Птичье-бесовские переплетения

      Вскакивать каждую ночь после ничтожно крохотных часов сна — почти традиция, неизменная из года в год. Вот только непонятно, почему Бэт просыпается сейчас, если сны были на редкость хорошие, без единого кошмара. Вяло и неохотно приподнимается, опираясь об изголовье, и тянется к лампе. Одно прикосновение к металлу — и тьма в покоях рассеивается, уступая место жёлтому свету. Машинально двигает пальцами, нажимая второй раз, чтобы приглушить — глаза болят от яркости. Сонно и скрипуче выдыхает, потирая веки, и потягивается с громким зевком. Дис, причина пробуждения Бэта, тоже не спит и смотрит куда-то в сторону, сидя на краю кровати.       — Что-то случилось? — ему хочется лишь одного — вернуться на нагретое место, но Дис явно не от хорошей жизни жмётся в углу кровати и дрожит.       Дис более заметно дёргается, трепетно вздыхает и поворачивается, сильнее горбясь. Глаза блестят, будто стеклянные, желтоватые белки все в алых паутинках, ресницы слиплись. Слёзы льются так быстро, что стекающие капли сливаются в струйки, глухо падая на покрывало. Он невидяще смотрит на Бэта и почти не выражает эмоций, не считая чуть изогнувшихся бровей и подрагивающих приоткрытых губ.       — Кошмары. Я, кажется, упоминал, — вытирает лицо ладонью и хмурится: всё равно слезам нет конца.       Бэт соображает почти неприлично долго, перебирая всевозможные способы поддержки, но едва ли Дис оценит хоть один. Не придумывая ничего более толкового, встаёт и идёт к комоду слева от Диса, стараясь двигаться как можно плавнее. Пока он пытается проморгаться, явно не понимая, что там вообще может понадобиться, Бэт перебирает то немногое, что привёз в Трелию. Взяв тёмно-синюю рубашку, самую приятную на ощупь, возвращается к Дису и осторожно садится рядом.       — Больше платков и мягче салфеток, не будет раздражать кожу, — протягивает, после вкладывая в руку. — Она чистая, но если не хочешь, то схожу за чем-то ещё. Можешь и высморкаться — я не брезгую, да и всё равно стирать.       — Спасибо, — забирает, вытирается и выдыхает в неё, после чуть отворачиваясь. Кажется, понемногу успокаивается: плач утихает, как и дрожь, но Дис продолжает комкать ткань.       — Всегда пожалуйста. Расскажешь, что тебе снилось?       — Изнасилование. У меня так уже год, а я всё никак не привыкну и вскакиваю каждую ночь. Началось с первых дней рабства и всё никак не кончится, — сильнее сжимает пальцы и свешивает ноги с кровати, блуждая взглядом по полу. — Я привык, так что поброжу по вилле, отойду и, если повезёт, посплю час перед работой. И прости, что разбудил. Надеюсь, ещё сможешь отоспаться за меня.       Дис не успевает уйти, хотя явно хочет — Бэт стучит когтем по крылу, привлекая внимание. Дис более осмысленно смотрит на него, пусть и невероятно уставше, и Бэт продолжает невнятно успокаивать:       — Подожди, пожалуйста, — медлит, слегка царапая пальцы когтями. — Ты не обязан меня слушать, но, может, всё-таки попробуешь лечь? Наверное, прозвучит глупо, но я хочу помочь или хотя бы попытаться. Если не начнёшь засыпать через пять минут, то можем пойти на кухню, расскажу что-то из моих похождений.       — Ладно, — соглашается на удивление легко, вяло улыбаясь. Судя по взгляду, веры примерно ноль, но как будто Бэта что-то остановит.       Дис отсаживается ближе к подушкам, не торопясь укладываться, и Бэт слегка надавливает ему на плечо. Замирает, сжимая влажную ткань, и протяжно хмыкает. Едва ли Дису понравится его идея, но спать в мокрой одежде — затея крайне сомнительная.       — Я, конечно, не сомневался, что ты горячий мужчина, но чтобы настолько. Лучше сними, а то точно не ляжешь, — Дис нервно поджимает крылья, чуть распушая пёрышки, и Бэт торопится договорить. — Тут жара несусветная, спать невозможно. У меня сейчас буквально ноль видов на тебя, да и не возбуждают перепуганные птички. Могу, конечно, повыделываться, пока будешь раздеваться, но, честно, хочу только поскорее заснуть. Если хочешь, свяжи для верности, мне даже понравится, — вновь накатывает усталость, и он облокачивается об изголовье, потирая веки.       Дис мнёт край сорочки и вглядывается куда-то в угол, вскоре всё же стягивая и скидывая на пол вместе с рубашкой. Медленно и явно нехотя, но всё-таки ложится и укрывает ноги, не спеша возвращаться к разговору. Бэт любопытно рассматривает тело Диса, на время забывая о сонливости, и задерживается на выступающих косточках. Такой худенький и изящный, прямо-таки произведение скульптора. И, напоследок засматриваясь на талию, укладывается рядом.       — Тоже гарпиевское, как твои руки и ноги? — указывает на белоснежные рваные линии, украшавшие низ поджатого живота.       — Нет, это... — отвечает совсем хрипло и подавленно, морщится, но не договаривает и поворачивает голову, непонимающе смотря на Бэта. — Постой, ты никогда их не видел?       — Ага.       — Это растяжки, дефект кожи. Если по-простому, то рубцы, обычно из-за набора веса. У меня они чуть меньше полугода, появились после рабства и тюрьмы. Нас не то чтобы часто кормили, я сильно похудел, а после освобождения по глупости переел и получил их, — уже намного спокойнее, почти без эмоций, будто объясняет что-то по работе. Только взгляд странный, изучающе-нервный, словно ждёт чего-то определённого, но никак не дождётся.       — Понял, спасибо за внеплановый урок биологии. Только странно, что ты в любую погоду открываешь руки до локтя, чтобы покрасоваться, а их прячешь под тысячью слоёв одежды. Не знаю, чего ты так реагируешь: выглядят красиво, похожи на молнии или кораллы, ещё и со всем гарпиевским сочетаются.       — Мне всё равно, просто обычно реакция... другая, — не спешит заканчивать, но, видя заинтересованность, договаривает. — Или странные вопросы, или жалость, или отвращение. Моё любимое — провальные попытки близости из-за неподходящих комментариев.       — Какие странные ребята без вкуса, раз умудрились лишиться потрясающей ночки из-за тупости такого масштаба. Ладненько, это всё замечательно, но сейчас начнутся мои пять минут на укладывание тебя, — встаёт и тянется к лампе, но замирает, задумываясь на секунду, берёт стакан с прохладной водой и протягивает Дису. — Попей, а то голова утром разболится.       Дис улыбается и хмыкает, приподнимаясь на локтях, забирает стакан, шумно выпивает почти до конца и отдаёт обратно. Бэт делает глоток, тихо ставит на тумбу, выключает свет и возвращается на прежнее место. Идей, как расслабить Диса, примерно ноль — остаётся надеяться на озарение и собственные предпочтения.       — Лучше закрой глаза, чтобы у меня был хоть призрачный шанс, — шепчет, стараясь говорить убаюкивающе и так мягко, как только умеет. Едва ли возможно с его голосом, хотя, кажется, что-то получается. Дис посмеивается и слегка качает головой, но слушается. Бэт осторожно и немного опасливо кладёт руку ему на макушку, зарываясь пальцами в волосы и перебирая их. Жестковатые, особенно у корней, но очень густые и пушистые. — Можно? Ниже рёбер трогать не буду, честное бесовское.       — Можно, — тоже шёпотом, уже спокойно и даже с долей какой-то нежности. Наверное, показалось.       Дис сильнее складывает крылья, прижимая к телу, и Бэт подползает поближе, утыкаясь в мягкие перья. Легко почёсывает Диса, с улыбкой замечая, что он сам подаётся к пальцам и дышит более мерно. Второй рукой юркает к рёбрам, обнимает и поглаживает, наслаждаясь жаром и бархатностью кожи. Бэт уже готовится видеть пятый сон, но, стоит Дису задышать едва слышно и почти уснуть, он дёргается и открывает глаза, осматриваясь.       — Не волнуйся, самое страшное, что сегодня ночью может случиться — я заползу на тебя во сне и придётся меня спихивать. Если что, растормоши меня, чтобы я слез и не мешал идти к важным революционным делам, — Дис глухо смеётся, а Бэт зевает и жмётся чуть ближе. — Бесы почти как коты, когда спят, и тянутся к чему-то тёплому. Один раз вышло так себе — ночевал с миниатюрной девушкой, замёрз и улёгся на неё. Хорошо, что она проснулась и смогла разбудить меня, а то я не особо лёгкий.       — Можешь залезать, — кладёт ладонь на запястье Бэта, поглаживая. — Гарпии могут поднимать вес вдвое больше себя, так что грейся в своё удовольствие. Я, конечно, намного меньше тебя, но из-за крыльев разница совсем небольшая.       Бэт абсолютно глупо улыбается и довольно жмурится, притягивая Диса к себе и сильнее прижимаясь. Потирается лицом о крыло, глубоко вдыхая и расслабляясь, млея от запаха: пёрышки, как и их хозяин, пахнут воском, можжевеловой свежестью и теплотой пряностей. Он почти забывается и проваливается в сон, но будит себя, цепляясь за реальность. С Дисом поразительно комфортно и уютно, настолько, что утихают и тревоги, и кошмары. И всё-таки засыпать пока рано — сам Дис по-прежнему дёргается, стоит ему задремать. Но и не упоминает про давно истёкшие пять минут, спокойно позволяя касаться.       — Ладненько, давай попробую сильнее отвлечь. Могу что-то рассказать, но тогда тебе будет интересно. Ещё имперские бесы знают очень много песен, сказок и всего такого, но это не то, да и пою я скверно... Хм, знаешь, мне хочется рассказать тебе легенду. Звучит, конечно, как детский сад, но вдруг сработает. Когда был маленьким, мы часто читали их друг другу, чтобы лучше спалось, — с каждым словом он всё менее уверен в затее, но Дис не смеётся и не перебивает. — До сих пор помню парочку любимых и, может, они тебя успокоят. Только не думаю, что смогу красиво рассказать на трелийском. Ничего, если на родном?       — Как тебе удобнее, — переходит на белинийский, но говорит по-прежнему необычайно ласково, особенно для такого обилия согласных. — И спасибо, Батард. Ты первый, кто увидел это, не считая тех случаев, когда у меня не было выбора.       — Всегда пожалуйста, — ненадолго замирает и замолкает, стараясь не обращать внимания на глупый румянец и подрагивающий хвост, а вернуться к детским воспоминаниям. — Много тайн хранят полуразрушенные башни и стены древней крепости, что возвышается на холме близ соколиного хребта...       Бэт рассказывает медленно, мягким шёпотом, стараясь вытеснить послевкусие кошмара. Дис молча слушает и вскоре перестаёт дёргаться, дыша всё размереннее. Ближе к концу, когда Бэт сам практически спит, совсем затихает, переворачивается на бок, поджимая ноги, и накрывает голову крылом. Бэт замирает и продолжает, чтобы не спугнуть сон, прислушиваясь к дыханию. И почти сразу, не удерживаясь, лезет поближе и ластится. Скользит рукой к спине и крепче обнимает, расслабленно виляя хвостом. Бэт уже поспал больше, чем обычно, но похоже, что так начнёт даже высыпаться.       — ...С той поры вечно залитую солнцем башню называют Бесовской.