Лоскуты в клетку

Дейва на самом деле зовут не Дейв. Это не так важно. У системы были буквы-цифры и ровный ряд бинарного кода, а они – все вместе толпой – дружно смеются над конспирацией и дразнятся уменьшительно-ласкательными. До тех пор, пока горький привкус не исчезает совсем. Из них только Райя противится. Мягко и дипломатично, как положено искусственному интеллекту, который по своей задумке не должен испытывать эмоций. Дейви рассеяно ей улыбается, и это такая изумительная редкость, что Винс без зазрения совести щелкает его радановским фотиком исподтишка. Ничего общего с незаметностью, но Дейв не возражает. Город удушливо дымит, сохраняя у своего фундамента эхо отгремевшей революции. За городом – солнце и блики от купола, и Калеб наконец выясняет, что такое трава под звонкий хохот Кейт. Да, они все еще зовут его Дейви, и он все еще отзывается, лишь иногда робко оглядываясь на внешний модуль второй половинки себя. Он не вписывается. Не в плохом смысле, а по определению – неловкий и нескладный, с механическими компонентами наружу и техномагией в качестве хобби. Не вписывается в диалог, не вписывается в сеттинг, не вписывается даже в собственное имя (которое на деле – не его). Он шутливо думает иногда убежать в порталы, а потом оглядывается и понимает: ну куда я денусь. Хейли расчесывает ему волосы только чтобы завтра же они опять превратились в безобразное гнездо. Радан ковыряет вместе с ним грядки и подворовывает еду для своих зверей. Дейв, если честно, в таком пьянящем восторге, что всё "до" как-то неясно смазывается, а боль – не уходит, нет – смещается вбок в сторону меньших приоритетов. Да, он все еще плохо спит. Да, ни одно из предложенных Райей снотворных не стирает кровавых кошмаров. Это неважно, если с утра весь страх из него выжигает горячими лучами. У Калеба остается привычка вечно куда-то бежать и что-то решать, а Винс, отгораживаясь улыбочками, прячет дрожащие руки в карманы. Райя, наверное, права. Они не могут просто делать вид, что все хорошо; но вот какая незадача – в Империи не было психологии и психиатрии, а кружков по интересам под началом Кейт ни за что не хватит, чтобы сгладить углы последствий. И вряд ли старые исследования человеческого мозга помогут разобраться с явлением оцифрованного сознания. Кэлхун стёрт, как вирус. Дейв ни секунды об этом не жалеет, но иногда к нему в голову закрадывается предательское "а если..." Если этот ублюдок мог бы помочь. Если бы им с Райей не пришлось в себе баюкать вселенскую печаль на двоих. У Ванессы с собой как всегда тарелка восхитительной горячей еды, отказ от которой вписан лично бывшими повстанцами восьмым смертным грехом. Шерон услужливо делится вилкой, а сама забирает себе еще одну у Радана. – Я надеюсь, вы поймали Калеба, – с набитым ртом говорит Хейли, потому что нахуй манеры. – Если бы, – Ванесса светло смеется и хватает Лионеля под локоть невзначай. – Эта игра оказалась ещё сложнее, чем "приведи Дейва в горизонтальное положение". ...Победителем которой стала Райя-Прайм, да, и никто не решился с этим спорить, хотя все стопроцентно знали о сговоре. Дейв ей за это чертовски благодарен. Забава была дурацкая настолько, что даже сейчас он корчит красноречивую рожу. Радан ворует у него очки. Ну что за пакость. – А у нас дела в городе, кстати, – встревает Лионель. – Так что доедайте, хвалите мою жену за её восхитительность, и мы пойдем собираться. Дейв ловит торопливую волну и принимается глотать. Конечно, он давится. Та же Шерон с размаху бьет его по лопаткам и предлагает пластиковый стаканчик с водой. Тоже изначально радановский. – Не думала, что я должна напоминать тебе о необходимости пережевывания пищи, – весело отзывается Райя. На самом деле она волнуется – это чувство эхом отзывается в черепной коробке, и Дейв, кашляя, отправляет ей мысленный сигнал о том, что все в порядке. Она отвечает нежным укоризненным "Лололошка...", и механическое сердце на миг замирает. Хейли чуть-чуть дерется с Раданом – вот до такого и доводит общение с Кейт! – чтобы гордо вернуть ему очки обратно. Дейв говорит, спасибо. Дейв позволяет себе раствориться в этом, забыв о принадлежности. Что с того, что здесь ему не место? Он безгранично влюблен в этих людей, и с Райей они срослись крепко, и если остаться здесь значит никогда не узнать о себе, то... Зачем ему он сам, в любом случае? Дырка от пустого места, только дури много. Нет ничего плохого в том, чтобы провести оставшуюся вечность восхищенно моргая на своих друзей. Никто не ждет от него слов. Никто также не ждет, что он вернется на роль беспрекословного исполнителя – хотя это то, что он готов сделать. Будет хотя бы польза от никто. Райя легонько щиплет его током. Ты опять думаешь гадости. Дейв почему-то мысленно спотыкается о свое настоящее имя и шмыгает носом. Прости Полянка у домика вдруг кажется по-уютному тесной и еще ненормально яркой. Шерон и Хейли делают ставки на глупости, нахватавшись азарта у Винса, а Радан обнимается с Ванессой и неловко-тепло жмет руку Лионелю. Плов вдруг оказывается самым восхитительным, что он когда-либо ел. – Эй, Дейви, ты чего? Только после этого он отмирает и вдруг осознает, что в тарелку капают слезы. Его слезы. Он даже не пытается проглотить веселые смешки. Он будет скучать, когда придет его время. Даже если память-чертовка снова подведет – он всё равно будет скучать.