Лоскуты в клетку

– Ты не выглядишь как образ сознания, – тупо говорит Лололошка. Недоверчиво. Чешет бровь и хмурится, предварительно, конечно, спрятав очки в карман, чтобы все и каждый видели степень его изумлённого недовольства. У Джона Дейви Харриса стойка вниз головой набекрень и мятая одежда. Где такое видано. Кроме Архея. Почти белые губы в знакомой кривуще насмешливой ухмылке, на руках перчатки, которые память Лололошки куда-то упустила и никогда не отображала на аватар. Развязанный шнурок на кроссовке. Это всё – неидеальность, какую он до прыжка веры не позволил себе никогда. Лололошка всё-таки заразный. А Джон теплый и реальный. Кажется, Джон теплый и реальный. – Вау, герой, мне придется сделать перерасчёт твоих когнитивных способностей, – он лихо приземляется обратно на ноги и нагло вторгается в личное пространство, чтобы рассмотреть. – Не знал, что у тебя проблемы с восприятием объективной действительности. Лололошка отодвигает придурка за плечи. – Проблемы были бы, если бы я тебя галлюцинацией обозвал. Придурок успевает мимолетно схватить его ладонь и чуть сжать. Коротит от странной нежности. – Отлично, я понял, наберу тебе межвселенского мозгоправа. Блестяще, абсолютно не впечатляюще. Лололошка готов смеяться и рыдать, кидаться на шею и драться, а по-хорошему – вообще свернуться комочком куда-нибудь под одеяло и от души завыть. Он скучал. Он так, черт возьми, скучал. – Не бывает межвселенского мозгоправа, – вяло отбивается от шутки он, кусая улыбку. Джону нужно быть засранцем, потому что он Джон. – Что за смена имиджа, красавчик? Седина нам не идёт! – Мне казалось, мы с «красавчиком» разобрались, – Лололошка фыркает. – У тебя где-то на просторах миров и времён ребенок есть, веди себя прилично. В ответ получает – разумеется – смешную рожу и гиперактивное мельтешение. Лишь сейчас появляется предлог осмотреться – кабинет как кабинет, даже не лаборатория. Захламленный только почему-то. И пыльный. И на столе зачем-то цветущий, но не пахнущий кактус с синим стикером на горшке. Ну тут и дураку понятно, что это проделки Райи. Другое интересно – зачем-то же Джон этот кактус за собой потащил в другую реальность и обратно! И вообще, великий и брезгливый Джон Дейви Харрис среди беспорядка? Что не так? – Извини уж, не я создал затрудняющую доступ завесу, – посмотрите-ка, подбородок вскидывает. Лололошка хихикает. – Да я уже понял, что ты отец года. Джон вздыхает и тоже снимает очки, чтобы удобнее было драматичным жестом хвататься на переносицу. Отчасти даже справедливо, потому что Лололошка сам себе бы сейчас врезал – просто у него почему-то никак не выходит прекратить язвить. Защитный механизм наверное. – С темы-то не слезай, – Джон наконец приземляется на офисное кресло и крутится. – Что с тобой случилось? Неловко. Честно, Лололошка позорную секунду мнется. К нему не сразу приходит осознание, что перед ним человек, перед которым можно опустить все обманы и недомолвки. Безопасно. Не взбрыкнет. Не будет вынужден донести по предписаниям какого-то дурацкого протокола. Впервые за столь долгое время. Прямые слова застревают в глотке. Приходится заходить чуть-чуть издалека. – Ну, – Лололошка чешет затылок, игнорируя далёкую глухую тревогу. – Ты вот чувствуешь мою Искру? – Обижаешь. – А я – нет. – Погоди-погоди, ты мою Искру не чувствуешь или свою? – Да. Джон бормочет что-то невнятное и вряд ли приличное – язык Лололошке не знаком. Ещё раз вздыхает. – Я бы тебе ответил в рифму... – Я могу все объяснить! – вскидывается Лололошка, потому что чужие за него переживания, после всего, наконец вдруг кажутся важными. – Ага, будь добр, – Джон, очевидно, пялится ещё настойчивей и внимательней. Наверняка он давно заметил и форму одежды, и такую себе форму физическую, но тактично промолчал. Джон Дейви Харрис с чувством такта. Ха. Лололошка кусает губу. Сбивчивые истории наверняка займут кучу времени, а терпеть тянущее хнычущее чувство, поселившееся в груди с пониманием, что этот Джон не из его головы, становится невмоготу. И стоять столбом – тоже. (Размахивание руками, дёрганье рукавов и раскачивание на носках не в счёт) Они поговорят, непременно. Лололошка всё, что успеет, перескажет, а потом выслушает, какой он балбес и будет смущённо смеяться. Но перед этим... – Эй! – Джон напрягается всем телом, когда Лололошка без предупреждения налетает на его. – Я что-то пропустил момент, когда я сказал, что буду в восторге от обнимашек. Хочется из вредности сжать его так, как сжимал очень-очень давно Брендон. Сильно. Чтобы не выделывался. Лололошка уже готовится произнести что-нибудь ехидное, когда незнакомые, – они ведь раньше вот так не обнимались – но родные руки неуклюже обхватывают его в ответ. Принятие сентиментальщины. Лололошка записывает это на свой счёт, как маленькую – единственную, за длинный промежуток – победу. Это не обещает ему дальнейшего счастливого пути. Это не обещает ему, что все наладится. Это, в рамках случившейся трагедии, может быть, даже ничего не значит. Лололошка зеркалит одну из джоновсих улыбок. Ему хорошо.