Птичье-бесовские переплетения

      Пусть Бэт и старается вставать пораньше — не в сумерках, — никакое налаживание режима не спасает от усталости из-за бесовского голода. И тело, и разум, и сама его суть сговорились, беспрерывно умоляя о близости с кем угодно, не думая замолкать и во снах. Впрочем, Бэт давно их не слушает и всё продолжает упрямиться, борясь с бессонницей исключительно культурными методами. Как всё-таки чертовски забавно: из раза в раз отказывать обворожительным дамам, от которых любой теряет голову, ради единственного существа на вилле, что не во вкусе Бэта. Есть ли хоть малейший шанс, что акт непрошенных добродетели и верности оправдает себя? Разумеется, нет, но как будто это кого-то волнует — принципы дороже самочувствия. Хотя, быть может, продвижения и правда есть: Бэт которую неделю замечает, что Дис не только сам всё чаще стремится к разговорам, но и постоянно переносит встречи ради него. И, ко всему прочему, в последние дни приходит с утра, пока Бэт упражняется, отвлекая разговорами и ароматом кофе со специями, пропитывающим воздух. Правда, сейчас молчит и лишь смотрит, но тем лучше: с каждым днём мышцы всё менее послушные, а усталость всё сильнее. Позор, честное слово: всего пять минут отжиманий, а Бэт еле дышит и прикладывает столько усилий, что почти забывает о Дисе, сидящем рядом. Он даже толком не думает, лишь считает, пока на веранду не заходит, видимо, один из сектантов. Непонятно, зачем тащится: его никто не приглашал на утреннее развлечение Диса. Потешаться и над ними, и над псами весело, но пока нет ни настроения, ни сил, и Бэт лишь раздражённо взмахивает кончиком хвоста.       — Сэр, Вас зовёт Шерити...       — Не сейчас, я занят, — голос странный: куда ниже, глуше и торопливее.       — Чем?.. — в интонации буквально вопит понимание ошибки, но удержаться не выходит.       — Завтракаю, — это, похоже, начинает надоедать Дису, раз он отвечает неохотно и ещё более хрипло, чем обычно. И, видимо, во избежание продолжения разговора, непоправимо травмирует бедолагу. — Духовной пищей.       Бэт, озадаченный не меньше вошедшего, замирает и всё-таки сбивается с ритма, крайне заинтересованно дёргая ушами, но не слышит ничего, кроме нервного хлопка дверью. Рычаще и гортанно вздыхает, разнося по комнате скрежет усталости, и возвращается к отжиманиям, пытаясь не обращать внимания на дрожащее тело. Бэт бы с куда большим удовольствием сам попробовал выспросить насчёт «духовной пищи», но мышцы почему-то не желают поддерживать себя в форме без его участия.       — Халтуришь, вчера лучше было, — Дис воркующе смеётся и прячет тени веселья за глотками кофе.       — Я почти не сплю, а тут ещё ты отвлекаешь. Спортивный комментатор из Вас никакой, как и экономист, господин лидер революции, — встаёт на колени и, повернувшись, с липким хлопком падает на пол. Южное трелийское солнце всё сильнее прогревает воздух излюбленной им веранды, но плитки мрамора в тени по-прежнему приятно холодят крылья и спину.       — Говорю же: я не комментирую, а завтракаю, — веселье перестаёт таиться, и Дис посмеивается, неотрывно смотря на Бэта с поразительно довольной улыбкой. Бэту всё чаще кажется, что Дис расслабляется и смеётся только с ним, и возможную иллюзию не хочется развеивать. И всё-таки зря революционеры говорят с Дисом только о политике — его едкая критика исторических пьес куда интереснее сдержанных дискуссий на собраниях. — И да, в экономике я так же посредственен, как мы оба в электрике. Спасибо ещё раз, ты вчера буквально спас и меня, и мою богадельню, когда выхватил из рук тот договор и сам вчитался.       — Хе-хе, всегда пожалуйста. Обращайся почаще, а то зря, что ли, я получал высшее экономическое, — слишком резко садится и морщится от вязкой черноты перед глазами, царапая когтями плитку. Кто бы мог подумать, что недостаток близости настолько быстро сделает из беса пенсионера.       Бэт крайне неохотно встаёт и подтягивает резинку, пряча тазовые кости и редкую щетину тёмно-алых волос. Впервые жалеет, что перед отъездом ему выдали совсем немного одежды, исключительно рабоче-бордельную, и упражняться приходится в спальных штанах. Бэт понятия не имеет, кто вообще может спать не обнажённым, но зато с новой задачей они справляются прекрасно. Медленно и вяло подходит к столику, за которым сидит Дис, и падает на стул рядом, вымотано выдыхая и вытягивая ноги. Дис вновь отпивает немного и протягивает почти полную чашку, а Бэт сговорчиво берёт её, благодарно кивая и в пару глотков опустошая вместе с молотыми зёрнами. Замечает, как Дис пристально разглядывает его тело, скользя взглядом по обнажённой коже и задерживаясь на особенно рельефных мышцах.       — Любуешься? — отрицательный ответ очевиден, но Бэт не удерживается от скрипучего смешка и улыбки сытого кота.       — Да.       Настолько простое согласие заставляет вязкие от истощения мысли слипаться ещё сильнее, не давая сказать хоть что-то внятное, но нужно быть последним идиотом, чтобы просто сменить тему или разойтись.       — Я знаю, что меня невозможно не любить, но разве у тебя не платонический роман с Шерити или вроде того? — как бы Бэт ни старался нагнать безразличия в голос, зрачки чуть расширяются, а крылья сами сгибаются, оборачивая хозяина. Личная жизнь Диса — ни разу не его дело, но вместо ожидаемого раздражения слышится тихий хриплый смех.       — Батард, меня не привлекают женщины, — вдыхает и потирает переносицу, следя за реакцией. — Тот факт, что мой бывший супруг — мужчина, тебе ни о чём не говорил? Ни одной мысли не возникло? И что именно тебя послали залезть ко мне в постель, а женщин для этого задания совсем не рассматривали, тоже не помогло?       — Туше, это чертовски многое объясняет, — хмыкает и пожимает плечами, после чуть отворачивая голову. — Но я ни разу за все месяцы, что живу здесь, не видел, чтобы ты кем-то интересовался.       — Почему же, я интересуюсь, — коротко смотрит на настенные часы, встаёт со стула и садится на край стола рядом с Бэтом, едва касаясь пола. Бэт невольно отвлекается на мысли о том, насколько же Дис меньше него, засматриваясь на его худые ноги. — Лет десять назад я по дурости всякое творил, но сейчас меня не интересует близость с теми, кто не может похвастаться ничем, кроме лица и тела. Да и лидерам революции, как и будущим правителям, не пристало часто менять партнёров.       Бэт хмурится и опускает взгляд, неслышно царапая мраморные узоры стола и пытаясь унять надоедливый скрежет мыслей. Кто бы мог подумать, что невольные напоминания о невозможности сближения будут так расстраивать из раза в раз. Так глупо, что даже смешно: бес-эскортник, бегающий за политиком в надежде на не пойми что. Прямо-таки начало анекдота, вот только почему-то до сих пор не весело.       — Знаешь, я нечасто это говорю, но ты — самый интересный собеседник из всех, кого я знаю. Спасибо, что приходишь ко мне с разговорами не о работе, они для меня на вес золота, особенно с тобой, — кладёт ладонь на щёку Бэта и неспешно поглаживает большим пальцем, едва касаясь. Бэт, не удерживаясь, подаётся ближе, прижимается к руке и потирается о чуть шершавую кожу, едва заметно виляя кончиком хвоста и чувствуя румянец, что мягкими волнами растекается по лицу. Такое недопустимо для беса и делает из него посмешище, но Дис хмыкает с долей довольства и сгибает крыло, закутывая Бэта в перья и ещё больше расслабляя. — Ты прекрасен.       Бэт слышит такое далеко не впервые, но Дис говорит с ним иначе: мягко, убаюкивающе и с бархатной хрипотцой. Ни намёка на закипающую похоть, лишь странный тягучий взгляд с какой-то нежностью: нужно больше спать, а то уже и наяву мерещится подобие ночных грёз. Бэт звучно зевает и протирает слезящиеся от усталости глаза, окончательно уничтожая то немногое от образа имперского беса, что у него осталось.       — Плохо спишь? — не издёвка, а искреннее беспокойство, ещё и с всё той же заботой, лишь больше ворошит недоверие и непонимание.       — Да так, думаю о всяких глупостях и не могу заснуть, пока не рассветёт, — вздыхает с гортанным рычанием и дёргано взмахивает хвостом, но заставляет себя договаривать. — У меня с детства бессонница, как и почти у всех имперских бесов. Если не делю с кем-то постель, не напьюсь до беспамятства или не устану настолько, что ноги перестанут держать, то не сплю вовсе или от силы час. Первые дни непорочности я мог изматывать себя тренировками, но теперь, сам видишь, не могу. Стыд, да и только — столько лет трудов насмарку из-за какого-то воздержания.       — Если хочешь, можем ночевать вместе, но на моих условиях, — не задумывается ни на секунду, отвечая без малейшей паузы, и не похоже, что он жалеет или желает взять слова назад. Бэт, впрочем, медлит за двоих и не торопится соглашаться, хотя ответ очевиден и только бестолочь будет думать хоть мгновение. — Если нужно время, то я подожду столько, сколько нужно, это не вопрос из серии «дважды предлагать не стану». Но у меня тоже бессонница последние несколько лет, так что сожитель из меня скверный, говорю сразу, а доставать мои перья отовсюду по утрам — то ещё развлечение, — едва слышно посмеивается и качает головой, сильнее прижимая горячее крыло к спине Бэта.       — Хочу, но... что за условия? — неуверенно и намного тише, чем обычно, почти шёпотом.       — Их всего два. Первое: не переходить грань дружеского общения без моего согласия. Я прекрасно понимаю, что между нами нет и намёка на дружбу, но думаю, ты понимаешь, о чём я. И второе: у меня каждую ночь кошмары сомнительного содержания, так что, если тебя не затруднит, буди меня, когда я начну разговаривать или метаться во сне. Взамен можешь просить всё, что пожелаешь, не считая интимной близости.       — Хорошо, но единственное, о чём попрошу сейчас: тоже буди, если поймёшь, что у меня кошмар. Они у меня тоже регулярные и сомнительного содержания.       — Тогда сегодня, если ты не против, поужинаем вместе и перенесём твои вещи ко мне. Я ложусь сразу после заката и не смогу показать тебе всё позднее. У нас разные режимы, но не думаю, что ты мне помешаешь — я крепко сплю, пусть и мало.       Бэт лишь кивает и, стоит Дису уйти, напоследок скользнув перьями по спине, выдыхает, откидываясь на стуле. Разговор отнял у него все немногие силы, что оставались, и Бэт уверен, что не встанет до вечера, однако непрошенный скрип двери выдёргивает его из бесконечного повторения слов Диса, не желающих складываться во что-то внятное, и приводит в чувства. Он хочет огрызнуться: его уже утомляет превращение единственной вечно пустующей веранды в проходной двор, но голова вмиг пустеет, стоит ему посмотреть вверх.       — Батард, не желаешь пообедать со мной в скором времени?