Лоскуты в клетку

– Если собираешься блевать кровью, то давай не в мою сторону, – дипломатично просит Малецки. Как будто волнение, крики, тревожные взгляды – не его. Лололошка проводит языком по зубам, глотает металлический ком в горле и ухмыляется. Он в восторге от Малецки. И от концепта. Он даже послушно присаживается на пол и поворачивает голову вбок, позволяя холодной мокрой тряпке коснуться своего лица. Это больно и липко. И сумрак помещения разбавляют очаровательно мелькающие в глазах белые вспышки, так что Лололошка мимолётно жмурится, гадая, куда уползла печень. Его печень. Ему ещё предстоит добраться до кровати, а потом проснуться с радостным знанием, что организм сам себя с нуля пересобрал. – Круто я его? – Лололошке на сходящей волне адреналина хочется откровенно красоваться и выебываться, но реплика выходит невнятной из-за распухшего языка. – Круто-круто, – Кацпер хмуро щупает синяки. Осторожничает. Ищет по карманам чудо-желе и сует его Лололошке чуть ли не в рот. Лололошка не уверен, что способен полноценно функционировать. С другой стороны, его соперник не может встать вообще. Это значит, что он вяло машет восторженной толпе из своего угла, принимает честно-нелегально выигранные деньги и чувствует себя отвратительно довольным. Пахнет толпой и духотой. Волосы противно мокрые от пота. Публика любит его, а он любит слушать взволнованное биение сердца в ушах и устраивать на ринге месиво. Это сначала «звёздый новичок» звучало пусть и впечатляюще, но практически невинно. Потом «звёздный» стало «звезданутый», а в качестве исчерпывающего существительного было избрано «монстр». Совершенная безвкусица, если вы спросите Лололошку. И вообще не отражает суть, потому что он милейший из людей и все такое. Ну, за пределами клуба. Там, где нет пугающе внушительной статистики. Ни одного поражения. На противника никто не ставит. Зрители всегда кричат, и всегда кажется, что их не десяток с лишним, а целая беспощадная масса, готовая за малейшую ошибку загрызть. Лололошке приходилось выползать с ринга и с дважды сломанной рукой. Сегодняшний поединок не так уж и плох. Он выплёвывает на ладонь зуб и любуется. Малецки недовольно дёргает за ухо – едва ли не единственное на нём живое место. – Точно к мозгоправу отправлю, – обещает. – На официальном уровне, чтоб не смог отвертеться мне. – А я там уже был, – счастливо делится Лололошка. – Мне заплатили, чтоб я не приходил больше хотя бы в ближайшие километров пять... десят. – Это ещё почему? – Я довел терапевта до экзистенциального кризиса, пытаясь объяснить некоторые веселые вещи о взаимоотношениях с самих собой. – Я не хочу знать, – угадывает Малецки. Лололошка сияет. – Не хочешь! И кладет зуб в карман, потому что мусорки не завезли, а разбрасывать куски своей биологической оболочки по полу – дурной тон. – И все равно, завязывай-ка ты, – Малецки тяжело вздыхает и тянет за локоть вверх. – Есть менее травмоопасные копинг-механизмы. – О чём ты? – Лололошка смеётся и счастливо шатается на ногах. – Моё тело не даст мне умереть. Кацпер бормочет что-то о мироходцах и самоуверенности, и очаровательно – почти до слёз – напоминает этим Лайю. А вслед на образом Лайи подтягиваются и было выветрившиеся из головы тревоги. Радостное выражение на лице у Лололошки меркнет. Он лопатками прислоняется к стене, внезапно чувствуя, что идти куда-то и делать что-то больше не хочется. Кровь остывает. Внутренности ноют. Он даже всерьез думает сползти по этой же стеночке обратно, но трудов Малецки жаль. Даже вату вон в нос вон пихнул, хотя кровотечение ещё посреди боя остановиться успело. – Прости, – Лололошка, к собственному же удивлению, звучит действительно виновато. – Просто это... много. Ну, ты понимаешь. Малецки ворчит, незаинтересованно пролистывая уведомления на планшете. – Уж понимаю! Ты на меня всё то, что узнавал постепенно километрами, за один диалог выдал. – Прости! – Проехали, – он отмахивается и уводит взгляд. – Приведи-ка себя в порядок. Вдруг задание, а ты не готов. Резонно. К тому же, помещение уже пустеет, оставляя за собой только глухую неуютную тишину. Ни следа восторга, который лился через край жалкие пару метров назад. Кацпер прав – не самый лучший копинг-механизм. Лололошка, после недолгих колебаний, все же просит записать его в ближайшее свободное окошко.