Ошибка 02:36

Крики за окном казались далекими, словно доносились из другого мира. Салон автомобиля, с его приглушенным светом и мягким урчанием мотора, создавал ощущение временного убежища — стеклянного пузыря в хаосе разрушающегося города. Машина была бронирована, конечно же — вряд ли можно было ожидать меньшего от детектива с таким послужным списком. Но изолированность от звуков не спасала от того, что виделось снаружи. Юнсо смотрела, как люди в панике мчались по улицам, как неслись куда-то автомобили, как кто-то бил чужое стекло голыми руками. И все это не в новостях, не в кино. Это было рядом. Но больше всего ее тревожил не происходящий вокруг хаос, а сидящий рядом Кенджун. Он молчал, не касался телефона, не шарил по панели — просто сидел, уставившись на нее с такой настойчивой сосредоточенностью, что у нее начинало гореть лицо. Это был не просто взгляд — это было будто наблюдение. Исследование. Юнсо ерзнула на месте, поджав пальцы в кулак. Теребнула рукав. Надо было что-то сказать, пока атмосфера окончательно не стала удушающей. — Что такое? — вырвалось у нее, прежде чем она успела сдержаться. — Почему ты так смотришь? Кенджун чуть приподнял брови, будто удивившись, а затем лениво хмыкнул: — А как я смотрю? — Навязчиво. Будто собираешься что-то сказать, но не решаешься. Он усмехнулся уголком губ — нехорошо, лукаво. Она знала этот взгляд. Он всегда означал, что сейчас он скажет что-то, что собьет ее с толку. — Я просто… разглядываю тебя. Слова прозвучали спокойно, почти буднично. А для нее — как удар. Юнсо заморгала, словно не поверила, что он сказал это вслух. Он никогда не говорил подобного. Да, бывало — смотрел слишком долго, слишком пристально. Но это? Это уже было совсем другое. — Зачем? — выдавила она, прочистив горло. Голос чуть дрогнул, но она надеялась, что он не заметил. — Ты ведешь себя странно. — А ты еще страннее, — небрежно бросил он, не отводя взгляда. Она уже открыла рот, чтобы возразить, но тут он резко подался вперед. Почти не касаясь, подцепил тонкую прядь ее волос, накрутил на палец — мягко, как будто делал это не в первый раз. Сердце предательски дернулось. — Сильно волнуешься, не так ли? — его голос стал ниже, мягче. Он знал ответ, но ждал, чтобы она произнесла его вслух. — С твоей мамой все будет в порядке. Она ведь с моим отцом. Юнсо сглотнула. Голова чуть наклонилась вперед, дыхание стало неуверенным. — Я знаю, — прошептала она. — Просто… мама сильно переживает. Ее трясет, и это пугает меня. Он кивнул, все еще держа прядь между пальцами. Его движения были удивительно осторожны — совсем не такие, какими были в драке или на улицах. Здесь не было угрозы. Только тишина и чужая близость. — Я заметил, — сказал он после паузы. — Ты знаешь, что происходит? — спросила Юнсо тише, наклонившись ближе. Кенджун наконец отпустил ее волосы и медленно откинулся на сиденье. Пальцы скользнули по колену, сжав ткань брюк. — Догадываюсь. Она резко развернулась к нему. — Правда? Расскажи мне! Он посмотрел на нее в упор — так, что у нее пересохло в горле. — Думаю, что мне нельзя, — протянул он. — Это что-то типа тайны. — Кенджун, пожалуйста… Он снова усмехнулся, склонив голову набок, и скрестил руки на груди. Хулиган, до мозга костей. Такому и правду доверять опасно. — Что мне за это будет? — В смысле? — Это ведь важная информация. А за просто так я ее не расскажу, — он говорил спокойно, даже немного игриво, но Юнсо знала — за этим стояло нечто большее, чем просто желание поразвлечься. — Ладно, — сдалась она, прищурив глаза. — Чего ты хочешь? Он не ответил сразу. Только снова посмотрел на нее — долго, чуть насмешливо. На его лице появилась эта опасная ухмылка, от которой у нее всякий раз подкашивались колени. — Может быть, я хотел бы по… В этот момент заиграл ее телефон. Юнсо моргнула. Звук врезался в воздух, разрезал напряжение пополам, как нож по стеклу. Она выхватила аппарат из кармана — экран светился знакомым именем: Джунхи. Кенджун, который до этого имел более игривый вид, незаметно напрягся. Внимание его резко переключилось, и теперь он слушал. Юнсо почувствовала, как вспыхнули щеки. Все внутри сжалось. — Да? — голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Юнсо! Куда ты уезжаешь? Мне только сейчас Нахи сказала, что ты не придешь, — Джунхи говорил взволнованно, прерывисто. — И когда ты вернешься? Кенджун молчал. Ни одного взгляда, ни одного движения. Только тихое, глухое напряжение, как перед бурей. Но она чувствовала — он слушает каждое слово. — Я… я не знаю, Джунхи, — ответила она чуть тише, не в силах подобрать правильные слова. Пальцы сжали телефон так крепко, что побелели костяшки. Ее взгляд скользнул к Кенджуну — он все так же сидел неподвижно, казалось бы, полностью отстраненный. Но ее не обманешь. Он слушал. Внутренне чуть наклонился ближе, сосредоточенно и почти жадно. Лишь едва заметно дрогнули мышцы на щеке, будто от слишком кислой мысли. — У меня тут… все не очень просто, — добавила Юнсо, ощущая, как к горлу подступает ком. — Просто поверь, ладно? На том конце провода повисла тишина, полная напряжения. — Ты меня пугаешь, — произнес Джунхи. — Можешь хотя бы написать, когда все закончится? — Да, — кивнула она, хотя он не мог ее видеть. — Напишу, обещаю. Она сбросила звонок, прижав телефон к коленям, и сразу почувствовала, как будто что-то изменилось в воздухе. Едва заметное сдвижение, натянутая тишина между ней и Кенджуном. Он не сказал ни слова, но он дышал чуть иначе. Глубже. Медленнее. Юнсо посмотрела на него — почти украдкой. Он сидел все так же, но его взгляд теперь был опущен. На губах играла почти незаметная усмешка — не злая, не издевательская. Скорее… осторожная. Но в глазах — отголоски чего-то странного, чужого. Может, раздражения? Или… ревности? Юнсо не была уверена. Да и эта мысль казалась дикой. — Это был Джунхи, да? — спросил он, глядя на панель приборов, будто его это не интересовало. — А ты и так все слышал, — тихо ответила она, чуть уклончиво. Он усмехнулся. Слишком легко. Слишком быстро. — Мило, что он волнуется, — бросил он, почти вяло, но что-то в голосе не клеилось с этим безразличием. — Прямо как герой дорамы. Такой… заботливый. — Он мой друг, — тихо сказала Юнсо, не совсем понимая, зачем оправдывается. — Я не спрашивал, — ответил он быстро. Она нахмурилась. Хотела что-то сказать, но не стала. Зачем? Все равно он не объяснит, что именно его задело. Если вообще задело. Просто замкнулся. Снова стал тем, кем был раньше — неразговорчивым, насмешливым, сдержанным. Только теперь в его молчании было что-то новое. Что-то… уязвимое? Нет. Она не могла в этом быть уверена. Юнсо поправила волосы за ухо и украдкой взглянула на него. Он снова смотрел прямо вперед. В лице ни тени эмоций. Только рука на бедре — напряженная, будто он вцепился во что-то внутри себя. И почему-то от этого ее сердце сжалось.

***

Аерин то и дело бросала тревожные взгляды на машину, в которой остались Юнсо и Кенджун. Каждый раз, убеждаясь, что с детьми все в порядке, она все равно не могла перестать — словно страх был приклеен к ней намертво. Только когда автомобиль скрылся из виду, что-то внутри чуть отпустило, но не ушло совсем. Она глубоко вдохнула, стараясь выровнять дыхание, пока вокруг разгорался странный, неестественный хаос. В воздухе витало напряжение, словно он был наэлектризован — слишком много голосов, гнева, беспокойства. Полицейские метались среди толпы, наказывая за любую попытку драк, повышенный тон, даже просто за взгляд не туда. Они оформляли штрафы, пытались вбить порядок силой. Только в этих взглядах — безысходность, а не власть. Но Аерин знала — дело не в людях. Они не виноваты. Сонджэ шагнул вперед, к группе полицейских, которые, по всей видимости, были его коллегами. Один из мужчин, увидев его, сразу кивнул, крепко пожал руку. — Господин Ко. Рад видеть вас. — Что здесь происходит, Бенчхоль? — голос Сонджэ был сдержанным, но в нем чувствовалась тревога. — Почему все так себя ведут? — Не знаю. Будто с цепи сорвались, — тот пожал плечами и, заметив Аерин, бросил вопросительный взгляд. — Это…? — Со мной, — коротко бросил Сонджэ. — Говори. — Некоторые считают, это вирус. У всех симптомы совпадают: головная боль, вспышки агрессии. Раздражение — один в один. Как будто они не могут себя контролировать, — полицейский говорил быстро, почти шепотом. Аерин едва заметно напряглась, но внешне никак не выдала себя, лишь чуть отвела взгляд. Никто ничего не заметил — ни один лишний вдох, ни дрожащая ресница. Она не вслушивалась в то, что говорили дальше. Ее взгляд выхватил знакомую фигуру: Джисон. Он стоял у своей машины и нервно оглядывался, точно загнанный зверь. Его семья — жена и двое маленьких детей — оставались в салоне, и Аерин сразу поняла: он готов сорваться и броситься бежать. Куда угодно, лишь бы подальше от этого безумия. Он заметил ее. Напрягся. Но, увидев легкую, теплую, почти извиняющуюся улыбку, смягчился. Кивнул ей с благодарностью, и она ответила тем же. — Аерин, — тихо позвал Сонджэ. Она обернулась. Он подошел ближе и осторожно, почти нерешительно, коснулся ее локтя. Пальцы были теплые, но прикосновение — мимолетное, словно он боялся остаться дольше, чем позволено. Она выскользнула из-под его руки плавно, мягко, но в этом движении было больше, чем просто жест — будто ее кожа помнила слишком многое. Сонджэ сжал ладонь в кулак, как бы не позволяя себе что-то еще. А потом опустил руку. — Пойдем, — только и сказал он. — Куда? — К детям. Я узнал все, что мог. — И как? — голос у нее дрогнул совсем немного, но он уловил. Он посмотрел прямо в глаза, и в этом взгляде было слишком много невысказанного. — Плохо. Но, по-моему, ты это уже знаешь. Она отвела взгляд, не выдержав его давления. Слишком прямой, слишком тяжелый — Сонджэ не умел иначе. Он смотрел, как будто требовал: «скажи». Он, безусловно, догадывался, что Аерин знает больше, чем говорит. И теперь ждал. Но Аерин молчала. Ни единой лишней эмоции. Ни оправданий, ни лжи. Просто пустота. Сонджэ устало выдохнул, будто в груди скопился воздух, сдерживаемый слишком долго. Затем потер переносицу, опустил плечи и, не произнеся ни слова, развернулся, направившись к машине. Его шаги были тяжелыми, усталыми, но уверенными — он знал, что она пойдет следом. Не потому что хотела. Потому что должна. Потому что знала: выбора у них обоих не осталось. Между ними стояла невидимая, плотная, но ощутимая стена — выстроенная еще тогда, в прошлом. Они оба ощущали ее буквально кожей. Каждый их разговор теперь напоминал сцену из спектакля: наигранную, неловкую, до тошноты предсказуемую. Аерин умела делать вид, что все в порядке — держать лицо, отыгрывать роль. А Сонджэ? Нет. У него не получалось. И это иногда раздражало ее. Из-за одной из машин вдруг выскочил мужчина. Секунда — и он уже стоял на дороге, прямо перед ними. Черные волосы с проседью, сжатые кулаки, бешеные глаза. Лицо злое, перекошенное от внутреннего напряжения. Аерин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Все было ясно сразу. Слишком ясно. Он застыл, тяжело дыша. Его голос, сорвавшийся с губ, был хриплым, больным: — Вы… Вы ведь госпожа Ли, не так ли?.. Вы разрабатываете лекарства?.. На мгновение в его глазах — осознанность, затем тень, и… страх. Нет. Ярость. — Что со мной? Почему я хочу вас… убить? Аерин не удивилась. Не дрогнула. Как будто ожидала. Как будто знала, что так и будет. А вот Сонджэ напрягся, сдвинул брови, шагнул ближе. Он не встал прямо перед ней — нет, не закрывал, — но оказался рядом. Рядом так, чтобы быть в шаге, если придется защитить. — У вас повышенный тестостерон, — спокойно произнесла она. Ее голос не дрожал. Был почти научным, отстраненным. — Такая реакция неудивительна. — Но почему?! — закричал он. Его голос сорвался на визг, в уголках глаз выступили слезы. Он дрожал всем телом, будто изнутри его рвало на части. — Почему все… так резко?! — Я не могу сказать, — так же спокойно ответила она. — Дрянь! — заорал он, и в следующий миг бросился к ней. Он не шел — он летел. Его руки были вытянуты вперед, пальцы судорожно сжимались, словно он действительно намеревался ее задушить. Аерин даже не успела отпрянуть. Она и не пыталась. Лишь расширенные от страха глаза — и все. Ни шагу назад, ни попытки защититься. Она считала, что заслужила. Считала, что если он доберется — так тому и быть. Но не добрался. Сонджэ резко, с бешеной скоростью, шагнул вперед, заслонил ее собой. Одним резким движением схватил мужчину за ворот, встряхнул, словно сбрасывая наваждение, и рыкнул: — Мой тебе совет — держись от нее подальше. Мужчина прорычал в ответ — не по-человечески, как зверь. В следующее мгновение его кулак с силой врезался в лицо детектива. Сонджэ отшатнулся, зубы заскрежетали, и по лицу побежала ярость — не вспышкой, нет, — глухая, тяжелая. Он не был тем, кто отвечает сразу. Он не бросался. Но ярость копилась внутри, и сейчас она всплыла на поверхность. Аерин шагнула ближе, быстро, почти неслышно. Сквозь шум в ушах и напряжение в воздухе ее голос прозвучал неожиданно мягко: — Не реагируй, — прошептала она. — Не нужно. Сонджэ сглотнул. Словно силой утопил гнев. Отступил на шаг, но глаза с мужчины не сводил. В этот момент появились полицейские — громкие, решительные. Один кричал, второй уже натягивал наручники, третий удерживал буйного. Все как по сценарию, но в воздухе все еще витала угроза. Подошел Бенчхоль — тот самый, с кем они говорили ранее. Вид у него был встревоженный, но профессиональный. — Вам следует подойти к врачам, — бросил он Сонджэ. — Пустяк, — отмахнулся тот. — Это уже везде? — Почти, — кивнул Бенчхоль. — В других районах есть случаи легче. Люди пока держатся. Слушаются нас. Боятся закона. — Пока? — переспросил Сонджэ. Он выпрямился, и в его голосе сквозила угроза. — Что ты имеешь в виду, Бенчхоль? Тот замялся. Явно не хотел говорить вслух, но все же решился: — Все слишком нестабильно. Слишком… непредсказуемо. Мы готовимся к худшему. Есть вероятность, что это эпидемия. Что-то, напоминающее коронавирус. — Сверху молчат? — Да. Но нам, понятно, не докладывают. Но вы ведь… — он бросил взгляд на Сонджэ. — У вас квалификация выше. Думал, вы уже знаете. Сонджэ сунул руки в карманы своей кожаной куртки. Пальцы сжались в кулаки — вены на тыльной стороне кистей вздулись, кожа потемнела. Он напрягся. Было видно — злость обжигала его изнутри, но она была другой. Глубокой. Тяжелой. Безысходной. — Мне никто ничего не говорил. Аерин стояла рядом, прикусив губу. Она хотела предупредить Бенчхоля. Он казался правильным, хорошим, настоящим. Был молод — лет тридцать, не больше. И напоминал ей кого-то. Тэхвана, наверное… Но она не могла сказать правду. Потому что знала — за этим потянутся вопросы. И что хуже всего — ее предупреждение не спасло бы его. Он все равно должен был быть здесь. Должен был контактировать с людьми. Такой у них путь. Она молчала. — Ладно, — выдохнул Бенчхоль. — Будьте осторожны, господин Ко. И вы, госпожа… — Просто Аерин, — мягко перебила она. — Формальности нам ни к чему. Он слегка улыбнулся. Сдержанно, но искренне. Сонджэ взглянул на него с заметной сосредоточенностью. Не сказал ни слова, но посмотрел. — О, Бенчхоль! — Аерин вдруг вспомнила. — Можно вопрос? — Зависит от того, какого он рода, — ответил он, приподняв брови. — Как долго еще продлится эта пробка? Когда мы сможем поехать? Он задумался. Посмотрел на дорогу, оглядел машины, людей. — Точно не скажу. Многих водителей уже увезли. Позже начнут эвакуировать машины. Стоять они не будут. — И как нам тогда проехать? — с ноткой обреченности спросила она. — Только в обход. И то — зависит от того, куда вы направляетесь. На секунду повисла тишина. Издалека доносились крики, кто-то ругался, кто-то с силой ударил по капоту. Мир зашумел. Мир качнулся. — Спасибо тебе большое, — тихо сказала Аерин, уже разворачиваясь, но все же задержалась на секунду. — И… будь осторожен, Бенчхоль. — И вы будьте осторожны, — он чуть улыбнулся. А потом, заметив ее усталый, тревожный взгляд, исправился: — Прости. Ты. Будь осторожна, Аерин. Она усмехнулась, кивнула. Снова пошла. Сонджэ последовал за ней. Он был напряжен, будто струна, но ее это сейчас почти не касалось. Они шли, обходя брошенные машины. Возле одной — лужа крови, багровая, густая. Аерин сжала губы. Сердце кольнуло — знакомо, глухо. Но она не замедлила шаг. Ее ждала дочь. — Ты быстро находишь общий язык с людьми, — тихо сказал Сонджэ, и интонация его выдавала больше, чем слова. — Прям удивительно. — Оставь это, — холодно бросила она. — Нет, ну правда. Ты всегда такой была. Только посмотри — пару слов, и он растаял. Прямо мило, — хмыкнул. — Мне показалось, или он тебе понравился? — Господи, Сонджэ, — раздражение вспыхнуло мгновенно. Она обернулась, скрестила руки на груди, и подбородок ее вздернулся. — Чего ты хочешь? Зачем прицепился? Иди, молчи и не мешай мне. Она не стала ждать ответа. Развернулась, пошла — быстрее, тверже. Он догнал ее. Шел рядом. Не говорил ни слова. Он был рядом, чтобы защитить, если что. Но не больше. И Аерин бы не позволила большего.

***

К тому моменту, как они вернулись, Юнсо с облегчением выдохнула, будто с груди наконец-то сняли камень. Давление, накопившееся в замкнутом пространстве, становилось невыносимым. Хоть Кенджун больше не проронил ни слова, но от него исходила такая плотная, свинцовая тишина, что Юнсо начала чувствовать головокружение. Он не двигался, не смотрел на нее, но напряжение, словно зыбкая тень, витало в салоне, заполняя каждый уголок. Когда Аерин открыла дверь и села в машину, ее лицо было вытянуто, губы поджаты, в глазах стоял едва сдерживаемый раздраженный огонь. Сонджэ плотно закрыл за собой дверь, и тишина, повисшая в машине, стала еще более ощутимой. Взгляд у него был такой же, как у женщины — усталый, хмурый, с налетом внутренней ярости. Что-то между ними случилось — это было очевидно. Что-то личное, тонкое, что не нуждалось в словах, чтобы быть понятым. Юнсо украдкой взглянула на мать, потом — на мужчину. Она с детства замечала, что Аерин вела себя с Сонджэ иначе, чем с другими. Холоднее. Резче. Почти враждебно. Порой ей становилось жаль его — казалось, он относился к ним с почти нежной, бережной настороженностью, как будто боялся ранить… А ее мать отвечала ледяным молчанием. Кенджун, казалось, тоже прочитал между строк. Он оглядел обоих, уголки губ на миг дрогнули, и он тихо, почти с усмешкой, отвернулся к окну. — Так что? — произнес он негромко. — С места мы не сдвинемся? Сонджэ ответил без заминки, на автомате, словно по привычке: — Придется ехать в обход. — Ага, прекрасный план, — Кенджун лениво кивнул, не отрывая взгляда от стекла. — Только вот за это время приехало еще с десяток машин, и проехать ты сможешь максимум два сантиметра. В любом направлении. Словно только сейчас осознав всю глубину ситуации, Сонджэ резко дернулся, а затем медленно повернулся к заднему окну. Аерин сделала то же самое, как по негласному уговору, синхронно. Она обреченно выдохнула и опустила голову, в то время как он яростно прикусил губу. — Блять, — прошипел он, и голос его был полон раздражения, тяжелого и горячего, как расплавленное железо. — Как же меня бесит вся эта херня. — Не выражайся при детях, — резко сказала Аерин, даже не глядя на него. Сонджэ прищурился, повел плечом, будто отмахиваясь. — Ты серьезно? Кенджун знает такие слова, что у меня уши вянут. — Может, он и знает, — спокойно ответила она. — Но моя Юнсо — не такая. — О, правда? — голос его стал колким. — Хочешь сказать, она ребенок? — Ей всего семнадцать. — То есть ты хочешь сказать, что она не взрослая? — Я хочу сказать, что у нее еще есть шанс быть обычным подростком. Прожить свою юность. Ей незачем рано взрослеть, пока я рядом. Словно нож тонко скользнул по живому. Что-то в Сонджэ дрогнуло, сдвинулось с места, словно из памяти поднялся некий призрак, о котором он давно заставил себя забыть. Он замер, глядя в упор на Аерин, а затем отвернулся, резко, как будто отводя глаза от собственного отражения. Пальцы на руле напряглись. Костяшки побелели. Он сцепил руки, будто удерживая себя от чего-то. Лицо стало отстраненным, и даже губы дрогнули — еле уловимое движение, как отражение боли в воде. Аерин невольно почувствовала укол — слишком знакомое выражение. Она когда-то видела его таким, давным-давно… до всего. Когда он терял контроль. Когда ломался. Тишина накрыла всех в салоне, тяжелая и вязкая, как смола. Воздух стал почти осязаемым, гулким от недосказанных слов. Только Юнсо рискнула нарушить молчание, подалась чуть вперед, нежно коснулась руки матери и заговорила: — Мамочка… — Аерин тут же посмотрела на нее, мягко, с почти неузнаваемым выражением. Материнское тепло, которое она никому больше не позволяла увидеть, расплылось в ее взгляде. — Можно я сейчас сяду на автобус и поеду в школу? Мы все равно здесь застряли. А завтра уже уедем. Глаза Аерин тут же потемнели. Она резко, почти со злостью, покачала головой. — Нет. — Мам… — Нет, Юнсо. Так не пойдет. — Но почему? Словно по команде, снова вступил Сонджэ. Его голос был сухим, раздраженным, как будто он намеренно провоцировал. — Да, почему, Аерин? Скажи хоть что-то. А то выходит, мы все тут идиоты, кроме тебя. — И Кенджуна, — вставила Юнсо, и тут же прикусила язык. Три пары глаз обратились к ней — ее матери, Сонджэ и самого Кенджуна. Она выпрямилась, ощутив, как щеки заливает жар. — То есть… Забудьте. — Кенджун, ты знаешь? — голос Аерин дрогнул. Словно выдох, полный страха, сорвался с ее губ. Глаза расширены, в них то ли паника, то ли молчаливая надежда. — Скажи мне, что ты знаешь. Он не сразу ответил. Медленно, лениво, как будто его вообще не касалась ни ее тревога, ни напряжение, повисшее в воздухе. — Что я знаю, тетушка Аерин? — с легкой усмешкой тянет он, будто дразнит. — Разве мне может быть что-то известно? Аерин нахмурилась, как будто слова его лишь больше запутали. Смотрела в лицо, в глаза, в малейшие движения тела — искала правду, цеплялась за любые знаки, будто в них могла найти ответ. Но он — скользкий, ускользающий. Не поймать. Ничего не сказал прямо, но оставил ощущение, что знает все. — Хотя, даже если и так… — продолжил он уже медленнее, и теперь взгляд скользнул к Юнсо, — я бы никому не сказал. Девушка вздрогнула от его взгляда. Он не был пугающим — просто слишком уверенным. Слишком взрослым. Таким, что в ее голове вдруг щелкнуло: он точно что-то знает. Теперь уж она точно была в этом уверена. — Так ты что-то знаешь? — резко вмешался Сонджэ, повернувшись к нему. Кенджун пожал плечами. Жест получился небрежным, как будто обсуждали не опасную ситуацию, а выбор пиццы на ужин. — Возможно. — его голос не дрогнул. — В принципе, я хотел сказать, что поддерживаю слова малышки Юнсо. Юнсо затаила дыхание. Этот тон… Он специально. Нарочно. Родители, возможно, и не заметили, но она — да. Она слышала, как в его голосе плескалась насмешка. — Мы поедем в школу, — продолжил он, даже не глядя на Аерин и Сонджэ. — А вы тут разбирайтесь, как знаете. — Нет… — Да, тетя Аерин, — настаивает он, уже жестко. — Мы идем в школу. Можешь не волноваться за дочь — я ее в обиду не дам. Ты обидишь сам. Эта мысль пронеслась в голове Юнсо слишком быстро, чтобы она успела понять, откуда. Слишком точно, чтобы быть случайной. Но вслух она не произнесла. Лишь сжала пальцы. — Ты так упрям, — сдавленно выдохнула Аерин. Объятие с мамой было крепким, почти судорожным, как прощание. Хотя они ведь не надолго… правда? Когда Сонджэ сказал, что заберет их прямо со школы, у Юнсо словно камень с души упал. Все-таки контроль рядом. Все-таки они не одни. Они вышли из машины. Кенджун не терял времени — уверенно, даже дерзко шагнул между припаркованными машинами, обходя преграды, как будто был в этом пространстве хозяином. Юнсо пришлось ускориться, чтобы не отстать. — Кенджун? — позвала она, когда они уже почти миновали первую полосу. — Что такое, милая? — бросил он через плечо, не остановившись. Милая. У нее задрожали пальцы. Сердце предательски екнуло. Она тут же мысленно одернула себя: не ведись, Юнсо. Это просто стиль. Он так со всеми. — Мы не взяли рюкзаки, — выдохнула она, чувствуя, как горячо пылают щеки. — У нас нет ничего. Ни книг, ни тетрадей… — Не проблема. Твоя подруга в школе с тобой поделится. Разве нет? Он говорит спокойно, будто все под контролем. Будто у него есть ответы на все. Это бесит и одновременно завораживает. Он шел вперед, не тревожась ни о чем. Даже здесь — среди оглушающего гула голосов, нервных криков, сигналов машин. Потише, чем спереди, — подумала она. Кажется, что безопаснее. Но стоило ей только об этом подумать, как хаос вспыхнул в стороне. Резкий крик. Удар. Кто-то закричал от боли. Прямо рядом. Чуть сбоку — настоящая драка. Словно по команде два парня сцепились, ярость у них плескалась в глазах, как яд. Один из них отшатнулся, сильно получив по скуле, и в панике попятился назад… Прямо на нее. Юнсо не успела даже вдохнуть. Все произошло за секунду. Он бы прижал ее к капоту, не заметив, — только удар, и все. Но прежде, чем что-то случилось, Кенджун резко рванул ее к себе. Его рука обвила ее за талию, сильная, цепкая. Она буквально врезалась в его грудь. Парень, не удержав равновесие, грохнулся затылком об машину. Она задохнулась, задрала голову, ища взгляд Кенджуна. У него ни одна мышца не дрогнула. — Мне кажется, ему нужна помощь, — пробормотала она все еще в шоке, ее голос дрожал. — Мы не спасатели, Юнсо, — ответил он холодно. — Здесь кругом куча мусоров. — Но… — она не понимала. Внутри все переворачивалось: жалость, тревога, непонимание. — Часто в таких ситуациях такие, как мы, становятся жертвами. На нас все и свалят. — он посмотрел на нее. — Пошли. Он взял ее за руку. Уверенно, без колебаний. Она шла следом, даже не думая о том, чтобы вырваться. Просто шла — потому что страшно. Потому что непонятно, куда свернуть. Потому что с ним было чуть спокойнее, чем без него. Она оборачивалась — врачи уже были возле упавшего, а полицейские окружили второго участника драки. В воздухе повисла глухая тревога. Это не просто суматоха. Это что-то большее. Но она пока не понимала, что. Они дошли до остановки, не разжав пальцев. Только когда оказались в относительной безопасности — без толчеи, без гвалта, — Кенджун отпустил ее руку. Спокойно, словно ничего не произошло. А она вдруг поняла — дрожит. И ладонь, которой он ее держал, тоже чуть трясется. Сделав несколько глубоких вдохов, она попыталась привести дыхание в порядок. Воздух будто царапал изнутри — слишком много всего. Слишком быстро. Слишком рано. Утро… день… какое теперь значение имеет время суток, если мир внутри нее то сжимается в узел, то растекается тревожной ватой? Ей казалось, будто она прожила целую неделю за эти несколько часов. И все, что сейчас держало ее на плаву — тоненькая ниточка мысли о встрече с Нахи. Смешно, конечно, ведь прошло чуть больше сутки, но Юнсо уже успела попрощаться с ней в голове. Убедила себя, что уезжает. Что не вернется. Что подруга останется в прошлом, как и многое другое. Наглый вздор. Она здесь, ждет ее. И все будет как прежде. Может быть… может быть, в глубине души она ждала встречи и с Джису. Девушка ей нравилась — была светлой, без притворства. Просто… еще чужой. Не из тех, с кем можно молча понять друг друга с полувзгляда. Но Юнсо чувствовала: еще немного — и все изменится. Они уже стояли у самой грани настоящей дружбы. Мысль резко оборвалась, будто кто-то щелкнул тумблер. В сознании всплыла Сеын. Та, о ком она старалась не думать слишком долго, чтобы не разрыдаться. Та, кому вчера, лежа в постели, мысленно пообещала: зайду к тебе. Не просто подумала, а пообещала. И вот теперь — новый хаос, новые страхи, все слетело с рельс. Вихрь событий вытеснил воспоминание о ней на задворки памяти, но это не значит, что оно исчезло. Нет. Оно возвращалось. Острым уколом в грудной клетке. Может, стоит уйти пораньше. Успеть к ней. Сказать что-то… хоть что-то. Пока не стало слишком поздно. Пока она здесь. Перед глазами вдруг возник Кенджун — стоящий в паре шагов от нее, облокотившийся на спинку скамьи. Спокойный. Холодный. Его пальцы быстро пробегали по экрану телефона, и Юнсо не хотела думать, кто на том конце. Не хотела представлять: переписывается он с кем-то из своих друзей или… с кем-то. Она вдруг почувствовала себя глупо. Неуютно. Как будто вторглась в чужое — хотя он рядом. И вроде как с ней. Подъехал автобус. Резкий скрип тормозов — как возвращение в реальность. Она первой заскочила внутрь, скользнула на место у окна, на привычную территорию наблюдателя. И, не ожидая этого, заметила, как Кенджун сел рядом. Свободных мест было много. Он выбрал это. Почему? Они молчали. Словно все, что могли сказать друг другу, уже давно проговорили молча, взглядами, интонациями, полудетскими уколами и несказанным. Юнсо уже решила, что всю дорогу ей придется плыть в тишине собственных мыслей, как вдруг телефон тихо завибрировал в ладони.

Джунхи:

Как поездка? Сильно устала? У нас вот закончился урок математики, и я задолбался.

Она улыбнулась. Тепло, по-настоящему. Так, как давно не улыбалась. Быстро напечатала: Юнсо: Я сейчас еду в школу, поездка откладывается к вечеру. Улыбнись ;) Джунхи: О, так ты будешь? Тогда сегодня хорошее настроение мне точно гарантировано. Сердцу стало немного легче. Она едва заметно склонила голову к стеклу, ощущая, как внутренняя усталость плавно переходит в тихую, сладкую радость. И тут снова — мысль о Сеын. Как будто тень прошла по солнцу. Рядом с теплом — прохлада. А если пригласить Джунхи пойти с ней? Просто… быть рядом. Не одной. Может, он согласится. Или откажет. Это ведь нормально, да? Люди отказывают. Люди, вроде как, боятся таких мест. Она сделала вдох. Набрала: Юнсо: Джунхи, ты бы не хотел сходить сегодня со мной в колумбарию к Сеын? Но для этого придется уйти с двух последних уроков. Сообщение отправилось. Секунда. Две. Пять. Он прочитал и молчит. Сердце чуть замерло. Она уже успела пожалеть. Зачем Юнсо это написала? Зачем… И вдруг — вибрация. Ответ. Джунхи: С радостью. Как раз хотел к ней наведаться. Тогда до встречи, Юнсо? Юнсо: Увидимся! Она выдохнула. Непроизвольно. С облегчением. С благодарностью. С чем-то таким, что даже сложно назвать. Ее губы сами собой растянулись в улыбке. Светлой, чистой. Она посмотрела в окно, и в тот же момент — вбок, почти рефлекторно. Рядом — Кенджун. Он не смотрел на нее. Вернее, делал вид, что не смотрит. Но когда их взгляды пересеклись, она почувствовала этот холод. Как прикосновение льда к коже. Его лицо не выражало ничего. Абсолютное спокойствие. Ни эмоций, ни слов. Но Юнсо знала — Кенджун читал. Он видел переписку. Он знал. И он был зол. Не кричал. Не качал головой. Просто смотрел. Так, что ей стало не по себе. Будто его взгляд видел насквозь. И это знание… Что он был рядом все это время, что читал ее как открытую книгу, что злился, пусть даже и молча, но, вроде как, не отталкивал и защищал… Оно легло в грудь тяжестью. Словно только сейчас она поняла, что не знает его вовсе. И что впереди у них что-то совсем не простое.