Ошибка 02:36

Будит ее звонок в дверь. Юнсо мычит, хмурится и переворачивается на спину. Голова трещит, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, слепят глаза, вызывая слезы. Она отворачивается, крепко зажмуривается и, потянувшись, поднимается с кровати. Тошнота накрывает волной — кажется, ее вот-вот вырвет на пушистый ковер. Пошатываясь, Юнсо направляется к входной двери, двигаясь медленно: головокружение еще не отпустило. Звонок больше не повторялся, но она все равно решила проверить — на всякий случай. Зевнув, она прижимается к двери, заглядывает в глазок — толком ничего не видно. Приоткрыв дверь, в следующую секунду она будто отрезвляется: на пороге стоит Кенджун. Он бегло окидывает ее взглядом, осматривается и, не дожидаясь приглашения, быстро заходит внутрь, заслоняя ее собой. Только сейчас Юнсо замечает: короткие шорты все еще плотно облегают ее бедра, а кроп-топ слегка задрался, обнажив живот. — Так и знал, что встречу тебя в таком виде, — качает он головой. — Я больше не оставлю тебя с этими двумя отбитыми наедине. Она слабо улыбается и прикрывает глаза. Стоять тяжело — тело будто налито свинцом. Юнсо не сопротивляется, когда он аккуратно заправляет ей волосы за ухо — она наверняка выглядит ужасно. — Меня сейчас вырвет, — жалобно тянет она. — Мне плохо. — Ты знаешь, где здесь ванная? Юнсо тычет пальцем в нужную сторону, и он, обхватив ее за талию, осторожно ведет туда. Она жмется к нему ближе, не переставая жаловаться: — Больше никогда не буду пить алкоголь. — Уверен, что это правда. — Я серьезно, — ворчит она. — Ни глоточка больше. Он улыбается, качает головой, но ничего не отвечает. Вводит ее в ванную, помогает встать на колени и, найдя резинку Нахи, собирает ей волосы в хвост. — Мне выйти? — спрашивает он. — Желательно. — Хорошо. Я на кухне, — отвечает Кенджун и уходит. Юнсо проводит в ванной больше времени, чем ожидала. Живот скручивает, пока она не опустошает желудок до конца — только тогда наступает облегчение. Умывшись, она причесывает волосы, приводит в порядок и без того короткую одежду, и вдруг хмурится: не на это ли рассчитывали Нахи и Джису? Если да — они самые настоящие дьяволицы. Воспоминания о вчерашнем обрывочны: танцы, нелепое пение, кажется, даже гадание. Дальше — пустота. Только один момент оставил след особенно отчетливо: ночной плач. Выходить к Кенджуну стыдно. Все худшее, что он мог увидеть, он уже увидел, и оттого только тяжелее. Она мечется между смущением и страхом, но в конце концов смиряется: если позориться, то уже до конца. Юнсо выглядывает из-за двери, прислушивается. Шуршание пакетов — Кенджун на кухне. Она ступает тихо, но ее появление не вызывает удивления — словно он заранее знал, что она идет, почувствовал ее. Обернувшись, он осматривает ее и кивает на стакан на столе: — Минералка. Выпей, станет легче. Если голова болит — вот ибупрофен, — он снова отвлекается на уборку. — Кушать пока не стоит, но банан — можно. — Спасибо, — шепчет Юнсо, подходя ближе. — А ты что делаешь? — Убираюсь за вами, — отвечает он буднично. — Не знаю, как эти две калеки добрались до школы, но после вашей тусовки никто даже не подумал убраться. — Это была пижамная вечеринка. Он оглядывает ее с иронией, приподнимая бровь: — О, правда? Юнсо отводит взгляд, садится и послушно делает все по очереди: глотает таблетку, затем медленно отпивает воду, пока Кенджун открывает окна и проветривает квартиру. Позже она съедает три банана — становится легче. Осталось только избавиться от яркого света, режущего глаза, и снова можно будет считать ее живой. Кенджун смотрит на часы и говорит, чтобы она переодевалась — пора уходить. Юнсо не спорит, возвращается в комнату Нахи, переодевается в школьную форму и выходит к нему. — Мы пешком? — спрашивает она. — Я немного не в состоянии идти… — Я на машине, — перебивает он. — Не волнуйся. Юнсо кивает, обувается. Уже на пороге, будто что-то вспомнив, тревожно смотрит на него: — А как мы уйдем, если не можем закрыть квартиру? — Дверь здесь закрывается автоматически. Она понимающе кивает и, когда он уступает ей проход, выходит первой. Молча идут к его черной BMW. Кенджун усаживает ее на пассажирское сиденье, пристегивает ремень. Она наблюдает, как он обходит машину, садится за руль. Только сейчас Юнсо достает телефон — на часах давно перевалило за обед. Прикусив губу, она пишет в общий чат с Нахи и Джису: Юнсо: Я надеюсь, что вы живы. Потом открывает чат с матерью. Никаких изменений — все так же нет ответа. Листая переписку с Кенджуном, она замечает странное сообщение, отправленное ночью: «Я скучаю». Щеки вспыхивают. Она спешно выключает телефон, отворачивается к окну. Прекрасно. Юнсо облажалась. Стоило выпить — и она разрушила то, к чему шла годами. Если это сообщение хоть как-то повлияло на Кенджуна, он отлично это скрывает. Он прочел, но не ответил. Удалять уже тоже бессмысленно. Она краем глаза смотрит на него: Кенджун спокоен, сосредоточен на дороге. Лицо немного усталое, но по-прежнему привычное, знакомое до боли. Молчание затягивается. Юнсо прокашливается, чтобы разрядить обстановку. — Ну… как ты? Он мельком глядит на нее, но быстро отворачивается. — Нормально. — Выглядишь усталым. — Не выспался. Она кивает, едва сдерживая раздраженный вздох: какой же он неразговорчивый. — Ты говорил, что домой мне пока нельзя возвращаться, — снова начинает она. — Почему? Кенджун вздыхает. На светофоре он тормозит, и только сейчас Юнсо замечает, как непривычно пусто вокруг — будто город вымер. Для Дэгу в дневное время это странно. — Это связано с работой твоей мамы, — наконец говорит он. Юнсо настораживается, выпрямляется. — Ты знаешь, где она? — Нет. — Тогда откуда ты… — Это было очевидно, — перебивает он, предугадывая, как она начнет нервничать. — Послушай, я уверен, что с ней все в порядке. — Откуда такая уверенность? — в голосе ее звучит тревога. — Вдруг с ней что-то случилось? Он кладет руку ей на бедро. Юнсо замолкает, словно по мановению, и мгновенно краснеет. Тепло его ладони пробегает по коже, и она отворачивается, ощущая, как сердце ударяет сильнее. — Вспомни, кто твоя мама, — мягко говорит он. — Ты правда думаешь, что эта боевая женщина даст себя в обиду? Пусть боятся другие. Юнсо кивает. Он прав. Аерин никогда не позволит навредить себе. Если потребуется — отгрызет уши и сделает все, чтобы защитить себя. Кенджун убирает руку, и она косится на него с легким упреком. Ничего не говорит — только закатывает глаза и отворачивается. Он смеется — заметил. И через секунду его рука возвращается на прежнее место. Юнсо не может сдержать победоносную улыбку. Смотря на проносящиеся за окном здания, она думает только об одном — о его тепле, его запахе, его близости. И о том, что ей нравится быть с ним. Что стены, которые она строила годами, начали трескаться. В этом есть и радость, и страх, но себе врать уже трудно. Юнсо жаждала этого парня столько лет, что теперь, когда он рядом, ей невозможно вести себя так, будто между ними ничего не было. Потому что это — ложь. Между ними — нечто куда более глубокое, чем просто эмоциональная привязанность. Это чувство острее, весомее, сродни любви, только укоренившееся гораздо раньше — когда они были еще детьми, крошечными и наивными, но уже без остатка отдавшими себя друг другу. Может ли это быть той самой связью, что зовется родством душ? Или, быть может, это случай, когда всей своей сутью ощущаешь: перед тобой — твой человек, тот, к кому тебя тянет с непреодолимой силой, как магнитом? Будто… это судьба. Юнсо долго пыталась отстраниться от него. Пусть тяжело, но у нее это получалось. Даже тогда, когда их заперли в собственной голове и они играли десятки странных игр, пытаясь спастись от чего-то необъяснимого, ее болезненная, отчаянная любовь отступала на задний план. Иногда у нее возникало непреодолимое желание броситься в его объятия, прижаться к нему, почувствовать его тепло, но Кенджун тогда был особенно раздражен, и это, к счастью, удерживало ее. Вместо этого она срывалась, кричала, била его кулаками в грудь или — как часто бывало — огрызалась. Но это делала не она, а старая, до сих пор живая обида, проросшая в ее сердце с детства. Она довела свое равнодушие до совершенства — или так думала. Строила броню годами, пряталась за ней, отгораживаясь от Кенджуна, но это оказалось самообманом. Игнорировать легко, когда человек где-то на периферии, почти не касается твоей жизни, но что делать, если он рядом постоянно? Проявляет заботу, остается, когда остальные уходят. Тогда не думать о нем становится невозможным, и она снова мечтает, снова хочет. Так, как хочет сейчас. Юнсо не знала, что чувствует он. Есть ли в нем еще то тепло, та любовь, которую она помнит? Не станет врать — она чувствует ее, пусть и не так ярко, как раньше. Но какова глубина этих чувств? Хотелось поговорить об этом. Хотелось сказать все — без недомолвок, без страха. Выяснить, кто они друг другу, и понять, есть ли у них совместное будущее… если они не отвергнут его. Все это — один сплошной узел. Юнсо не понимает себя. Сегодня — она любит, завтра — сердится. Сейчас — улыбается, но в следующую секунду огрызается. Никакой логики, ни малейшей стабильности. Только хаос и эмоции, от которых никуда не деться. Она прислонилась к дверце машины, уткнулась лбом в холодное стекло. Только сейчас, сфокусировав взгляд, заметила то, что происходит за окном. Женщина, визжа, убегала от другой, но явно проигрывала. Ее настигли и… укусили. — Кенджун! — воскликнула Юнсо, расправляя плечи. — Там напали на женщину! Он не отвел взгляда от дороги, но сжал ее бедро, где по-прежнему лежала его ладонь. — Такие случаи редки, по крайней мере за сегодняшний день, но они проявляются все чаще, — спокойно ответил он. — Человек на грани теряет себя, переходит черту. Начинает… есть другого. — В прямом смысле? — Да. Юнсо удивленно подняла брови и вновь уставилась в окно, но они уже проехали место происшествия. С досадой выдохнув, она стала внимательнее вглядываться в происходящее за стеклом. На скамейке сидел парень с книгой. Спокойный, сдержанный, лишенный эмоций. Он не выглядел опасным — скорее, казался депрессивным. Может, именно это и объясняло его отрешенность. Проехав дальше, Юнсо заметила одинокую женщину — ту самую, которую она видела раньше. Инстинктивно подалась вперед, почти прижавшись к окну. Она даже не заметила, как Кенджун, уловив перемену в ее настроении, сбавил скорость. Рука женщины, ранее порезанная ею же, была перевязана. Под глазами пролегли тяжелые тени, кожа побледнела, волосы слиплись и потемнели, будто их давно не мыли. Она казалась потухшей, словно вся ее сущность выгорела. Даже с расстояния Юнсо заметила, как дрожат ее пальцы. В ней кричало отчаяние — беззвучно, изнутри. Ребенка рядом не было. Возможно, женщина отдалила дочь от себя, чтобы не навредить. Это имело смысл, учитывая, что произошло накануне. Словно в замедленной съемке, машина проехала мимо. Юнсо пыталась удержать ее в поле зрения, но вскоре фигура женщины исчезла. — Что такое? — спросил Кенджун, возвращая прежнюю скорость. — Ты кого-то узнала? — Ту женщину… — Юнсо откинулась на спинку сиденья. — Ты ее не видел раньше? Когда мы шли в школу? Он покачал головой. — Нет. — Серьезно? — Абсолютно, — он на мгновение взглянул на нее. — Ты из-за нее тогда была такая растерянная? Юнсо рассказала ему все. О том, как женщина изменилась в одно мгновение, как вцепилась в нож, как чуть не ударила им ребенка. И как, преодолев себя, с надрывом полоснула собственную руку, лишь бы не причинить дочери вред. Кенджун слушал молча, внимательно, ощущая каждое волнение в ее голосе. Он лишь водил пальцем по ее коже, по тому самому открытому участку бедра, будто желая успокоить, согреть. И это действовало — напряжение понемногу спадало. Когда Юнсо закончила, она тяжело выдохнула и опустила голову. Не ждала ответа, просто хотела выговориться. И ей стало легче — будто с плеч свалился груз. — Я не видел этого, — наконец сказал Кенджун. — Слышал только плач, но тогда был слишком в себе. Но, Юнсо, ты ведь понимаешь, что не виновата? Она вскинула голову, прищурившись. — Я могла подойти… — Чтобы она набросилась на тебя? — в его голосе звучала резкость. — Она сдержалась только потому, что перед ней была ее дочь. С незнакомцами все могло пойти иначе. Юнсо нахмурилась. Он прав. Тогда женщина, плача, шептала себе: «Это твоя малышка…». Она сражалась ради ребенка. Может, хорошо, что Юнсо тогда не вмешалась. Кто знает, чем бы это обернулось. Может, нож оказался бы у нее между ребер, а тело лежало бы на асфальте, в луже ее собственной крови. Сжавшись, она почти шепотом произнесла: — Но я не могу забыть… Это… — Отпусти ее, — уже спокойно, но твердо сказал Кенджун, вновь делая поворот. — Ты увидела, что она жива. — Но в ужасном состоянии… — Возможно, но это уже не твое дело. Заботься о тех, кто рядом. Ты не можешь спасти всех, не можешь облегчить чужую судьбу. У каждого свой путь. Вот скажи — у тебя самой все идеально? Нет? Так почему же никому из прохожих нет до этого дела? — он повернулся к ней с той же серьезностью, что и в голосе: — Потому что у них своих проблем хватает, и их равнодушие — это нормально. Он вновь посмотрел на дорогу, а Юнсо отвела взгляд. Глотнула воздух, но ничего не сказала. Потому что Кенджун был прав. Снова. В поле ее зрения начали проступать очертания роскошных многоэтажек — тех самых, где они жили. Кенджун припарковался на стоянке, и они, не торопясь, направились к двору. Здесь часто собирались соседи, да и все обитатели этих домов. Просторное пространство утопало в зелени и ярких цветах, разросшихся в тщательно продуманном ландшафте. Повсюду расставленные скамейки, на которых всегда кто-то сидел, придавали месту уют. Даже небольшое кафе выстроили неподалеку — теплое, почти домашнее, будто часть двора. Завсегдатаями здесь были преимущественно пожилые женщины, которые неизменно собирались, чтобы поделиться новостями и пересказать последние слухи с добродушной живостью. Майское солнце жарко припекало, воздух будто дрожал от жары. Кенджун, не выдержав палящего зноя, снял свою легкую ветровку, оставшись в одной футболке. Юнсо скользнула по нему взглядом краем глаза, но на лице ее ничего не дрогнуло — разве что чуть заметное напряжение в уголках губ. Мимо с веселым смехом пронеслась девочка. За ней бежал мальчик примерно ее возраста — такой же озорный, с искрящейся радостью в глазах. В какой-то момент он догнал ее и, рассмеявшись, крепко обнял. Это выглядело трогательно. Юнсо смотрела на них с легкой тенью воспоминаний — она и сама в детстве игралась так с Кенджуном. Она слабо улыбнулась — еле заметно, уголками губ. И уловила, что Кенджун тоже наблюдает. Один миг — он смотрит на детей, другой — уже на нее. В его взгляде мелькнуло нечто теплое и невысказанное. Она поняла, что он думает о том же, и это подтверждала мягкая усмешка, едва коснувшаяся его лица. Когда Юнсо собралась было попрощаться и направиться домой, Кенджун спокойно, но с решимостью сказал, что пойдет с ней. Только тогда она заметила, как пристально он оглядывает окрестности, как напряженно сосредоточен. Его слова, что их могут поджидать, всплыли в памяти, и она не стала спорить. Они вошли в вестибюль, и тут же внимание к ним привлек Мунсу. Он, нахмурившись, подошел ближе, пристально взглянув на Кенджуна. — Почему эта ящерица здесь? — спросил он, не глядя на Юнсо, а будто бросая фразу в воздух. — Я же говорил миссис Ли, что этот наглый парнишка украдет ее дочурку. — Правда? — с иронией отозвался Кенджун. — Ну, тогда считайте, что вы предсказатель. Прямо Ванга. Мунсу всплеснул руками, возмущенно фыркая: — Какой невежественный! — Дядюшка, все хорошо! — поспешила успокоить его Юнсо, мягко, но твердо. — Он просто проводил меня. — Я зайду с тобой в квартиру… — начал тот, но осекся, когда Юнсо резко шикнула. Охранник неодобрительно их оглядел, нахмурился еще сильнее, будто пытался взглядом пронзить насквозь, но все же отступил. — Ладно, — нехотя сказал он. — Я вообще-то хотел тебе сообщить, деточка, что к тебе пришли. — Правда? Кто? — Этот парень, — он отошел в сторону и кивнул в направлении молодого человека, стоящего в стороне. — Джугин… Джухак… Джунджин… — Джунхи, — мягко поправила его Юнсо. — Ублюдок, — буркнул Кенджун себе под нос, но она тут же ткнула его локтем в бок. Джунхи, заметив их, тут же направился к Юнсо. Его будто ничто не волновало — ни чужие взгляды, ни напряженность в воздухе. Он видел только ее — ее лицо, ее фигуру, ее присутствие. Откуда-то внутри, совершенно внезапно, к горлу подступило тревожное ощущение. Липкое, мерзкое, едва уловимое. Юнсо бессознательно сжала подол своей юбки в пальцах, воспоминанием возвращаясь в тот самый эпизод, где Джунхи силой удерживал ее и пытался поцеловать. Хуже всего было то, что все это увидел Кенджун, а он, как назло, тоже сейчас здесь. Она оглядела мужчин рядом. Мунсу всматривался в Джунхи с подозрением, а Кенджун — с нарастающей враждебностью и ледяным презрением. — Мы можем поговорить? — спросил Джунхи, приблизившись к ней. Скользнув глазами по окружающим, он понизил голос и добавил: — Наедине. — А нихуя больше ты не хочешь? — Кенджун, шагнув вперед, встал между ними и толкнул Джунхи в плечо. Юнсо встала на цыпочки, подпрыгивала, чтобы хоть что-то разглядеть, но все тщетно. — Вали отсюда, урод. — А с какого хрена тебе решать? — Ей некомфортно, разве не заметно? — Кенджун, когда Юнсо попыталась обойти его, мягко, почти невесомо, вернул ее на место, заслоняя собой. — Нехуй было к ней лезть. Особенно тогда, с этим блядским поцелуем. Теперь ясно, почему она тебя видеть не хочет? — Кенджун… — тихо позвала его Юнсо, прижавшись к его спине своим миниатюрным телом. — Тише, милая. Он к тебе не подойдет. — Но… — О, не волнуйся. Пока я рядом — ты в безопасности. Юнсо цокнула языком и легонько стукнула его по спине. Он, конечно, знал, что ей нужно поговорить с Джунхи. И знал, что она не чувствует себя настолько плохо рядом с ним, как пытается выдать Кенджун, но продолжал вешать всем лапшу на уши. Засранец. Послышался шумный, тяжелый выдох. В следующую секунду Мунсу оказался рядом. — Деточка, теперь уже мне нужно с тобой поговорить! — заявил он с важным видом. — И это срочно. Пошли, отойдем в сторонку, а эти двое пусть… побудут вдвоем. Или подерутся, мне-то что. Кенджун открыл рот, готовясь возразить, но Юнсо лишь слегка коснулась его ладони кончиками пальцев. Он взглянул на нее, мягко, почти с нежностью, кивнул, уступая. Джунхи хотел что-то сказать, но не успел: Кенджун перехватил его попытку и с сухим «молчи» пресек на корню. Они с Мунсу отошли чуть в сторону — ровно настолько, чтобы видеть обоих парней, но не дать тем подслушать. — Это что за петух?! — прошипел Мунсу, заговорщически наклонившись к Юнсо. Та не удержалась и тихонько хихикнула. — Почему сразу петух? — А кто он еще?! Странный какой-то этот Джухак! — Джунхи, — как обычно поправила она. — Какая разница-то? — всплеснул руками охранник. — Почему тебя вечно окружают какие-то… отбитые?! Юнсо перевела взгляд на обоих: Кенджун стоял, скрестив руки на груди, сверля Джунхи взглядом, как лев соперника. Джунхи, в ответ, кривился, как пес, готовый броситься. Два зверя — два противоположных мира, столкнувшиеся в одном вестибюле. — Разве они отбитые? — Абсолютно! — Мунсу взмахнул руками, будто отгоняя дурные мысли. — Но если выбирать между этим петухом и ящерицей, то… ящерица выглядит предпочтительнее. — Вы про Кенджуна? — А про кого же еще? — буркнул он, вновь глядя в сторону. — Он хотя бы сильный, сможет защитить тебя. Более того, лю… — Мунсу вдруг замолчал, приложив ладонь к губам, будто проговорился. — Забудь. В общем, с ним гораздо безопаснее. — Но Джунхи хороший… — А ящерица — значит, нет? Юнсо сжала губы, отводя взгляд. Все давно слишком запутано. Кажется, сердце уже сделало выбор, только разум все еще отказывается это принять. — Не знаю… ничего не понимаю. Мунсу кивнул. Его взгляд стал серьезным, спокойным. Он будто обдумывал что-то важное. Юнсо села на скамейку, выкрашенную в мягкий молочный цвет. Все вокруг — элитная отделка, люстры, плитка, декоративные вазы с живыми цветами — дышало роскошью и теплом. Мунсу сел рядом, уперев руки в край скамейки. Глубоко вздохнул. — Многие думают, что я ненавижу Кенджуна, — начал он негромко. — И он в том числе. Но это не так. Юнсо взглянула на него с удивлением, чуть прищурившись. — А как тогда? — Я до сих пор вижу в нем того мальчишку, которому трепал волосы, покупал мороженое, учил, как надо с девушками обращаться, — на секунду его взгляд задержался на Кенджуне. В нем жила тоска. — Я считал его своим сыном, но после того, как он довел тебя до слез и спровоцировал приступ… я чуть с ума не сошел. Мне было жаль вас обоих, правда. Но… Он опустил голову. Юнсо, тронувшись, подсела ближе, прижалась к его боку. Он обнял ее за плечи. — Когда-то я разбил сердце женщине, которую любил, — его голос стал хриплым, почти шепчущим. — Но у меня не было другого выхода. Я ушел. Помню, как стоял у ее дома ночью и слышал, как она плачет. Громко. Надрывно. И я ненавидел себя. Тогда, и до сих пор. — Почему вы ее оттолкнули? Мунсу сжал губы, взглянул туда, где стояли парни. Юнсо последовала за ним взглядом. Кенджун — напряженный, собранный. Джунхи — словно наполненный гневом до краев. — Хаян была из настоящей, любящей и большой семьи. Она хотела мужа, детей… троих. Двух мальчиков, похожих на отца, и одну девочку — ее маленькую копию, — он грустно улыбнулся. — А я бесплоден. Юнсо расширила глаза. Пальцы вновь сжали юбку. — И только из-за этого? — Не только, — качнул он головой. — Я был из нищеты. Она думала, что я богат, но я… врал. Украл деньги, купил брендовые вещи. Работал на трех работах, лишь бы купить ей хороший подарок или заплатить за ужин в дорогом ресторане. — Стоило ли оно того? Он кивнул без тени сомнения. — Да. Я ее сильно любил. Время с ней — это было лучшее, что у меня было. Я забывал обо всем: о бабушке, которая умирала, о бедности, о боли. — Почему же тогда ушли? — Потому что был недостоин, — твердо ответил он. — Потому что соврал. Потому что знал: если не уйду, она не получит того, о чем мечтала. Он замолчал, губы дрожали. Голос стал сдавленным. — Я сказал, что нам не по пути, что она заслуживает лучшего. И ушел. Навсегда. — Вы больше не виделись? — Нет, — он отвел взгляд. — Потом умерла бабушка. Я продал дом, уехал, и оказался здесь — охранником в доме, где ты живешь. Слеза скатилась по щеке Юнсо, но она быстро смахнула ее. — Мне жаль. — Все в порядке, — он снова потрепал ее по волосам. — Но если можешь быть с тем, кого любишь — не отпускай. Гордость, обиды, страх — они убили тысячи влюбленных. — Я понимаю. — Ты знаешь, кого любишь, просто боишься признать. Но теперь вы не дети. Пожалуйста, не упусти. Потому что если ты не простишь Кенджуна — я тоже не смогу. А мне больно не иметь права обнять своего упрямого сыночка. Юнсо рассмеялась сквозь остатки слез. Когда он начал подниматься, она схватила его за руку: — Дядя Мунсу? — Да, доченька? — Спасибо. Ваша история… она тронула. И еще… можно спросить? — Конечно. — Вы больше ничего не слышали о Хаян? Он замер, потом медленно кивнул. — Старый знакомый однажды сказал, что она вышла замуж и родила двоих детей. Это все. Она молча кивнула, и они вернулись обратно. Мунсу, как ни в чем не бывало, снова стал собой. — А чего это у Джухака вся одежда мятая? — спросил он с нарочитым интересом. — Джунхи, — тихо поправила Юнсо. Джунхи поднялся и подошел, но едва сделал шаг, как Кенджун выставил руку, отсекая его движение. — Этот псих меня толкнул, — возмутился Джунхи. — Я просто хотел подойти. — И правильно сделал, — фыркнул Мунсу. — Нечего мешать нашему серьезному разговору с дочкой. Кенджун хмыкнул, в то время как Джунхи проигнорировал его и снова обратился к Юнсо: — Мы можем поговорить? Она кивнула. — Мы можем зайти ко мне в квартиру. — Нет, — резко возразил Кенджун. Все обернулись к нему, и Юнсо сразу поняла — это вырвалось у него непроизвольно. — Вы можете поговорить здесь, а потом он уйдет, — попытался он оправдаться. — Пойдем к тебе, — с вызовом сказал Джунхи, не сводя взгляда с Кенджуна. — Наш разговор с Юнсо слишком личный… — Между вами ничего личного нет. — Ты так уверен? — О, я абсолютно уверен в своих словах. Вас ничего не связывает, и не пытайся убедить себя в обратном, — он скрестил руки на груди. Джунхи стиснул зубы от злости. Юнсо мельком взглянула на охранника и тут же заметила его веселую ухмылку. Она нахмурилась, едва заметно мотнула головой, и тот, закатив глаза, принял нейтральное выражение. Но даже тогда уголки его губ подрагивали в сдерживаемой усмешке. — Может, это ты себе навязал что-то? — вспыхнул Джунхи. — Насколько мне известно, вы с Юнсо никто друг другу. — Тебе определенно ничего не известно, — самодовольно произнес Кенджун и, повернувшись к ней, сладко протянул: — Милая, надень сегодня ту соблазнительную ночнушку, которая мне так нравится. Глаза Юнсо расширились от шока. — Что?.. — Ну ту, с кружевами… — Тихо! — шикнула она, багровея. О боже, откуда он знает, что у нее есть такая ночнушка? — Кенджун, молчать. — Как скажешь, милая. Она, горя от стыда, посмотрела на Джунхи. Он хмуро смотрел на нее, а Мунсу уже не сдерживался — хохотал в полный голос. Кенджун же стоял непринужденно, будто ничего необычного только что не произошло. — Больше не хочешь говорить? — осторожно спросила Юнсо. — Надеюсь, — пожал плечами Кенджун, но тут же вскинул руки, заметив ее грозный взгляд. — Точно, молчу. Ни слова больше. Джунхи отвернулся и пошел прочь через вестибюль. Он знал, что она последует за ним. Перед уходом бросил на Кенджуна мрачный взгляд, но не сказал ровным счетом ничего. Юнсо же поспешила за раздраженным парнем. — Что между вами? — спросил он прямо, когда они остановились у стены. — Он действительно… выходит из твоей комнаты по ночам? Она хотела возразить, но его знание о той самой ночнушке не давало ей покоя. Кенджун никак не мог о ней знать, ему не у кого было узнать. Значит, он видел все своими глазами, и Юнсо придется выяснить — как. Уклоняясь от прямого ответа, она спросила: — Так ты об этом хотел поговорить? — Нет, — покачал он головой и вдруг пристально посмотрел ей в глаза. — Мне хотелось обсудить тот момент, когда… — он запнулся. — Когда я собирался тебя поцеловать. Ей хотелось разочарованно выдохнуть, но она сдержала себя. Это была последняя тема, о которой она хотела бы говорить с ним. — Забудь об этом, Джунхи… — Нет-нет, не в этом дело, — он сделал шаг к ней, но в этот момент где-то рядом громко закашляли. Оба обернулись. Это был Кенджун, явно не терявший контроль над происходящим. — Мне казалось, что я тебе… небезразличен, — снова заговорил Джунхи, обернувшись к ней, но теперь не приближался. — Я хотел сказать, что… — Мы просто дружим, — она улыбнулась, хотя хотелось закричать. Господи, какой абсурд. Даже без слов было ясно, к чему он вел. — Или нет? Она сделала удивленное, но в то же время разочарованное лицо. Он сразу же покачал головой. — Да, все верно. Мы друзья. Он улыбнулся. Натянуто, с очевидным внутренним сопротивлением. Юнсо кивнула. Джунхи сказал, что ему пора. Когда он проходил мимо Кенджуна, лишь с презрением на него посмотрел, но снова ничего не сказал. — До свидания, Джухак! — выкрикнул Мунсу ему вслед. — Я Джунхи, — пробормотал тот. И ушел. Стоило Юнсо подойти ближе, как Кенджун тут же оказался рядом. — Ну как? — осторожно спросил он. — Думаешь, он еще придет? — Не думаю. — Как жаль, — сказал он с приторным сожалением, и она ударила его в грудь. Удивительно, но Юнсо не чувствовала ни вины, ни грусти — ничего. Наоборот, ей стало спокойнее. Не нужно будет придумывать нелепых оправданий, чтобы не обидеть парня и одновременно не показать, как сильно она не желает его общества. Дружить с Джунхи приятно, но не тогда, когда он навязывает себя. Попрощавшись с Мунсу, они с Кенджуном поднялись в ее квартиру. Пятый этаж — всего несколько мгновений, но ее любопытство не знало покоя. Документы. Ей нужно до них добраться. Открыв дверь своими ключами, она первой вошла внутрь, зная, что Кенджун пойдет следом. Внутри все оставалось так же, как в день ее отъезда. Это означало одно — мама так и не вернулась домой. Бросившись в гостиную, она упала на колени и начала перебирать бумаги, разбросанные на полу. Бегло читая строки, она отбрасывала в сторону все ненужное. — Что ты делаешь? — спросил Кенджун, недоуменно наблюдая за ее действиями. — Ищу документы, — не поднимая головы, ответила она. — Какие? Она вновь отбросила одну бумагу и схватила другую. — Из маминой лаборатории. Он ничего не сказал. Подошел ближе и начал аккуратно складывать в стопку те документы, которые она уже просмотрела. Минуты шли, безрезультатные поиски выводили Юнсо из себя. Она отбрасывала бумаги с раздражением, а Кенджун молча собирал их. Со временем разбросанных листов становилось меньше, а стопка — выше. Наконец, она с досадой всплеснула руками и нахмурилась: — Ничего нет. Абсолютно! — обреченно произнесла Юнсо, но, вдруг что-то вспомнив, резко повернулась к нему. — Ты ведь говорил в машине, что что-то знаешь. Что именно? Он на секунду замер, окинул взглядом комнату и вдруг наклонился рядом с диваном. — Похоже, ты не заметила. Вот еще один документ. И судя по логотипу — это из лаборатории твоей мамы. Юнсо тут же оказалась рядом, выхватила лист у него из рук и, устало опустившись на диван, принялась читать. Кенджун сел рядом, осторожно, будто не желал снова ее разозлить. [СЕКТОР B | Внутренний отчет | Конфиденциально] ЛАБОРАТОРИЯ «HANBIO SYSTEMS» Дата: 11.05 | Время: 04:05 KST От: д-р Чон Хеджин (специалист по вирусной биохимии) Кому: Руководство проекта «L-ALPHA» Тема: Инцидент 02:36 и предварительная оценка последствий 1. Суть происшествия: В 02:36 произошло внутреннее разрушение фильтрационной камеры №3 в секции охлаждения биохимического блока. Причина: перегрузка очистительной системы, вызванная скоплением нестабилизированного аэрозольного биоматериала (прототип препарата «L-ALPHA v.04c»). 2. Механизм распространения: После разгерметизации вирус в форме активной пары проник в вентиляционную сеть комплекса. Первый уровень фильтрации не сработал. Биочастицы поднялись к поверхности. На данный момент вероятность заражения воздуха в радиусе до 4 км от эпицентра — 95%. 3. Природа угрозы: • Прототип «L-ALPHA» изначально предназначался для стимуляции нейроэндокринной регенерации. • В аэрозольной фазе проявляет нейротропные мутации, влияющие на гормональные центры мозга (особенно гипоталамус). • Зафиксированы скачки тестостерона, адреналина, подавление кортизола — результат: психоз, агрессия, потеря самоконтроля. 4. Оценка угрозы: Если не изолировать зараженную зону в течение ближайших 6 часов, вирус распространится в пределах всего города. Прямой контакт с зараженными усиливает скорость мутации. Имеются неподтвержденные данные о первом случае физической агрессии с необъяснимой силой в районе Седжон-ро. РЕКОМЕНДАЦИИ: • Заблокировать выезд из города. • Сообщить только ограниченному кругу. • Начать план «Санация» по сценарию C. • Контактировать военных специалистов по биозаражению. • Установить наблюдение за всеми сотрудниками лаборатории. Подпись: д-р Чон Хеджин Научный отдел HANBIO SYSTEMS Юнсо не сразу осознала, что только что прочитала. Лишь когда пробежала глазами по тексту во второй раз, понимание прорвалось в сознание — острое, болезненное, бьющееся в черепе, словно птица, запертая в клетке. — Это… — она замялась, не в силах подобрать нужные слова. Мысли путались, а эмоции менялись каждую секунду. — Это же не просто утечка. Это катастрофа. — Что там? — Кенджун мягко взял у нее лист, быстро пробежался по строчкам глазами, затем шумно выдохнул и отложил документ в сторону. — Хуево. Он поднялся на ноги и начал мерить комнату шагами, явно о чем-то размышляя. — Получается, люди становятся агрессивными из-за какого-то вируса? — спросила Юнсо, втайне надеясь, что он опровергнет очевидное. Но он лишь коротко кивнул. — Вероятнее всего, — он остановился, обернулся к ней и неожиданно спросил: — Где твоя мама хранит личный дневник? Она нахмурилась, хлопая ресницами в недоумении. — Почему ты об этом спрашиваешь? — Ответь, это важно. Юнсо на мгновение задумалась. Они с мамой были близки, но не настолько, чтобы делиться сокровенным. Она даже не знала, вела ли Аерин дневник на самом деле. — Думаешь, взрослая женщина будет заниматься чем-то подобным? — спросила она с легкой насмешкой и тенью сомнения. Кенджун лишь устало вздохнул, покачав головой: — Какая же ты упрямая и непослушная. Не дожидаясь возражений, он направился в спальню ее родителей, теперь уже — мамину комнату. Юнсо бросилась за ним. Стоило ей переступить порог, как волна эмоций захлестнула с головой. После смерти отца она почти не заходила сюда. Только в самом начале, когда его запах еще витал в воздухе, проникая в каждую частичку пространства, создавая иллюзию, будто он просто уехал ненадолго. Теперь этим ароматом больше не пахло, но парфюм все еще стоял на привычном месте. Мама покупала один и тот же, распыляла в воздух, вдыхала, словно пытаясь вдохнуть прошлое. Юнсо однажды попробовала сделать так же. Все, что она получила — истерика и пустоту. Кенджун двигался по комнате уверенно, будто знал здесь каждый сантиметр. Он подошел к прикроватной тумбе, отодвинул ящик и вытащил оттуда дневник. — Как ты так быстро его нашел? — с подозрением спросила Юнсо. Он пожал плечами, направляясь обратно: — Ты сама говорила, что почти не бываешь здесь. Зачем тогда прятать дневник слишком тщательно? Все очевидно. — И ты уверен, что это действительно ее дневник? Кенджун открыл его, полистал несколько страниц, в чем-то убедившись, и уверенно ответил: — Это он, — затем подтолкнул Юнсо в сторону гостиной, идя за ней. — Твоя мама очень одинока. Я сомневаюсь, что у нее есть кто-то, кому она может выговориться. Он снова сел на диван. Юнсо опустилась рядом, но внутри грызло чувство вины. Почему Кенджун знает ее маму лучше, чем она сама? От этого становилось по-настоящему больно. Особенно от осознания того, как мало она смогла быть рядом в трудное время. В голове пульсировала мысль: она — не лучшая дочь. Кенджун перелистывал страницы, пока не добрался до самой последней. — Почему ты…? — Это личное, милая, — перебил он ее, предугадывая вопрос. — Я не хочу копаться в чужих чувствах. Посмотрим только дату последней записи. Если это снова что-то интимное — вернем все на место. Она кивнула, кусая губу. Глупое, жгучее любопытство съедало ее изнутри. — Кенджун… — неуверенно позвала она. Он оторвался от страницы, подняв на нее внимательный взгляд. — Что такое, милая? — Если я прочту этот дневник… это будет подло? — в ее голосе звучала тревога и стыд. Он задумчиво посмотрел на нее, будто пытаясь взвесить не только ее вопрос, но и саму ее. — Не совсем, — наконец произнес он. — Люди пишут в дневники, чтобы излить душу, но в глубине души часто надеются, что кто-то однажды это прочтет. Поэтому и врут — даже бумаге не до конца доверяют, — он перевернул страницу. — Вот. Есть. Юнсо наклонилась ближе, всматриваясь в ровный, изящный почерк своей матери. — Что там? [Запись №2117 / Дата: 11 мая, 03:12] В 02:36 система очистки дала сбой. Я была в B-секторе, когда сработала тревога: аварийная блокировка камеры 3, температурный скачок, перегрузка по внутреннему давлению. Никто не понял сразу, что вирус ушел в воздух. Он был стабилен только при низких концентрациях и в жидком виде — в аэрозольной форме он мутирует непредсказуемо. Очистительная камера была перегружена — слишком много биоматериала, слишком мало охлаждения. Один из инженеров — Енмин — попытался временно обойти блок по давлению. Это была ошибка. Пара минут — и внутренний разряд пробил уплотнитель. Взрыв не был мощным, но пришелся в сердце распределительной системы. Я успела закрыть ближайший шлюз, но было уже поздно. Вирус поднялся с паром — через вентиляционные трубы. Мы недооценили его летучесть. Он уже в городе. Я заберу Юнсо. До рассвета мы должны уехать. Кенджун закрыл дневник, молча протянув его Юнсо. Та взяла его, аккуратно прижав к груди, будто он был чем-то гораздо большим, чем просто тетрадь. Кенджун между тем поднялся, глядя на нее сверху вниз с каким-то странным выражением — как будто пытался запомнить. — Мне нужно уехать ненадолго. — Ты оставишь меня одну? — она резко вскочила, скрестив руки на груди. — Серьезно? Там, между прочим, опасно! — Пока что не сильно, — мгновенно отозвался он. Голос спокойный, уверенный, но внутри проскальзывало что-то беспокойное. — Я вернусь, милая. Юнсо отвернулась, губы сжались в тонкую линию. Может, ей и стоило бы побыть одной — собрать мысли, разобраться в ощущениях, в происходящем хаосе. Но сама мысль о том, что он уйдет, заставляла ее тело напрягаться. Она сторонилась одиночества, особенно такого — наполненного страхом, виной и растущим чувством вины. Кенджун заметил, как она поникла. Не говоря ни слова, он подошел ближе и просто обнял ее. Ничего лишнего. Ни слов, ни страсти, ни нажима. Просто крепко, уверенно, с теплом и заботой — так, как обнимают тех, кого не хотят отпускать, но вынуждены. Сначала Юнсо замерла, не зная, как реагировать, но ее тело откликнулось раньше сознания — руки сами собой обвили его талию. Она прильнула к нему ближе, и в этот момент внутри что-то дрогнуло. Словно часть огромной тяжести соскользнула с плеч. Хоть на секунду, хоть понарошку. Кенджун опустил лицо к ее волосам, и, зная, что она не почувствует, почти незаметно, бережно коснулся губами ее макушки. — Ладно, можешь идти, — пробормотала она, не отрываясь от его груди. Он усмехнулся и, не сказав больше ни слова, отпустил ее и направился к двери. Когда уже был на пороге, Юнсо спохватилась: — Ой, подожди! — она метнулась обратно в мамину комнату. Через несколько секунд вернулась и остановилась перед ним, протягивая руку. В ладони блестел старый ключ на потертом кожаном брелоке. — Вот. Это ключи моего отца от нашей квартиры. Кенджун застыл. Посмотрел на нее пристально, почти ошарашенно. Словно не верил, что она это говорит всерьез. — Ты уверена? Вы же… — он запнулся. — …вы так дорожите его вещами. Юнсо кивнула. В ее взгляде не было ни сомнений, ни колебаний. — Да. Но я уверена, что ты будешь с ними осторожен. — Ты действительно доверишь мне ключи своего отца? Еще один кивок. Без слов. Зато с доверием, которое бьет в грудь сильнее любого признания. В его взгляде что-то изменилось. Стало глубже, темнее, неразгаданнее. Он чуть заметно вздрогнул — не от холода, не от страха, а от тех чувств, которые еле держались на поводке внутри него. Но больше никак себя не выдал. — О, и еще… — он посмотрел на нее напоследок, растянув губы в привычной для него усмешке, на этот раз натянутой. — Я тоже скучаю, — и ушел. Он все-таки помнит. Что ж, может это даже к лучшему. Юнсо осталась стоять в тишине, глядя на закрытую дверь. Несколько секунд она просто слушала шаги, удаляющиеся вниз по лестнице, а потом наступила тишина. Она обернулась. В ее квартире было все по-прежнему — знакомо, упорядоченно, но теперь все казалось другим. Воздух был тяжелее. Тени — глубже. Словно стены впитали слишком многое за один день. Но и она была уже не той, что несколько дней назад. В груди теплилось новое — неуверенное, но сильное. Ее ждет слишком много: ответы, решения. Сомнения и опасность. И она знала: справиться можно только начав.