Ошибка 02:36

Юнсо так и не вернулась в класс. Она неторопливо брела по территории школы, погруженная в свои мысли, по пути откусывая кусочки шоколадного батончика — того самого, оставленного незнакомцем. Уже во второй раз. И теперь, с почти детской наивностью и осторожным страхом, она задавалась вопросом: а тогда, в туалете… это был он тоже? Ладно, это очевидно. Но кто он? Внутри зародилось неуловимое решение: если случится еще одна такая встреча, она обязательно посмотрит. Обернется. Не станет прятаться. Поддастся любопытству. Хотя, если говорить честно, ей вовсе не хотелось пережить подобное еще раз. Приступы были… изматывающими. Страшными. И потом от них оставался неприятный осадок — будто тело вспоминало каждую секунду нехватки воздуха. — Не знал, что ты ешь шоколадные батончики, — раздался за спиной знакомый голос Джунхи. Юнсо обернулась, мельком взглянула на него, пожала плечами и без слов скомкала обертку. Бросила ее в ближайшее уличное мусорное ведро, будто пыталась тем самым завершить не только батончик, но и мысли, что он с собой принес. — Обычно — нет, — коротко сказала она. — Не хочу набирать. — Тебе не стоит об этом волноваться, — ответил он с мягкой уверенностью. — Ты прекрасна в любом виде. Она улыбнулась, вежливо, беззлобно, но уже без той легкости, что некогда витала между ними. Что-то изменилось. Что-то неуловимо сдвинулось. Между ними теперь расстояние, не измеряемое шагами. — Почему ты здесь? — спросила она, отворачиваясь и продолжая свой путь по знакомой школьной тропе. Джунхи не отстал. Шел рядом. — На урок так никто и не вернулся. Я сказал Нахи и Джису, что мы сходим к Сеын. Сказал, что ты не придешь. — Спасибо, — с искренней теплотой поблагодарила Юнсо. — Значит, мы можем пойти прямо сейчас? Эта возможность меняла многое. Возможно, они успеют управиться с делами быстрее, и тогда она сможет заскочить домой — пусть и ненадолго, — а потом снова вернуться в школу. — Конечно. Они шли молча. Тишина между ними не тяготила — наоборот, была удобной. Джунхи будто почувствовал ее нежелание говорить. Он просто шел рядом, ловя каждое движение ее лица. Временами он отвлекался лишь на шумные разговоры прохожих, но все остальное время оставался сосредоточен на ней. Колумбарий находился недалеко, и, хоть на автобусе добраться было бы быстрее, Юнсо отказалась от этой идеи, едва он ее озвучил. Слишком резко. В ту секунду Джунхи показалось, что она что-то ищет. И действительно — ее взгляд постоянно скользил по окрестностям, задерживался на лицах прохожих, будто она выискивала кого-то. Юнсо надеялась увидеть ту самую женщину с коляской. Убедиться, что с ней все в порядке. Что малышу ничего не угрожает. Но она никак не попадалась, и это все больше угнетало Юнсо, усиливая внутреннюю тревогу. Пока она шла, память выдала ей утро предыдущего дня. И вдруг что-то щелкнуло внутри. Она резко повернулась к Джунхи, в голосе — живой интерес: — Ты не знаешь, что с Енсу? — С ботаником школьным? — переспросил он. — Угу. — Сегодня его не было. Говорят, вчера избили. — И? — подтолкнула его Юнсо, не скрывая желания узнать больше. — Потом отнесли в медпункт. Это странно, как по мне. Странно с их стороны. — Согласна, — коротко отозвалась она и замолчала. Все, что было нужно, она узнала. А вот для Джунхи ее тишина стала сигналом, будто двери открылись, и можно говорить дальше. — Помнишь хулигана с параллели? Сунхо? Имя прозвучало как пощечина. Юнсо едва заметно напряглась, но постаралась не показать вида, словно это имя не вызывало в ней ни злости, ни отвращения. Она не хотела, чтобы Джунхи что-либо заподозрил. — Помню. — Его тоже вчера избили. Так сильно, что живого места не оставили, — сообщил он с равнодушием, как о погоде. — Сломали обе руки. Глаза Юнсо расширились. Она вскинула голову и с удивлением уставилась на Джунхи. — Серьезно? Кто? — Думаю, Кенджун. Только прозвучало его имя, как внутри Юнсо что-то болезненно сжалось. Она почти автоматически отвернулась, чтобы скрыть бурю эмоций, поднявшуюся в ней. — Почему он? — Потому что он подонок, Юнсо, — отчеканил Джунхи с такой убежденностью, будто это аксиома, не требующая доказательств. — Разве ты не заметила сегодня его разбитые костяшки? — Они у него всегда разбитые, — прищурилась она, не спеша соглашаться. — Вот именно. Подонок. Юнсо замолчала. То, что поднималось внутри, пугало ее. Это было не просто несогласие. Внутри зарождалось странное, непрошенное желание защитить его. Защитить Кенджуна. Защитить его имя. И это сбивало с толку, ведь разум подсказывал: он не тот, кого следует защищать. Не самый добрый. Не самый вежливый. И уж точно не самый безопасный. Но он столько раз выручал ее. Столько раз приходил в самый последний момент. И, возможно, ее сердце — капризное, юное — уже сделало выбор, раз сжимается и учащенно бьется всякий раз, когда рядом звучит его имя. — Не знала, что ты так сильно его не любишь, — тихо сказала она. — Не люблю? — Джунхи усмехнулся, в голосе — почти злая насмешка. — Если честно, я его ненавижу. Он такой высокомерный. Юнсо не ответила. Ей действительно нечего было сказать. Она не могла поддержать его и сказать, будто Кенджун ужасен. Да, он явно не святой, но и не настолько отвратителен, чтобы говорить о нем с такой злостью. Хотя, если быть честной — это были лишь попытки оправдать. Кенджун и правда сделал много неприятного, оставил след в душах многих учеников, особенно в сердце Джунхи. Раньше он словно не замечал его, будто игнорировал. Но в какой-то момент что-то в нем изменилось. Произошел щелчок, и вдруг вспыхнула ненависть. Резкая, всепоглощающая. И Джунхи имел право презирать Кенджуна за это. Он зол. Он обижен. Он пострадал. Но даже понимая это, Юнсо чувствовала: она не может участвовать в таких разговорах. Не может поддакивать, обсуждать, злословить — особенно если речь о Кенджуне. — Почему ты молчишь? — спросил Джунхи. Она коротко взглянула на него, а затем кивком подбородка указала вперед. — Мы пришли, — плавно ушла от темы. — У тебя есть тряпки или что-то, чтобы убраться? — Конечно. — Хорошо. Она чувствовала на себе его пристальный взгляд. Понимала, что Джунхи заметил перемену в ее поведении. Но он не задал ни одного вопроса, не сделал ни одной попытки поговорить. Он ждал. Ждал, когда она сама решит заговорить. Но она не заговорила. Вместо этого подошла к урне Сеын, и сердце пропустило удар. Фотография была покрыта тонкой пылью, цветы в вазе завяли, лепестки осыпались на деревянную поверхность. Никто не приходил. Никто не убирался. Никто не разговаривал с ней. Сеын была одна. Они молча принялись за работу. Юнсо осторожно протирала фотографию, убирала пыль с камня, пока Джунхи выбрасывал засохший букет. Он вымыл вазу, а после, закончив, хотел было вернуться, но Юнсо настояла, чтобы он сходил в цветочный магазин неподалеку. Пока его не было, она навела идеальный порядок. Минут двадцать спустя Джунхи вернулся с небольшим букетом белых роз — Сеын любила именно их. Юнсо приняла цветы с молчаливой благодарностью, аккуратно поставила их в вазу и сделала несколько шагов назад, оценивая результат. — Ты молодец, — сказал Джунхи. — Как и ты. Он кивнул, губы сжались. Его взгляд скользнул к фотографии Сеын, и в глазах на миг вспыхнула боль. Сильная, тяжелая. — Знаешь, я до сих пор виню себя в ее смерти, — тихо признался он. Юнсо моргнула, стряхивая оцепенение. Мысли захватили ее, но его голос выдернул обратно в реальность. — Почему? Ты ни в чем не виноват. — Виноват, — резко возразил он. — Если бы я тогда не испугался заходить в воду, может, успел бы вытащить ее. — О чем ты? — нахмурилась она. — Ты был там? Он кивнул. — Я видел, как она спрыгнула. — Что? — она уставилась на него с неверием, будто проверяла, не шутит ли он. — Ты сейчас серьезно? — Мне жаль, Юнсо. Она шумно выдохнула, отвернувшись. Взгляд опустился вниз, руки крепко сжали подол юбки. У нее нет права винить его. Ведь она не пережила того, что пришлось пережить ему — страх, сковывающий тело. Страх воды. Но… — Ты не спас ее, зная, что она тонула, — вдруг сказала она, голос дрогнул. — Но когда я чуть не утонула, ты прыгнул без раздумий. — Когда это было? — нахмурился теперь уже Джунхи. Юнсо прикусила язык. Поняла, что сболтнула лишнего. Он не помнит. Совсем не помнит. И теперь выкручиваться уже поздно. Остался только один путь. — Забей, — бросила она, отмахнувшись. — Все в порядке, Джунхи. Не вини себя. Она в последний раз посмотрела на фотографию Сеын, мысленно попросив у нее прощения. А затем развернулась и пошла прочь. Шаги стали быстрыми, решительными — ей нужно было заскочить домой. Джунхи нагнал ее быстро. Молча. Без лишних слов. Он шел рядом, все еще не понимая, что происходит с Юнсо. Она не хотела говорить ему, что собиралась уйти домой. Джунхи наверняка начнет расспрашивать, а ей этого совсем не хотелось. Поэтому Юнсо решила: сначала они вернутся вместе в школу, а уже потом она незаметно ускользнет. Хотя изначально она думала, что проведет у Сеын больше времени. Хотела поговорить с ней, рассказать все, что накопилось. Но рядом был Джунхи, и настоящей откровенности не получилось. Только во время уборки, между делом, она делилась с Сеын мыслями — как будто подслушивающий разговор со стороны человек, который не должен знать всей правды. Может, Сеын слушала и качала головой с легким разочарованием. Юнсо и сама не до конца понимала, что с ней происходит. Почему рядом с Джунхи внезапно стало так неуютно? Раньше ведь все было иначе — спокойно, легко, даже тепло. Но теперь… Теперь в каждом его взгляде, каждом слове она слышала отголосок фразы, сказанной Кенджуном с упреком и едва заметным отвращением: «Ты влюблена в него». Нет. Это неправда. Но почему тогда это задело ее так сильно? Почему эта мысль засела под кожей, стала зудящей, невыносимой? Откуда взялось это чувство вины и стыда за свои эмоции, за себя? Они шли молча. Только когда школа уже была совсем близко, Джунхи вдруг остановился, резко дернул ее за руку, не давая сделать и шага дальше. Его хватка — уверенная, как будто он готов был держать ее до последнего. — Юнсо, постой, — твердо сказал он. — Что случилось? Я сделал что-то не так? — В каком смысле? — она попыталась улыбнуться, смягчить голос, мягко высвободиться, но он лишь крепче сжал ее локоть. — Джунхи, — она нахмурилась. — Отпусти. — Нет, — он сделал шаг вперед, входя в ее личное пространство слишком уверенно. — Ты изменилась. Вчера еще все было нормально, а сегодня ты совсем другая. Что происходит? Юнсо инстинктивно отшатнулась, но отойти не смогла. Его пальцы все еще удерживали ее, взгляд пронзал до костей. Ей стало не по себе. Что-то внутри сжалось, будто тонкая струна, готовая лопнуть от напряжения. Она отвернулась, не в силах выдерживать его настойчивый, ищущий взгляд. Впервые рядом с Джунхи ей стало тесно. Не только физически, но и душой. Казалось, воздух между ними стал густым, липким. Сердце билось слишком быстро, но не от смущения или волнения, а от тревоги. Все ее тело протестовало: отойди, сделай шаг назад, дай пространство, дай ей дышать. Но он не двигался. Не отпускал. — Все в порядке, правда, — наконец выдавила она. — Я просто волнуюсь за маму… — С Нахи и Джису ты себя так не ведешь, — твердо перебил он. Она подняла взгляд, и впервые столкнулась с его злостью, направленной прямо на нее. Он злился раньше, да. Но теперь гнев был личным. Против нее. Против того, как она отдалялась. — Я… я сама не понимаю, что со мной, — прошептала Юнсо, голос почти дрожал. Он склонил голову набок, шагнул еще ближе. Пространство между ними исчезло полностью. Ее дыхание стало неглубоким, грудь сжалась, будто на нее давила невидимая плита. Все внутри кричало: это не то, это неправильно, не так должно быть. В животе закрутилась тяжесть, плечи напряглись, а кожа на щеке, куда он положил ладонь, вдруг стала горячей, но не от смущения — от беспокойства. — Юнсо, — его голос стал мягче. — Я тебе противен? Она покачала головой, сжала губы, не в силах выговорить ни слова. Он облегченно выдохнул, черты лица смягчились. Казалось, он воспринял ее молчание как знак, что все в порядке. Но для нее не было порядка. Может, он и не был ей противен — нет. Но его прикосновения, его близость, его взгляды… все это вызывало в ней что-то странное, противоречивое. Будто за ее границы кто-то зашел без разрешения. Будто ее тишину нарушили, и она не знала, как защитить себя, чтобы не обидеть в ответ. Она просто стояла. И ждала, когда он, наконец, отступит. Но он не отступал. Даже руку с ее щеки не убрал. Лишь смотрел — слишком пристально, почти завораживающе, изучая каждый миллиметр ее лица. Взгляд неторопливо скользил по контурам, пока не опустился к ее губам. И в тот момент Юнсо ощутила, как кожа ее вспыхнула огнем. Джунхи все так же не отводил взгляда. Внимательно, почти с одержимостью, наблюдал, пока его большой палец не очертил линию ее нижней губы. — Перестань, — попросила она, голос ее дрогнул. — Это уже перебор. — Я не могу остановиться, — выдохнул он почти неслышно. Он медленно потянулся к ее лицу, и Юнсо, испуганная, распахнула глаза. Но прежде чем он успел приблизиться, где-то рядом раздалось покашливание — нарочито громкое, требующее внимания. Они одновременно обернулись. Сердце Юнсо будто остановилось, когда она увидела Кенджуна. Но он был не один — прямо перед ним стояла Соми, злая, как никогда, с руками, скрещенными на груди. — О, я вам помешала? — ядовито поинтересовалась она. Впервые в жизни Юнсо была рада видеть ее. В этот момент хватка Джунхи ослабла, и она сделала несколько быстрых шагов назад, выскользнув из его рук. Ком подкатывал к горлу. Ей было тяжело дышать, взгляд никак не отрывался от Кенджуна. Он казался удивительно спокойным — слишком тихим, слишком безразличным. Но в его глазах блестел странный огонь, и Юнсо не хотела даже предполагать, что он мог означать. Она просто стояла и смотрела, пока он глядел в ответ. И тогда ее щеки вспыхнули. От стыда. Почему ей так стыдно перед ним? Будто она… предала его. — Боже, ты такая шлюха, — процедила Соми и стремительно подошла ближе. Юнсо даже не успела среагировать — пощечина прозвучала, как выстрел. — Как же я тебя ненавижу! В глазах Юнсо выступили слезы — удар был слишком силен, щека тут же вспыхнула. Она прижала ладонь к лицу, потрясенно глядя на одноклассницу. — За что? — Потому что ты гребаная сука! — Соми рванулась снова, но ее остановила крепкая мужская рука, толкнувшая ее в сторону. Джунхи перехватил ее, удерживая от падения. — Какого черта, Кенджун?! — взвизгнула она. — Извинись, — спокойно, но твердо произнес он, вставая между ней и Юнсо, готовый защитить ее с тыла. — Попроси у нее прощения. Немедленно. — Ты серьезно?! — закричала она, почти истерично. — Я не буду! Кенджун чуть склонил голову набок. — Ты уверена? Соми злобно впилась в него взглядом, челюсть напряглась от ярости. Джунхи, отпустив ее, шагнул к Юнсо, но Кенджун отрицательно покачал головой. — Не приближайся к ней, — бросил он, вновь повернувшись к Соми. — Ты не поняла? Та фыркнула, раздраженно топнула ногой. Затем, закатив глаза, процедила сквозь зубы: — Извини. Кенджун коротко хмыкнул, удовлетворенно. Затем повернулся, взял Юнсо за руку, игнорируя ее слабое сопротивление. Она чувствовала тревогу — слишком много лишних свидетелей у этой сцены. — Куда ты ее ведешь, ублюдок? — начал закипать Джунхи. — Ты… — Завали ебало, — прозвучало резко, грубо, но Кенджуна это ничуть не смутило. Он был зол, но умело это скрывал. До этого момента. — Ты ей, блять, кто вообще? Почему ты к ней прикасаешься? Теперь злость уже прорывалась наружу. — А ты кто такой, чтобы прикасаться к ней? — парировал Джунхи. — Думаешь, у меня нет на это права? — усмешка скользнула по губам Кенджуна, в его глазах сверкнуло удовлетворение, когда он заметил растерянность на лицах окружающих. — У тебя нет… — Я каждую ночь выхожу из ее комнаты, не ты. Юнсо больно ткнула его пальцем в спину, нахмурившись. О чем он вообще говорит? — Вы милая парочка, — усмехнулась Соми, глядя на них с высокомерной ухмылкой. — Так держать. Юнсо, ты выбрала того самого! Джунхи шикнул на нее, и та окончательно вышла из себя. Их спор разгорелся, но Юнсо уже не слушала. Кенджун повел ее прочь. Сначала они шли, держась за руки, все дальше и дальше от школы. Потом, когда она наконец переварила случившееся, резко остановилась. — Ты чего там наплел, дурак?! Он обернулся медленно, и на его лице расцвела лукавая, кошачья улыбка. Вот же засранец! — Я говорил чистую правду. — Ни разу! Он только пожал плечами и двинулся дальше, увлекая ее за собой. — Подожди! Мы должны ждать твоего отца у школы. Или ты забыл? — Он не приедет. Юнсо хлопала глазами, не понимая, к чему все идет. Она смотрела на него с ожиданием, сдерживая желание остановиться. Ей хотелось сбавить шаг, немного замедлиться, но Кенджун продолжал держать ее за руку, и ей ничего не оставалось, кроме как поспешно плестись за ним. — Почему он не приедет? — все же спросила она, глядя в его спину. — Он не объяснил. — То есть, ты с ним разговаривал? — она тут же заметила, как он кивнул, и не удержалась от нового вопроса: — А моя мама?.. — Не приедет. В тот момент Юнсо будто лишилась дара речи. Ее мать… та самая, что была готова перевернуть мир ради нее, — и вдруг вот так просто отказалась приехать? Что-то здесь определенно не так. — У меня появилось слишком много вопросов, — тихо предупредила она. Кенджун хмыкнул, мельком бросил на нее взгляд, прежде чем снова уставиться вперед. — Задавай, милая. Я был готов к этому. Он называл ее так не впервые, но почему-то каждый раз сердце Юнсо сжималось от смущения. Она пыталась убедить себя, что он обращается так ко всем, но… нет. Она не помнила, чтобы он говорил подобное другим. Девушек он всегда называл по имени. Без исключения. Мысль казалась безумной, но… возможно, она — единственная, кому он дал прозвище. Кому он вообще дал прозвище. Это глупо. И все же… она вспыхнула. Снова. — Ладно. Где сейчас моя мама? — начала она. — Понятия не имею. Отец ничего не сказал. — Ты мне врешь? — прищурилась она, подозрительно наблюдая за его лицом, будто ища признак лжи. — А скажи-ка, врал ли я кому-нибудь хоть раз в жизни? — ответил он серьезно. И это была правда. Кенджун всегда говорил честно, как бы горько это ни звучало. — Хорошо… А где сейчас твой отец? — Тоже не сказал. — А как же поездка? — Отменяется, — он на секунду замолчал, будто колебался, стоит ли продолжать. Все же добавил: — Выезды из города закрыли. Как и въезды. Юнсо прижала ладонь ко рту, глядя на него с немым изумлением. Похоже, у Дэгу серьезные проблемы. А у его жителей они покрупнее. — Ты знаешь, почему? — спросила она осторожно. — Ты и сама знаешь, просто боишься признаться. Она нахмурилась, покачала головой, но ничего не ответила. Вместо этого задала новый вопрос: — И что теперь делать? Кенджун замер на несколько секунд, осматривая окрестности с почти настороженной сосредоточенностью. Он был внимателен к деталям — слишком внимателен. — Наши родители отпросили нас. В школу ходить не обязательно. Наша задача — обеспечить безопасность. Точнее, моя задача — обеспечить твою безопасность. И, по возможности, свою, — проговорил он, словно повторяя слова своего отца. Так похоже. — Сегодня домой возвращаться нельзя. Нас могут поджидать. — Кто? — изумилась Юнсо. — Те, кто может причинить тебе вред. — Но почему? — Это связано с нашими родителями, — он посмотрел на нее сверху вниз. Очевидно, опасность могла угрожать и ему, но думал Кенджун только о ней. — Ну что, ты закончила свой допрос? — Еще один вопрос, — не отступила Юнсо. — Ну? — он слегка приподнял бровь, ожидая. — Почему ты все время держишь меня за руку? — ее голос прозвучал тише, чем ей хотелось, и от смущения она опустила взгляд. Он не изменился в лице, но, возможно, ее вопрос его удивил. Возможно. Он чуть повел плечами и спокойно ответил: — Мне нравится. — Держать меня за руку? — переспросила она, почти шепотом. — Да. И в тот момент сердце Юнсо застучало быстрее. Не от страха. От волнения. – Ладно… – это все, что она смогла ответить. – И куда мы сейчас? – В отель. – Надолго? – Всего одна ночь. Юнсо кивнула, но в голове тут же начали мельтешить мысли. В принципе, она могла бы сходить на ночевку к Нахи. Та уже давно звала ее в гости – родители уехали в Инчон к бабушке, которая сильно заболела, и теперь вынуждены бегать с ней по врачам. И тут ее осенило: границы же закрыли. Это значит, что родители, скорее всего, не смогут воротиться. Интересно, знает ли об этом Нахи? Или она еще не в курсе? – Кенджун, – Юнсо повернулась к нему, и он отозвался ленивым, рассеянным «М-м?». – Можно мне пойти на ночевку к Нахи? Он не ответил сразу. Только мельком глянул через плечо, не замедляя шага. Усмешка в уголках губ появилась сама собой, будто он услышал что-то забавное. – Ты теперь у меня спрашиваешь разрешения? Она закатила глаза и легонько толкнула его в бок: – Я серьезно. Мне можно? – Почему нет? – А… ты? – Что – я? – Он погладил большим пальцем ее ладонь, медленно, будто машинально. Но от этого ее лицо вспыхнуло – слишком нежно, слишком лично. – Я собирался туда только из-за тебя. У меня своих дел хватает. Так что, если хочешь к Нахи – иди. Она послушно кивнула. Он смотрел вперед, не ожидая ни слов, ни жестов – словно уже знал, что она скажет. Понимал без подтверждений. Он привел ее в маленькое уютное кафе, почти спрятанное между зданий. Как только они зашли внутрь, Юнсо окутал аромат свежемолотого кофе, ванили и чего-то едва уловимо миндального. Уютно. Тепло. Посетителей было мало. Трое, считая парочку у окна, чьи губы постоянно находили друг друга в поцелуях. Они не стеснялись, будто весь мир за стеклом, а тут — только они вдвоем. Юнсо резко отвела взгляд, чувствуя, как щеки слегка вспыхнули. Что-то в этом зрелище было слишком интимным, словно она подсмотрела за чужим моментом, к которому не имела права. Кенджун все это заметил, но не высмеял, не съязвил. Он просто слабо улыбнулся. Тепло. Почти нежно. Сжал ее пальцы чуть крепче, будто что-то хотел сказать без слов, и повел к столу подальше от влюбленных. Там было пусто. Только одинокий старик что-то читал у самого окна. Он усадил ее, сам остался стоять рядом. – Как щека? Еще болит? – спросил он вдруг, и Юнсо на миг растерялась. Будто и забыла, что всего совсем недавно ее ударили. Она посмотрела на него чуть удивленно, потом коснулась щеки ладонью. – Честно? Немного. Но уже почти не чувствуется. Он кивнул и отошел сделать заказ. Пока Кенджун разговаривал с женщиной за стойкой, Юнсо не сводила с него глаз. Он казался… другим. Таким спокойным, уравновешенным. У него даже осанка была мягче, чем обычно. Не надменная, не вызывающе уверенная — просто расслабленная. Такой Кенджун нравился ей больше. Может, он и был таким всегда? Или это она впервые позволила себе смотреть внимательнее? Обычно он был где-то рядом – как гроза на горизонте. Молчаливый, жесткий. И пусть сам не начинал, но он никогда не останавливал свою компанию, когда они переходили черту в издевательствах над другими учениками. Не вмешивался. Не мешал. И этого было достаточно, чтобы его боялись. И уважали. Но сейчас… сейчас он не выглядел ни страшным, ни холодным. Он просто был. Спокойный. Настоящий. Без лишней бравады. Когда-то они уже были близки. В детстве. Но Юнсо старалась не вспоминать. После одного случая ей хотелось забыть все, что было. Убежать от прошлого, вычеркнуть то «что-то» между ними, у которого не было названия. Это было не дружбой. И не влюбленностью. Это было… чем-то иным. Странным, зыбким, настоящим. Только тогда они были детьми, а теперь – уже нет. Теперь все стало куда сложнее. Кенджун вернулся, но ни слова не сказал. Просто уселся напротив, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, — и продолжил смотреть. Прямо. Пристально. Слишком пристально. Юнсо стало не по себе, и она решила отвлечься. Быстро набрала сообщение Нахи:

Моя Нахи:

Конечно! Наконец-то ты решилась. Не против же, если Джису будет с нами?

Юнсо: Только за.

Моя Нахи:

Отлично. Адрес ты знаешь.

Через мгновение Нахи вышла из сети. Юнсо осталась одна — с Кенджуном и его взглядом, от которого никуда не деться. Она подняла голову — он все еще смотрел. Мурашки побежали по коже. Спасла ее только внезапно появившаяся сотрудница кафе, которая принесла заказ Кенджуна и бесшумно исчезла. На подносе лежали ее любимые пончики и кофе с молоком. Юнсо удивленно приподняла брови. Первый глоток — и точно, полторы ложки сахара, не больше, не меньше. Все идеально, до мелочей. Как она любит. Что-то в этом было… странным. — Кенджун? — неуверенно позвала она, не сводя взгляда с него. Он чуть кивнул, как бы говоря: я слушаю. — Откуда ты знаешь, что я люблю? Он пожал плечами, слишком уж невозмутимо. — Это действительно то, что интересует тебя больше всего? — Это одно из, — уточнила она, насупившись. — Ты угадал? — Не совсем. — Тогда?.. — Я знал, — просто сказал он, как будто это очевидно. — А теперь ешь и молчи. Юнсо надула губы, но спорить не стала. Он любил отдавать команды — она это знала. А она, как ни странно, слушалась. Хотела — не хотела, но слушалась. Некоторое время они сидели молча. За окном по улице прохаживались редкие прохожие, кто-то торопливо шел, кто-то злился, кто-то просто прятался под капюшоном от серого дня. Юнсо жевала пончик и косилась в сторону влюбленной парочки, что сидела у окна и увлеченно исследовала рты друг друга. Щеки мгновенно вспыхнули, и она поспешно отвернулась. Наконец-то она расслабилась. Впервые за весь день поела нормально, и на душе стало чуть спокойнее. Теперь даже взгляд Кенджуна не казался таким обжигающим. Она даже несколько раз поймала его, но уже не отводила глаза. Лишь изредка отворачивалась на уличный шум. В какой-то момент ее снова охватила тревога — она проверила телефон. Мама все еще не отвечала. Пальцы дрогнули, когда она нажала вызов. Бесполезно — гудки и тишина. Кенджун, уловив ее состояние, тихо сказал, что они могут переждать здесь до конца уроков, а потом он ее проводит к Нахи. Юнсо слабо кивнула, будто была не здесь, не в этом кафе, не в этом городе. Только внутри себя. Он не тревожил. Не говорил ничего лишнего. Просто сидел и наблюдал. Читал ее, как открытую книгу, отслеживая каждую эмоцию. Был рядом — без навязчивости. Просто был. В какой-то момент раздался звон колокольчика и легкий хлопок — старик, что сидел неподалеку, ушел. В кафе остались только они и та самая парочка, все еще поглощенная своим чувственным миром. — Я так соскучился по тебе, моя сладкая, — услышала Юнсо голос парня. Она вздернула бровь и посмотрела на них исподлобья. Девушка хихикнула в ответ, поглаживая его по бедру — и даже выше. Юнсо поморщилась. Это выглядело так… нелепо. Даже пошло. И совсем неуместно в уютном кафе, где пахло ванилью и корицей. Она повернулась к Кенджуну — на его лице играла сдержанная улыбка. — Что? — тихо спросила она. — Ты смотришь на них, как судья в зале заседаний, — он сделал глоток горького кофе. — Будто они обсуждают что-то запретное. Потустороннее. Юнсо смутилась. Покраснела. Конечно, он заметил. — Ну а что? Разве это… нормально? Говорить такое здесь? Она потянулась за пончиком — но съела уже все. Взялась за кофе — пусто. Даже чашка ей изменила. — Хочешь еще? — предложил он, замечая ее разочарование. — Нет, — она покачала головой. — Если я съем еще — точно растолстею. Кенджун цокнул и поставил свою кружку на стол. — Не говори ерунды. Ты и так слишком худенькая, — он на мгновение отвел взгляд на парочку. — А насчет них… они просто не сдерживают себя. Может, когда ты по-настоящему кого-то захочешь — поймешь их. И судить не станешь. Юнсо замерла. Его слова отозвались странным эхом внутри. Желала ли она кого-то так, чтобы плевать на нормы, на чужие взгляды, на все остальное? В голове всплыл Джунхи. С ним было весело, легко. Но стоило ему прикоснуться — стало не по себе. Давяще, неприятно. А ведь раньше ей казалось, что он ей нравится. Может, дело не в Джунхи, а в Кенджуне. После тех слов, что он сказал ночью, она будто разучилась думать прямо. — А ты? — вырвалось у нее. — Ты когда-нибудь… кого-то желал? Так, чтобы ни на что не обращать внимания, только на этого человека? Кенджун склонил голову, приподнял бровь. Лицо его было спокойным, но в глазах… слишком много. Он будто разглядывал ее, как загадку, которую знает наизусть, но каждый раз открывает по-новому. — Желал. И желаю, — отозвался он негромко. — Думаю, буду желать, пока не умру. Ее сердце дернулось. Словно больно. Словно обидно. Почему? Почему так неприятно слышать, что он может любить кого-то… другого? — Ясно, — голос ее прозвучал сухо. Юнсо опустила голову, теребя край своей юбки. — Когда там урок заканчивается? — Он закончился минут так двадцать уже, — ответил Кенджун, будто невзначай. — Почему ты не сказал?! — воскликнула она, голос дрогнул от обиды. Она смотрела на него так, будто он предал ее. И пусть он ничего не сделал, Юнсо вымещала злость, потому что… потому что что-то внутри определенно болело. — Мы уже давно могли уйти отсюда, а ты молчишь. Почему? На кой? Он все так же молчал, спокойно наблюдая за ее вспышкой. И только бог знает, что у него было на уме. Юнсо бушевала, сама не осознавая, из-за чего именно. И в конце концов с вызовом скрестила руки на груди, откинулась на спинку стула и отвернулась, уставившись в стену. Только бы не на него. — Больная дама, — тихо выдохнул Кенджун. — Я не сказал, потому что хотел побыть с тобой подольше. Довольна? Юнсо вновь нахмурилась, перевела на него взгляд — пыталась, как могла, передать ту же пылкость, с какой он всегда смотрит на нее. Смотрела упорно, почти вызывающе, но, судя по его сдержанному выражению лица, эффект получился… не тот. А может, он просто слишком хорошо прячет эмоции. Но последняя его реплика — короткая, спокойная — все-таки сбила с нее всю волну. Пыл схлынул, оставив после себя только усталость. Юнсо едва слышно выдохнула, и вдруг в голове промелькнула странная мысль: а вдруг с ней и правда что-то не так? Что, если она начинает терять контроль, как те люди на улицах? Как те, кто в гневе теряет себя, бьет, крушит, ранит… Она не хочет быть такой. Никогда. Когда они вышли из кафе, Юнсо на секунду обернулась. Любопытство все еще било внутри, хоть и слабо. Влюбленная парочка была на месте — та самая, от которой ей становилось не по себе. Девушка ласкала своего парня под столом, не особо заботясь о взглядах со стороны. С этого ракурса было видно чуть больше, чем хотелось бы. Мурашки пробежали по спине, и она быстро отвернулась, словно желая стереть эту картинку из памяти. Слишком много всего на сегодня. Слишком. Они шли молча. Неловкое напряжение повисло в воздухе — густое, как туман, и ни один из них не пытался его рассеять. Юнсо даже чувствовала вину, но почему-то внутри что-то шептало: «он заслужил». А Кенджун… он и правда не был из тех, кто говорит лишнее. Никогда не стремился быть первым, кто нарушит тишину. Такие случаи довольно редкостные. Где-то вдалеке послышалась ругань, крики, завыли сирены. Полицейские? Скорая? Юнсо невольно замедлила шаг, напряглась, пытаясь рассмотреть, что происходит, но угол обзора не позволял. Она бросила это занятие, оставив все тревожное где-то за горизонтом. – В школу завтра пойдешь? – вдруг прозвучало рядом. Голос Кенджуна был ровным. Юнсо моргнула, возвращаясь из своих мыслей. – Нет… У нее был план. Ей нужно попасть домой. Любой ценой. И сейчас, похоже, появился шанс. – Напишешь мне, чтобы я зашел за тобой завтра. – Я могу сама, – буркнула она. – Можешь, – он кивнул, даже не обернувшись. – Но все равно напишешь. Мы пойдем вместе. Юнсо сжала губы. Сопротивляться ему – все равно что бросаться на скалу. Он не спорит. Он просто… заявляет. И ей остается только смириться. Опять. – У меня нет твоего номера, – пробормотала Юнсо, слабо, почти обреченно, будто надеялась, что это поможет ей избежать неизбежного. Кенджун вытянул к ней руку. – Дай сюда. Она медленно вложила телефон в его ладонь, стараясь не встречаться с ним взглядом. Он уверенно разблокировал экран и просто вызвал свой контакт. Даже не стал сохранять — потому что он уже был. Конечно, был. На экране всплыло: «Придурок». Он фыркнул, сдерживая улыбку, и тихо пробормотал: – Придурок, да? Так и знал, что у тебя на меня особый подход. Юнсо тут же выхватила у него телефон, прижимая к груди, будто он мог увидеть больше, чем позволено. Щеки пылали, как будто их только что поцеловало солнце. – Не смотри! – вспыхнула она. – Я… я просто так записала, не всерьез… – Ага, – протянул он, не скрывая довольства. – Так мило, что даже обижаться не могу. – А у тебя есть мой номер? – быстро перебила она, пытаясь сменить тему. Кенджун посмотрел на нее чуть сбоку, глаза блеснули мягкой ироничной теплотой. – Есть, – ответил он коротко. – Слишком давно, чтобы не помнить. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел дальше. А Юнсо осталась на мгновение на месте, глядя ему вслед, и сжимая в пальцах свой телефон — глупый, предательский, но все равно такой теплый сейчас.