Лоскуты в клетку

Фантомный холод преследует Лололошку в стенах Синклита. Так быть не должно. (Он что-то забыл) Он натягивает форму прямо поверх обычной одежды, трогает греющиеся автоматы из игровой зоны тыльной стороной ладони, в свободное время тренируется на пределе сил. Сбегает в ветки. Возвращается из веток, потому что становится только хуже. Холод всегда догоняет. Он не настоящий – по крайней мере, он не ощущается настоящим. Он селится изнутри, где-то у сердца, хватает требовательно-ласково за плечи, игриво щипается за локти и гладит кончики пальцев. Лололошка прячет нос в шарф, горячо дышит. Словно это может помочь. Ныряет в толпу подпольного клуба и дерётся. На местах ударов невыносимо жжёт, гематомы больше не заживают сами по себе, без медицинского вмешательства, а уродливый жар остаётся снаружи, на коже, совсем не помогая согреться. Чай из столовой – по личной просьбе свежий кипяток – Лололошка глотает залпом и не чувствует ничего. Пусто встречает полный ужаса взгляд Аллана; уверяет, что все в порядке. Пробует сменить форму – у второго образца всё-таки куртка есть. Возвращается к изначально выбранному варианту почти сразу. Ненормально много обнимается с гусыней, игнорируя попытки себя укусить. Думает пропасть в VR играх, но рабочие обязанности напоминают о себе. (Лололошка все ещё плохо считает километры. Лололошка все ещё хочет съехать к нормальному времяисчислению, вместо раздражающе абстрактных замеров расстояния. Вот только незадача – он не помнит минуты, а вместе с ними, кажется, не помнит как дышать) Эрик очаровательно хмурится: ты дрожишь. Дорин бросает из-под густых бровей снизу вверх какие-то больно жалостливые взгляды и относится к нему унизительно щадяще в следующем их спарринге. Малецки перестает спрашивать и каждый раз просто скорбно затихает рядом. Лололошку не надо хоронить. Он здоров. Даже от медиков легальная выписка есть – он поддался-таки на уговоры и прошел «на всякий случай» обследование. Все нормально. Ему холодно. Он что-то забыл. В голове странно мягко и пусто, а ещё Лололошка почему-то свято уверен, что использует неверное неопределенное местоимение, когда ставит мысль перед собой ребром. Вольт рядом с ним грустно опускает уши. Тычется носом и головой, неловко роботизированно пытается тереться о ноги. Чисто физически он тоже теплый. Лололошка ценит его старания, но нет. Ему смутно знакомо это чувство, и это нечто большее, чем далёкое тревожное дежавю – как будто он смотрит в родное лицо и не может разглядеть черт. Некоторые глаголы насмешливо колются. Исследователи в качестве больной шутки предлагают Лололошку на опыты отправить. Научные. Получают от Малецки, само собой. Хотя Лололошка почти готов согласиться. Когда Искра горела страшной лихорадкой, было больнее, но проще. Искра-искра-искра. У Лололошки стучат зубы. Почти постоянно, на самом деле – он учится держать челюсть так, чтоб не издавать раздражающих звуков и не чувствовать каждый их друг о друга удар. Ему нужно понять, что не так. Он изучает все три с лишним тысячи редких побочек ПВД в ленивые перерывы и нигде не находит строчки «возможно, вы замёрзнете изнутри». Правильно. Он ведь на самом деле не мёрзнет. На самом деле температура его тела нормальная – это то, что исправно показывает термометр (после двенадцатого робкого стука в дверь, дежурный врач просто сует ему в руки личный и даже не требует синкоинов на это). Тридцать шесть и шесть. Кто-то смеха ради пересчитывает на Фаренгейт. Пересчитывает, потому что ни одно существо в их реальности не занимается такой ерундой, как использование его шкалы за основу. Он делает все правильно. Он в Синклите уже как третий десяток километров, но все ещё не может определить границы пространственных отрезков. Координаты кажутся ему насмешливо нечитабельными – хотя теперь он знает теоретически, что какая циферка значит. Чаще других он оговаривается и скачет на язык Времени, несмотря на то, что связь постепенно теряется. Малецки притаскивает лишних пледов. Это мило, даже если бесполезно. Эрик реже просит о тренировках – Лололошка предлагает сам и оказывается вынужден ещё и настаивать. Аллан украдкой кормит его все более сытной едой. Бесплатно. Им стоит прекратить все это немедленно, потому что Лололошке нужны всеобщее расположение и связи, а не помощь. Он щупает почву и пытается осознать границы дозволенной информации. Он должен починить вселенную. Он даже не близко. Холод заставляет конечности неметь. Он кого-то забыл. Он чувствует мороз снаружи в какой-то момент, когда выходит в одну из веток. Мороз, который – он откуда-то знает – не дотянется до него вне времени. Это не имеет никакого смысла, но ему на жалкий сантиметр становится тепло.