Зонт
29 апреля 2025 г., 15:00
Когда наушники пищат о низком уровне заряда, а ты ещё не в конечной точке маршрута, это, разумеется, не может радовать. Если разговор, конечно, не о каком-нибудь извращенце идёт. Но сегодня Жаровская, поднявшись по переходу и услышав механическую женщину в ушах, не расстраивается этому факту, не задумывается о том, что вообще-то только вчера вечером ставила наушники на зарядку, не закатывает — пусть даже мысленно — глаза. Попросту не успевает.
— Алиса! — раздаётся сквозь нескончаемую толпу спешащих кто в переход, кто из него.
Жаровская сначала решает, что ей показалось, или окликаемая — уж точно не она. Чего она, одна девочка с третей планеты на всю необъятную Москву? Точно же нет. А то, что окликаемый голос смутно показался знакомым… нельзя в полной мере верить тому, что услышано сквозь ещё не снятые наушники. Да и с кем ей тут встретиться? ФЭСовцы всё на машинах приезжают да в других сторонах города живут — иначе пересеклись бы уже или когда-нибудь со смены вместе ехали. А так… Алиса всё же стягивает наушники на шею, оглядывается по сторонам, для собственного же облегчения проверяя, есть ли среди встречных лиц хотя бы смутно знакомое. Чтобы не терзаться после весь день. И к собственному изумлению лицо такое находит — довольно улыбающееся и, как оказывается, всё это время не перестававшее на неё смотреть.
— Ты меня караулишь, что ли? — улыбаясь, бросает Алиса, почти что подбегая к Ломову, отлипившемуся от удерживающей прозрачную крышу колонны. — Привет!
— Привет, — кивает довольно и вдруг чувствует желание обнять подругу. Предусмотрительно вот только сдерживает самого же себя — мало ли какой будет Алисина реакция на такой порыв — и в ответ на вопрос её отмечает, пожав плечами: — мне почему-то показалось, что ты будешь без зонта.
Словно бы засомневавшись в своей подготовленности к уже во всю активничающему апрельскому дождю, Алиса окидывает саму же себя изучающим взглядом. А следом ловит на себе и Ломовское внимание. Не ослабевавшее, по правде говоря, все эти пару минут, что они стоят друг напротив друга… Парень улыбается, как будто бы оказываясь буквально-таки не в силах отвести от напарницы глаз, и, наконец перестав использовать зонт вместо трости, перехватывает его в руке и почти что с гордостью демонстрирует Жаровской. Совсем как чемпионский кубок, выигранный огромным трудом, или ценный экземпляр какой-нибудь нераспиаренной коллекции.
— А ты прав, — кивает в ответ Алиса. И, не отводя от парня глаза, пожимает плечами: — я совершенно не подумала, что нужно взять с собой зонтик. Точнее сначала подумала, а потом прошла ночь, и я как-то замоталась… Пойдём? — спрашивает она, не став продолжать скомканные разъяснения. — А то Галина Николаевна не посчитает наши аргументы к опозданию уважительными.
— Потому что их у нас вообще не окажется? — вопросом отзывается Ломов, а когда Алиса согласно кивает в ответ, уже раскрывает зонт, подступая ближе к краю навеса.
Зонт у Толи оказывается немаленьким — как будто бы изначально купленным с намерением кого-нибудь под ним водить. Симпатичных коллег или просто случайных знакомых… И всё же для большей укрывности быть следует как можно ближе друг к другу. Никто из экспертов в этом даже и не сомневается — и Ломов почти что даже не удивляется, когда Алиса опускает ладошку на его руку, удерживающую зонт над головами, и с осторожностью и в тоже время абсолютной уверенностью сжимает пальцы. Будто бы дополнительную опору себе обеспечивая.
По непромокающей ткани бьют дождевые капли, под ногами разливаются ручьи и наливаются лужи, где-то рядом возмущаются прохожие и лает на кого-то собака… а Ломов чувствует себя самым счастливым человеком на свете. И плевать, что уже насквозь промокают его кеды, что окатил из лужи неугомонный самокатчик, что до проходной ФЭС остаётся не больше пятнадцати минут, и скоро придётся погружаться в рабочие заботы, а не мечтать о беззаботной прогулке. Всё это кажется какой-то незначительной ерундой. Главное — Алиса идёт с ним под руку, вот только-только закончила рассказ о том, как они с мамой лет почти что двадцать назад бежали под неожиданно начавшимся ливнем к остановке — наперегонки со взъерошенной вороной, и заместо спрятавшегося за тучами солнца освещает окончательно просыпающуюся от зимней спячки природу. И всё же главное — самого Толика.
— Слушай, Толь… — спустя абсолютной гармонией протянувшиеся пару минут молчания начинает Жаровская, вспорхнув на спутника взгляд. — А если бы у меня оказался с собой зонтик?
Тут же встретившись с девушкой взглядом, Ломов пожимает плечами.
— Значит, мы просто шли бы сейчас рядом. Куда менее романтично, — добавляет он — как кажется, совершенно не успев подумать. Собственно, почему «кажется», если Толя буквально сразу же прикусывает язык и не то смущённо, не то испуганно — от одной только тени шальной мысли о том, что Алиса умчится сейчас прочь, а после и вовсе не захочет с ним даже рядом стоять — отводит взгляд в сторону?
Сначала Жаровская теряется — даже подобные откровения не входили в её сегодняшние планы. А от Толика она и вовсе не предполагала услышать ничего подобного… После, всё так и не отпустив его руки, не то что не поспешив сбежать, она немного замедляет шаг, притормаживая и своего спутника — полагая отчего-то, что подобное вызовет у него вопросы, и он непременно взглянет на неё, и тогда она… в глазах его прочитать ответов на неозвученные и несформулированные даже вопросы так и не представляется вот только возможности. Пока что. И тогда Алиса, разрядить желая обстановку и немного развеять вектор внимания, с добродушной усмешкой отмечает:
— Так тебе что же, романтики не хватает?
Её вопрос окрашивается для него отблесками попытки взять его на слабо. Насмешливой такой как будто бы, далеко вперёд выставляющей пометки в ведомости перспектив. Слишком явно зазвеневшей для него, чтобы не суметь переступить через собственные сомнения и даже лёгкие страхи.
— Почему же? — вопросом отзывается Ломов и к собственному же удивлению решительно поднимает на Алису глаза. Параллельно с этим остановившись прямиком посреди тротуара и развернувшись к Жаровской лицом — совершенно ловко при этом умудрившись не уронить её ладошки со своей согнутой в локте руки. — Сейчас вполне себе неплохая концентрация романтики. Не находишь?
Толик смотрит неотрывно, и Алиса буквально ощущает, как не может справиться со своими суетливо забегавшими глазами и уголками губ, не то в серьёзной мине стремящимися застыть, не то озарить лицо улыбкой.
— Понавстают посреди дороги! — с недовольством бросает женщина рядом. А следом как будто бы случайно толкает Алису своей габаритной и потрёпанной временем спортивной сумкой.
— Женщина! Вы чего творите?! — бросает как будто бы в неизвестность Ломов, едва только успев приобнять полетевшую на него и сумевшую буквально-таки только ойкнуть Алису. Проведя ладонью по его плечу, она негромко отзывается:
— Не связывайся с дураками, не надо. Всё ведь в порядке, никто не пострадал. Пойдём лучше, — продолжает Жаровская, вновь подхватывая товарища под руку. — А то я нахожу, что не все разделяют нашего с тобой хорошего настроения.
--
Вызов — это дело важное, безотлагательное и очень серьёзное. Особенно когда речь идёт о двойном убийстве в Малиновске, вот-вот собирающимся проводить выборы мэра. Но пять минут — совершенно крошечное время: с мигалкой по полупустой трассе оно нагоняется в миг, а тела… тела — они никуда уже не убегут и на немного большее ожидание на обидятся. А вот подстебнуть коллег, поднимая самим же себе настроение в пасмурное утро — это едва ли не лучшее, что сейчас может быть. Доблестные оперативники ФЭС во всяком случае именно так решают. — О, мы с Тамарой ходим парой! — разводя руками, басит Майский. И буквально тут же усмехается, с наслаждением наблюдая за экспертами, смущённо переглянувшимися и тут же опустившими взгляды. Пусть даже если на какие-то пару мгновений. — И кто из вас Тамара, интересно? — Сергей Михалыч! — тут же выпаливает Ломов. А уже в следующий миг успевает порадоваться ступившему на его сторону Данилову. — Правда, Серёг, чего ты? — спрашивает капитан, глянув на напарника с серьёзностью. Но буквально сразу же растягивает губы в добродушной усмешке, и Толя наперёд понимает, что слишком уж поспешно успел он порадоваться позиции Степана. — Тамара, не Тамара… поважнее есть вопросики. Алис, ты из какого болота его с утра пораньше вытащила?! Стёпа кивает Ломову на ноги, и все собравшиеся послушно устремляют взгляды в эту же сторону. Даже сам Толик. Ещё с утра бывшие чистенькими и опрятными кеды издалека сообщают, что промокли они насквозь — ещё и носки довели до одного же с ними состояния. А вместе с тем — покрылись добротным слоем налетевшей городской пыли, намертво прилипшей к плотной ткани неравномерными пятнами, украсились чьей-то зелёно-жёлтой пыльцой и мелкими травинками. — Из Московского, — фыркнув, отзывается Жаровская. Она совершенно без колебаний не занимает сторону оперов, не сдерживающих сейчас смешков и абсолютно не заботящихся тем, что проходящие чуть в стороне посетители могут подумать, а поддерживает насупившегося Ломова. Почти что буквально. На деле — всё же приободряюще коснувшись его локтя. А следом бросает что-то на подобии: «Нет в вас сострадания», и в прямом смысле слова решает и за себя, и за того парня, что им пора уходить.--
Сменив всегда так удачно имеющиеся в ФЭС тапочки на свои высушенные за день кеды, теперь имеющие неповторимый рисунок из въевшихся разводов, Толя как и утром поджидает Алису, нетерпеливо пружиня ногой. На сей вот только раз под крышей уже ставшей родной конторы и в каких-то нескольких метрах от дверей раздевалок. Припав спиной к стене, в отличие от кед не ставшей своеобразно-камуфляжной после недавнего красочного обстрела. Экспертам на счастье — ещё ведь не понятно, от кого прилетело бы больше: от Рогозиной, имеющей свой начальственный вес, от Власовой, которой на глаза они так неудачно тогда попались, или от завхоза Святозара Андреевича, который и так на следующий день был готов гоняться за экспертами со шваброй, в деревянную ручку которой въелись яркие краски, да буквально-таки носом тыкать их обоих в коробки, перетащенные ребятами поближе к раздевалкам и в ходе обстрела наполнившиеся всё той же порошковой краской. Как только Жаровская переступает порог, Толя спешно оказывается возле неё. — Алис, я тебя провожу? — спрашивает, смотря с надеждой, и, пожав плечам, высказывает единственный придуманный аргумент: — дождь, вроде как, опять собирается. А ты ведь всё так же без зонта. — Ты уверен? — вопросом отзывается Жаровская, заглядывая Ломову в глаза. И пока парень не успел расстроиться, обидеться и чего-то своего надумать вокруг её слов, с самими собой заигравшими нотками заботы в голосе продолжает: — ноги ведь опять промочишь, если дождь. Простудишься ещё… Толь, тебе бы хорошенько согреться после дороги, а не растягивать её. — Тогда можем кофе где-нибудь по дороге взять… — не сдаваясь и в полной мере мечтательно предлагает Ломов, пожимая легонько плечами и, кажется, моргать забывая, не то что хотя бы на миг отводя от напарницы взгляд. — Не замёрзнем как раз. — Ты чего это, клеишься, что ли, ко мне? Едва до последней буковки услышав его слова, Алиса тут же изгибает бровь в недоумении и легонько усмехается — как будто бы беззаботно. На деле же — совершенно не понимая, отчего так вдруг так частно сердце бьётся в груди, а в подсознании пролетает стремительный спор о том, что же лучше: хорошая погода на улице, позволившая бы пройтись более длинным маршрутом, или проливной ливень, заставивший бы поближе прижаться друг к другу под всё так же как и утром одним на двоих зонтом. — Ещё чего! — выпаливает он спешно, абсолютно точно не взяв и секунды на то, чтобы подумать, но Алиса всё же успевает фыркнуть его словам. Не сердясь совершенно, не раздражаясь этой ненавязчивой настойчивости… а, напротив, радуясь и как-то расцветая как будто бы откуда-то изнутри. Так по-весеннему, так искренне… — Так просто, — нерешительно пожимает плечами Толя, находя себя сейчас полнейшим дураком, наговорившим совершенно не то, и почти что на все сто уверенным в том, что ни на что уже Алиса не согласится. Сегодня во всяком случае. Но при этом всё же договаривает до конца: — пройтись предлагаю. — На соседней улице делают шикарные фруктовые чаи, — улыбаясь, отмечает Жаровская. В тон же ему — с налётом нерешительности и будто бы даже опаски. Не его совершенно боясь, а собственных предложений, так поспешно сформулировавшихся из неожиданного внутреннего порыва, рождённого теплотой. — Если ты, конечно, не против заменить ими кофе. А то мы, по-моему, с тобой и так выпили его сегодня слишком много.
