Лоскуты в клетку

Наверное это абсолютный позор, над которым все, кому не лень будут потом беззлобно хихикать. Возможно. Опытным путем выяснено, что да. Эграссель все равно не может не умиляться – вперемешку с ужасом, конечно. Лололошка шмыгает носом, сопит, и – после очаровательно нежного привет – тянется обниматься. Трётся щекой, сбивая наискосок очки. Он ужасно теплый и красный, а ещё он мычит что-то нечленораздельно хнычущее, и Эграссель готов взвыть. Он гладит лохматое чудо по волосам, заглядывает в блестящие глаза. Это такая ошибка. Как вообще у человека могут быть настолько жалобные глаза. Эграссель считает себя достаточно мягким и дипломатичным, но даже он готов сказать, что это должно быть незаконно. Он выдумает указ. Возможно, даже придаст ему юридическую силу. Там будет одна строчка: «Не будьте Лололошкой, пожалуйста, я не вынесу» От Ло несёт спиртом. Эграссель в такой священной панике. Вальдхар всё хихикает в ладони, думая, что его никто не замечает. Тоже вообще-то ничерта не трезвый. – Ло, ну ты же не бродячая собака! Лололошка на диво быстро, ясно и четко объясняет ему, куда и каким маршрутом он может пойти. Носом тычется Эграссе в шею, – горячо и щекотно! – чем вот вообще не опровергает эти слова. Хочется что-то сказать. Не получается даже открыть рот. Черт, да Эграссель тут сейчас расплачется. Чтоб он ещё раз за этими раздолбаями лично зашёл. Пусть в следующий раз сами отсюда выползают или на край терроризируют Гуаха с Лин. Не его. Другие посетители бросают косые взгляды и немножко шепчутся. Нардуш бесцеремонно отвешивает Вальду затрещину, делая ещё глоток. Вот кто сама невозмутимость. – Итак, его рекорд? – деловито уточняет он. – Не, братан, это все так же с глотка, – Вальдхар теперь хрипло смеётся во весь голос, ничего больше не стесняясь. – Рубеж не покорен. – В следующий раз беру с собой морс, – бурчит Ло. – Вы пьёте какую-то гадость. Он говорит куда-то Эграссе в ключицу, театрально изображает из себя вселенскую обиду, надувает недовольно щеки и позволяет ласково ущипнуть себя за ухо. Эграссель неодобрительно качает головой. Осторожно берет его за плечи и неловко кусает губу, оценивая масштаб катастрофы. Все как будто бы не так плохо, как могло бы быть. Бутылок на столе не так много, да и ребята, к счастью, выглядят почти вменяемыми. Почти. Ему честно хочется нервно улыбнуться. Или взорваться. Или завернуть Лололошку в одеяло по самый нос и смотреть, какой он тихий, плюшевый и смешной. Разумеется, происходящее Эграсселю не нравится – но, честно, он совсем не готов по этому поводу ругаться. Он действительно должен сказать что-то, а не стоять как истукан, да? Нардуш наваливается щекой на кулак и рассеянно изучающе смотрит. Моргает. На его лице появляется какое-то веселое осознание: – Ну, Лололошка, да ты в сопли! (Вальдхар за это пытается его пнуть под столом, и что-то кренится и со звоном падает набок. Хорошо не разбивается) Эграссель набирает воздуха в грудь. – Ага, – подозрительно звонко говорит он, – поэтому позвольте мне предложить вам закругляться. Ло цепляется непослушными пальцами за его плечи в ответ и неприлично пялится. Это нельзя воспринимать серьезно. У него такие поджатые губы и бровки прямо домиком – Эграсселю охота кричать. Народ все ещё обращает на них внимание. Нардуш поднимается и умудряется запнуться о воздух. Вальд забирает с собой бутылку, как будто оставить ее недопитую на столе было бы страшным преступлением. Ну точно, позор. Эграссель не знает, почему совершенно не умеющий пить Лололошка вечно оказывается в этой компании. Хотя нет, знает. Лололошка легко оказывается вообще в любой компании. Это ещё одна загадка о нём, потому что разговаривает Ло либо горячо увлечённо, либо как-то неумело, почти неловко – редко заикается о себе и иногда вставляет какие-то прям совершенно нелепые комментарии. Туилин говорит, что это у него аура такая притягательная. Прямо сейчас у Ло аура разве что разомлевшей лужи – он, конечно, выпрямляется и бормочет невинное «прости», но Эграссе все, чего хочется, это обнять и плакать. В смысле, Лололошка почти грустный. Или лучше тоскливый? Меланхоличный? Не то чтобы он выглядит недовольным жизнью, скорее наоборот, просто наружу как будто бы вылезают все его сантименты. Он не носится по комнате, не ломает пальцы и взволнованно не тараторит. Он позволяет гладить себя по лопаткам, по плечам, по волосам, а ещё он позволяет осторожно вывести себя на улицу. – А я ему и говорю, что это херня откровенно! – продолжает заливать Вальд, уже по пути. – Но кто бы меня слушал. Короче чуть там не затопило всё к чертям собачьим. Я теперь и не знаю, что с тем миром-то стало, надеюсь у них там порядок. Эграссель рассеянно слушает – он очень любит слушать. Лололошка слушает тоже, только сосредоточенно, а ещё жмется к его руке и хихикает. Схватить за щёки и тискать. Ну правда, ну ужас ведь. – Эграсса, а давай я на дерево залезу, – внезапно выдает Ло. – Ло, а давай не надо, – преувеличенно весело отзывается Эграсса и делает друзьям безмолвный знак, что лучше бы скорее добраться до приличной горизонтальной поверхности. Нардуш и Вальдахар от души хохочут, цепляясь друг за друга и чуть-чуть цепляя Эграссу. Вопиющее ребячество. За неимением луны стоит поскулить на солнце. Его товарищи такие придурки, и он так безгранично им за это благодарен, потому что когда ещё в его жизни был такой восхитительный бардак. Лололошка снова мычит и виснет на Эграссе. Совсем немного, строго в рамках приличия – почти сразу смущенно отстраняется и уводит взгляд. Кажется, хочет что-то сказать, но не говорит. Это правда почти забавно – он, очевидно, достаточно в себе, чтобы не вызывать своим нетрезвым видом отвращения, но мысли у него, должно быть, путаются. Поэтому он до слез жалеет бродячую кошку. И вообще печально опускает нос и сует руки в карманы, и у Эграсселя сжимается сердце, даже если он знает, что все это не совсем всерьёз. – Уложите его спать, умоляю, – шепчет он Нардушу, снова вверяя это несуразное сокровище в руки друзей. – И сами трезвейте давайте. Алкаши, блин. – Да ладно тебе. Ты же знаешь, у нас все культурно. – С вами был Вальд, – отрезает Эграсса. – А это значит, что я не поверю в «культурно». – Эй! Ну, никто не начал флиртовать со всеми подряд, залипать на красивые клинки и заглядывать в каждый ящик по дороге. Это успех, которым можно гордиться. Лололошка обнимается на прощание, в этот раз быстро, крепко и сдержанно и долго-долго машет рукой. На носках раскачивается. Не пьяно, а по-обычному, как он всегда это делает. Эграсса провожает его взглядом и баюкает в груди визжащую нежность – хочется догнать, взять за руку и выслушать очередную невероятную теорию. Работа, однако, не ждёт. Теперь весь Архей смотрит на них снизу вверх. Он вздыхает и всё-таки позволяет себе короткий задушенный писк в ладони. Они все так друг другом влипли.