выглядит живее с тех пор, как частично справился с амнезией. Живее и увереннее. Становится даже стыдно за свое былое высокомерие. Она извинится когда-нибудь потом. А сейчас... – Лололошка, – напоминает Окетра. Улыбка застывает у него на губах, а взгляд лишь на миг обретает осознанность и потом становится пустым и рассеянным – мягко задумчивым. И на фоне идиотский портал идиотски жужжит. Обстановка далёкая от поэтичной. Наверное, они бы не нашли ничего более подходящего. – Блин, это чертовски неловко, ага? – признает Лололошка, легко и светло вздыхая, а затем робко тянет руку. Только дождавшись однозначного молчаливого согласия, он позволяет себе взять Окетру за запястье. Чуть склонив голову набок, она анализирует жест – никакой трепетной осторожности, двойного смысла или желания сделаться ближе, чем уже есть. Вот так вот просто, совсем невзначай, как будто её бывший маленький абд всего лишь ищет поддержки, чтобы решиться произнести вслух всё то, что давно вертится на языке. Ярлык приклеить не получается. И не нужно, наверное. Окетра, поймав какую-то веселую мысль, пытается вывернуть кисть и ущипнуть Лололошку за палец. Лололошка довольно фыркает и позволяет ей схватить свою ладонь. Привычно тепло. – Я никогда не думал об этом... так. Все остальные думали. Его откровение почему-то, вопреки ожиданиям, не отзывается внутри ревностной тоской. Окетра кивает, вдруг понимая, что она всегда это знала. У Лололошки голова была вечно забита чем-то другим – может быть, мыслит он тоже по-другому. Поэтому с ним так комфортно? В любом случае, на нее накатывает странное облегчение, когда она решает для себя, что это – то, что он сказал – взаимно. – Только со мной, или? – как можно аккуратнее уточняет она. Страшно, особенно с учётом вернувшейся памяти, надавить не на то. Лололошка улыбается ещё ярче, но в нем ясно читается странное смущение. – Всегда так было, – он пожимает плечами. – Мне встречались классные девушки, но они были, просто, ну... классные. И всё. Окетра прячет смешок. – А парни? К его чести, Лололошка почти не теряется, и даже успевает примерить на себя одну из «джоновских» нахальных масок. – Только если они за меня платят на свидании. – Правда? – шутливо-карикатурно изумляется Окетра. – Шучу! – тотчас же тушуется Лололошка, опуская взгляд. – С парнями всё то же самое. Какая разница вообще. – Извини, – она качает головой. – Я ничего не имела в виду. Недолго виснет пауза. – А что тут можно иметь в виду? Они застывают, глядя друг другу в глаза почти изумлённо. Это такое странное неловкое столкновение словами, – очаровательный косяк на мисскоммуникации – что они, расцепив руки, просто друг над другом хохочут. – Я забыла, что ты иногда невдупленыш, – слегка дразнится Окетра. – Я не хочу знать, из какого мира ты подцепила это слово, – категорически отвечает Лололошка, пряча лицо в шарф. – И что это было, тоже знать не хочу. – Ага, я тебя поняла. Они снова смешливо переглядываются, прежде чем уйти ненадолго каждый в свои мысли. Это проходит легче, чем ожидалось. Горячо, нервно, – сердце колотится быстро-быстро, должно быть, с непривычки – но легко. Она ожидала столкнуться с пугающим безразличием, зияющими черными дырами, брезгливым отвращением, но Лололошка ведёт себя обыкновенно по-дурацки. Как будто это не он оказался каким-то супер крутым существом почти у основания вселенной. Все так же неловко чешет затылок и мнется на месте. Успевает даже сделаться чуть-чуть виноватым. – Это ведь ничего? – встревоженно уточняет он. Его очень хочется щёлкнуть за это по носу. Окетра деловито складывает руки за спину и ухмыляется. – Ничего. До тех пор, пока ты не убегаешь без предупреждения куда-нибудь на забытый богами край вселенной. – Скорее, центр, – рассеянно возражает Лололошка. – Посмотрите на него! – ахает Окетра. – Хоть бы притворился, что стыдно. – А надо? – Ну, теперь уже – нет. Она обязательно в красках перескажет этот диалог Райе, и та наверняка будет с улыбкой закатывать глаза и рассуждать об очаровательной человеческой глупости. Райя любит Лололошку. Ясно за что. Вернее, почему – просто так. Окетра тоже его любит. Теперь она знает, что это можно делать не только так, как диктовали правила старомодного Мисра. И не только по-дружески. И вообще не обязательно думать слишком много, если всех все устраивает. Лололошка расслабляется. Только теперь становится заметно, что все это время он нервничал куда больше, чем показывал. – Окетра? – зовёт он, запихивая руки в карманы. – Я рад. Я тоже. Я тоже рада, Лололошка.