рядом с тобой есть место силы, оно красивое

Алишер поднимает голову, улыбается так, будто Слава уже успел где-то косякнуть. – Твой кофе остыл. Давай-ка всё-таки тайминг не проебывай в следующий раз. – Мой кофе? – Славу хватает только на это. Стаканчиков действительно два – один в руках у Алишера, второй на бортике рядом – оба крафтовые, с чернильным принтом соседней кофейни. Панда, что ли, какая-то логотип у них? – Ты же здесь, – Алишер пожимает плечами. Сегодня он в черной майке – к вечеру плечи точно обгорят. – Значит, бери и пей, чё ломаться? Слава подозревает, что с изумленным благодарным взглядом, подходящим к ситуации, он не справляется, потому что Алишер вздыхает, будто ему приходится разжёвывать: – Считай, что это за вчерашнее. Было весело, спасибо, давно ко мне никто не цеплялся на улице с криками, что я хуево играю. – Я не говорил так, – расстраивается Слава. – У тебя шикарная музыка, просто сбился в одном месте, это не конец света. Алишер пожимает плечами: – Так не говорил, но и особо милым ты не был. Пей давай, он уже холодный и мерзкий, закончи его страдания. Слава пьет – хлещет отважно остывший кофе, пока мнительность лупит изнутри в панике. Не брать напитки из чужих рук, не тусить с совершенными незнакомцами, скинуть соседу по хате геолокацию. Ну, в теории, в такой последовательности. Пока ни один пункт не доработан до твердой галочки. – А если бы я не проходил сегодня мимо? – спрашивает Слава. Проходил мимо. Даже звучит жалко. – Нафиг тебе тогда было бы два кофе? Алишер фыркает, вытягивает ноги: – Выпил бы оба, много кофеина не бывает. Как удачно, что ты прошел, да? Слава отпивает ещё. – Омерзительно, – честно признаётся. Сердце колотится как бешеное. И это ещё без кофе – после него сильнее вштырит. Его ждали, его запомнили. Алишер ржёт. – Я же сказал. Отнесись к этому как к ритуалу. Вкус мерзкий, значит, день будет хороший. Он подтягивает коленку к груди, обнимает одновременно и ее, и гитару. Сегодня не такой лохматый – темные кудри стянуты на затылке в пушистый хвостик – лицо расслабленное. – Ну давай, спроси ещё раз. Ну раз просит. – Ты серьезно ждал меня с кофе? Ну типа, из всего, что ты мог сегодня запланировать, ты запланировал – ждать случайного вчерашнего знакомого у моста? Алишер улыбается зубасто и широко, толкает Славу ребром гитары в бедро: – Я запланировал поиграть здесь и купить себе два кофе. Не похож я на серьезного человека? – Слава мотает головой. – А на кого похож? Слава вздыхает мысленно. На кого, да? На всё, от чего он хотел бы держаться подальше. На неуютную комнату, на спонтанность, на провал по всем фронтам. На улицу, которая живёт ночью, когда нормальные люди спят. На рифму к самому дурацкому треку, который Слава не может закончить с февраля. На Славины темные горячие мысли посреди ночи. Похож на человека, который и сам все это про себя знает. – На уличного барда с лёгкой манией величия, – говорит Слава. Тоже честно. Алишер скалится довольно, тянет кулак – Слава отбивает в теплые костяшки: – Вообще-то, охуенно звучит, братик. Может, сразу на футболку? Как у тебя с патентом на интеллектуальную собственность? Я куплю эту фразу. Они прерываются на пару песен – Алишер заявляет, что он на работе, и одной задушевной болтовней в его профессии сыт не будешь. – Ты в первом ряду, – подмигивает он. – Наслаждайся. Композиции у Алишера явно свои – ну да, исполняет сперва «Батареи» Нервов будто нехотя, а потом переключается полностью. Мама бы сказала «уши в трубочку сворачиваются» – как в том мемасе про «это его музыка, это она звучит в аду». Слава не моралфаг – поэтому он залипает честно. Больше на голос, чем на смысл, – на то, как Алишер им владеет – больше на энергетику и подачу. Девчонки-студентки в темной форме замирают у моста, хихикают, достают телефоны. Алишер наклоняется – пахнет табаком, кофе и немного рекой. – Страшно подумать, что за музыка им нравится, да? – говорит он заговорщицки. – Может, просто ты им нравишься, – Слава не соглашается, наверное, слишком рьяно – поддался магии – прикусывает язык. – Ты… выглядишь как человек, который легко может понравиться. Алишер улыбается. Он совсем близко – щекочет дыханием ухо. – Я и говорю: страшно подумать. Питер пахнет летом. Пахнет сладкими духами новообретенных поклонниц Алишера – они собирают совместными усилиями монетки, кидают звонко, перехихикиваясь, в чехол. Алишер улыбается, отпускает шутку – откровенно дурацкую, но с таким взглядом из-под ресниц что угодно звучит как самый лучший подкат. Пахнет Славиным несданным – проваленным – зачётом. Пятью пропущенными от старосты, пустой клеточкой в зачётке, маминым неведением. Пахнет ягодным вейпом Алишера – он чередует с сижками, курит с маниакальной частотой между песнями. Раскаленным асфальтом. Мазутом с трамвайных путей Выпечкой – сладко – из пекарни на углу. Алишер пихает его локтем: – Ты чего подвис? Поделись загонами. Я, может, коллекционирую. «День вчера был говно» – звучит нейтральнее всего. И верибельнее. Слава так и говорит – Алишер поднимает брови, крошечные смешливые морщинки разбегаются от уголков глаз, когда он улыбается. – О, эту штуку я знаю, – он стучит кончиками пальцев по деке. Лак обкусанный, Слава видит буквы Х и У на двух ногтях. Ожидаемо, Й должна быть на безымянном. – У меня вчера настроение было дерьмовое. Поиграл – стало лучше. Потом ты появился с этим своим «хуево играешь, прокол на проколе» и я такой: о, у кого-то настроение ещё нестабильнее, на прохожих срывается пацан. Может быть, это она, минута, чтобы свалить? – Я не так сказал, – огрызается Слава, Алишер улыбается ему быстро, ага, ага, скажи это моей душевной травме. – А ты сразу настроение считываешь, сверхспособность, да? – Не у всех. Но если мы про грустных мальчиков-студентов с усталыми глазами – немного да. То ли подкат, то ли констатация. Как будто взял и разложил по полочкам Славу – аккуратно, не тронув руками, просто считал, понял. Так только мама умеет – и Слава сам во время унылых самоанализов. – Подумал, что ты симпатичный, – Алишер поддевает струну, говорит так прямо и спокойно, будто они продолжают музыку обсуждать. Симпатичный. Симпатичный. Его таким не пронять же, да? Приятно, конечно, думать, что не он один заценил. – И наглый. Такой ты, да, Славик? На канале кричат туристы – беззаботные и раздражающие – Слава провожает их взглядом: – Со мной бывает, да. Обычно я самый мирный из всех мирных жителей в Майнкрафте. Алишер смеётся, оживляется: – Я как-то играл на дне рождения – бля, ты меня осудишь, наверное. В какой-то момент от чистого сердца ляпнул в тосте имениннице, чтобы бросала своего мужика и осталась со мной. Так что наглых я чувствую, они свои. Слава фыркает – возможно, стоило бы ужаснуться: – Побили? Алишер улыбается. – Да вроде да. Не помню, таких случаев много было, – он встаёт, тянется с наслаждением. – Если че, я выручкой не делюсь, братишка. Слава открывает рот – сказать, что да пофиг, ты чё, я и не думал, я тут так, вообще уже уходить собрался, спасибо за мерзкий кофе. – Но могу угостить шавой. Пройдемся? Хочу посмотреть, как ты к кому-нибудь из моих конкурентов доебешься – не одному же мне страдать.