Простуда
3 мая 2025 г., 15:00
Когда Алиса переступает порог лаборатории, первое, что ей хочется сделать — пугануть немного напарника, задремавшего прямиком на рабочем месте, почти что буквально с клавиатурой вместо подушки. Но пока она делает несколько неспешных шагов в его сторону, мысль эта растворяется безвозвратно, будто бы и вовсе никогда её не было — жалко его всё-таки. Лежит ведь весь обессиленный, со скомканной в руке салфеткой, двумя почти что обелисками — назальным спреем и баллончиком от астмы. Так, на всякий случай. И при всём при этом — стойким нежеланием ехать домой.
Оказавшись уже совсем рядом, девушка тактично и умело подавляет в подсознании крутящуюся мысль: «А я ведь говорила!». Да, говорила. Предупреждала напарника о том, что в дождь гулять в промокающей обуви — далеко не лучшее решение, и без особого напора говорила, что совсем не обязательно так далеко её провожать — не маленькая, доберётся. Но Ломов был непреклонен. Да и чего сейчас назидательством заниматься? Всё равно уже простудился, да и собственную ошибку наверняка и без неё осознал. Алиса склоняется чуть ближе и мягко опускает руки Ломову на плечи.
— Толя, — негромко и ласково зовёт она, плавно поглаживая парня по укрытым пледом плечам. Совершенно точно желая со всей бережностью вырвать Толю из дремоты и как будто бы согреть его желая от этого наверняка так и не отступившего озноба.
Ломов сначала чересчур явно дёргается, невольно встрепенуться и Алису заставляя, — всё же совершенной неожиданностью оказываются для него эти прикосновения, ещё и сквозь пелену сонливости и в целом отвратительного самочувствия прокравшиеся. Но после, ощутив теплом обдающие ладони на своём теле и полное отсутствие какой бы то ни было ругани в его сторону, лишь немного елозит на стуле, не спеша подняться, но всё же пытаясь взглянуть на бережно придерживающую его девушку. Сквозь едва приоткрытые веки, по правде говоря, мало что выходит разобрать… но парень всё же растягивает губы в совершенно осознанной улыбке.
— Толь, поезжай домой, — повторяет Жаровская, а после присаживается на краешек стола возле Ломова — как будто бы опасаясь упустить изменения в его простудном состоянии, едва только Толя окажется вне её поля зрения.
— Нет, — на каких-то несколько сантиметров оторвавшись от приятно-прохладной стеклянной поверхности, решительно машет он головой и тут же чуть болезненно морщится — головная боль хоть и не донимает его в полной мере, но всё же время от времени даёт о себе знать. Едва ли не один из самых противных составных элементов как всегда невовремя напавшей простуды. — Пока девочку не найдём, я не поеду никуда. Сейчас у меня тут программка закончит проверку…
— Ты и так сделал уже много, — всё так же негромко отмечает Алиса, не приукрашивая заслуг его ни на йоту. Она поправляет край спавшего с его плеча пледа, проскользив ладошкой по его руке, и обречённо выдыхает, не понимая, как может облегчить состояние товарища. — Толь, тебе передышка нужна. Ты ведь со своей простудой только сляжешь тут. Кому это нужно?
— Нет, Алис, — вновь качает головой Толик. На сей раз вот только сил в себе собирает куда больше прежнего — ещё и похорохориться перед Жаровской не упускает возможности, даже в таком состоянии — и всё же выпрямляется на кресле, сильнее кутаясь в притащенный из комнаты отдыха плед и слегка жмурясь от показавшегося после дремоты слишком яркого света. — Не пытайся меня переубедить. Да и со мной всё в порядке. Правда. Сейчас умоюсь, чая заварю — и буду как огурчик!
— Маринованный, — бросает она негромко, уже выпрямившись в полный рост и отступая к своему рабочему месту. Он всё-таки взрослый мальчик — может и сам решения принимать. А то, что она находит их не совсем верными… это исключительно её проблемы.
— А может, я жду, когда ты мне температуру померяешь, — отзывается Ломов, для самого же себя списывая этот порыв на лихорадку. — Губами.
— Обойдёшься.
к Холодову на растерзание в гаражный отсек — Толя, позабыв совсем о том, что плед может с плеч его сползти, а головная боль от резких движений вновь о себе напомнить, принимается активно размахивать руками. Не то от предложения её буквально физически желая отмахнуться, не то саму Алису лёгкими потоками воздуха для верности хоть немного дальше от себя отогнать.
— Не-не-не, — не забывает и словесно высказать свою позицию Ломов. — Никаких тасканий мешков. Я и ягоды намну, и кастрюлю потом помою, и… бутербродов, хочешь, к чаю нарежу?
На бутерброды к чаю Жаровская соглашается — вот только немногим позже. А пока усаживается напротив болезного и, отложив планшет в сторону, для большей отдачи вкуса и пользы измельчает листики свежей мяты. Как будто бы вот только-только сорванной где-то под окнами деревенского домика — совсем как у бабашки был когда-то. Немного покосившийся, самый уютный из всех, что она встречала за всю свою жизнь, с колокольчиками, свисающими напротив окна с ветки витиеватой и всегда щедро плодоносящей вишни…
— А мёд зачем?
— Чтобы ты спросил, — бросает Алиса, оторвавшись от просмотра очередной странички. Она встречается с парнем взглядом и безошибочно понимает, что спрашивает он в самом деле интересуясь, а не попросту, чтобы заполнить тишину. — Кстати, можешь не только спросить, но ещё взять ложку и, посасывая, съесть немного. Тебе полезно.
К её удивлению Толя противиться и вновь напоминать о том, что он больной тут вообще-то, даже и не порывается. А вместо этого тут же кивает в ответ и, едва не запутавшись в пледе, всё же немного спавшем в момент его выхода из-за стола, послушно отходит к кухонному гарнитуру, чтобы уже через миг зазвенеть ложками.
— И мне захвати, — просит девушка, обернувшись. — Спасибо. А вообще мёд после добавляется, — принимается объяснять Алиса, всё же не дождавшись, когда напарник вновь займёт место напротив. Он словно бы и вовсе собирается так и стоять по левую от неё руку. — Нам же нужно, чтобы он как можно больше полезных свойств сохранил, а не просто вкус дал. Сейчас сбитень ещё поварится минут десять, потом оставим его настаиваться где-то на полчасика… а там уж добавим мёд и лимон. Поверь, это средство превеликое множество раз ставило меня на ноги!
— Кудесница! — воссияв, молниеносно выдаёт Ломов, а следом губами припечатывается к Алисиной щеке. Пусть и на какой-то считанный миг. В смущение и смятение тут же подругу вгоняя и совершенно не зная, что делать со своими уж точно не от болезни вспыхнувшими щеками.
--
Ответа на видеозвонок нет каких-то пару-тройку минут, но Жаровская уже нетерпеливо елозит на казённом кресле да пальчиком постукивает по заложенной исписанными распечатками столешнице. Как будто бы уже до мельчайших сантиметров вычислила местоположение похищенной девочки и теперь места себе не находит от впустую теряемых из-за оперов минут. — Дядь Серёж! — буквально подпрыгнув на месте, поспешно выпаливает она, когда Майский принимает наконец вызов. — Я вам там адресок один скинула… и список, чего и сколько нужно купить. Заедете ведь по дороге, ладно? — с мольбой во взгляде просит Жаровская, а следом ещё и добавляет: — а затраты я потом компенсирую. — Да ладно тебе, — добродушно хмыкнув, отмахивается майор. — Чем-нибудь другим потом сочтёмся, — как будто бы чувствуя начавшее зарождаться внутри девушки неудобство, добавляет Сергей. А после снимает с блокировки мобильный и пробегается взглядом по высветившемуся сообщению. — Брусника, мята, кар… кардамон, корица, лавровый лист… Алиса, ты зелье варить собралась, что ли? — со всей серьёзность — и даже промелькнувшей в голосе строгостью — спрашивает у Жаровской опер, не став дочитывать до конца, а теперь всё своё внимание сконцентрировав на передаваемой из лаборатории картинке. — Ежели ты приворожить кого решила или прикончит, ты мне сразу об этом скажи — я в перчатках набор этот собирать буду! И имей ввиду — прикрывать не стану! — Да чего вы? Для убийства наборчик так себе, — на миг стушевавшись, после с уверенностью и как будто бы со знанием дела отмечает Жаровская, — не очень надёжно. Если только знать о какой-нибудь индивидуальной непереносимости на что-нибудь из списка… — как будто бы задумавшись на будущее, протягивает девушка, как всегда мило улыбаясь. А после будто спохватывается и, как ни в чём не бывало встретившись с Майским взглядом, отрезает: — а в привороты я вообще не верю. Не научно это. Да и без надобности мне как-то, — многозначительно добавляет она, пожимая плечиками. — А чего это тогда? — не унимается Сергей, успев продемонстрировать напарнику адрес рынка, на который необходимо заехать, и уже потянувшись за ремнём безопасности. — Очередной эксперимент, от которого потом вся ФЭС страдать будет? Смотри мне, — грозит пальцем Майский. — Да никто не будет страдать, — чуть обиженно нахмурившись — или Майский попросту это придумал? — отмахивается эксперт. — Напротив даже пользу получит, — уверенно заключает Жаровская и, кивнув куда-то себе за плечо и всего-то на пару секунд обернувшись, продолжает: — Толик вон с простудой своей всё мучается. Над ухом у меня второй день носом шмыгает да кашлем проходящих мимо пугает. Это… — Так всё-таки травануть решила! — оборвав девушку, с нескрываемым весельем басит Майский. — А то всё — «нет» да «нет». У дяди Серёжи и не такие кололись! Майор веселится, откровенно оказываясь довольным собственным номером, а Жаровская хмыкает в ответ, тут же скривив язвительную гримасу, и словно бы сквозь экран пытается прожечь в опере пару дырок. Тот вот только видит в этом по-истине детское недовольство и из неоткуда взявшуюся обиду… Пока Сергей придумывает, как бы всё-таки неаккуратно получившиеся углы сгладить, Алиса уже предупреждение ему высказывает, как будто бы с угрозой граничащее: — Вот сами простудитесь — я бабушкиным верным рецептом не поделюсь. Так и будете на задержания с соплями и температурой ездить! — Ах, ты какая! — принимая её манеру ведения разговора, качает головой опер. Наигранно хмурится, сдерживая продолжающий рваться наружу смех, и теперь уже тоже смотрит на собеседницу неотрывно. Обращается вот только как будто бы больше к напарнику, нежели к Алисе. — Всегда знал, что молодые прелестные создания весьма коварны. Ты помирать будешь, этими вашими… муконазальными секретами захлёбываться, а она палец о палец не ударит, каких-то там надуманных принципов придерживаясь. Ну ладно, а пока я не болею, поделишься? — хитрит Майский, и Алиса, прекрасно это просчитав, совершенно добродушно усмехается. — Да ингредиенты это для сбитня, — объясняет она. — Меня всё детство бабушка так лечила. И всегда говорила рецепт хорошенько запомнить — пригодится ведь.--
Не забывая, что рабочий день в самом разгаре, Алиса, открыв на планшете страничку похищенной, просматривает новую порцию её друзей, знакомых, случайных прохожих на общих фотографиях… словом, ищет новые зацепки, надеясь не сойти с ума от постов девятилетнего ребёнка. И при всём этом не забывает про своё обещание и кашляющего где-то в лаборатории Ломова — вскипятив в кастрюле воду, девушка уже всыпает в неё сахар, чётко отмеренный удачно имеющимся в ФЭСовских закромах гранённым стаканом. — Может, меня добить проще? — шаркая ногами, вбредает в буфет Ломов. — А работать кто будет? Александр Сергеевич на должность не нанимался! — растворяя сочувствие в усмешке, вскидывает бровь Жаровская. Разворачивается к товарищу лицом и по которому за день разу окидывает его взглядом, особых улучшений так и не рассмотрев. Всё так же кутаясь в плед, Толя устраивается на барном стуле и, шмыгнув носом, тут же тянется за салфеткой. — Нечуткая ты, — бросает эксперт, театрально вздохнув. И Алиса беззлобно хмыкает: — Именно поэтому лечить тут тебя собралась. Девушка разворачивается к плитке лицом, оценивает готовность сиропа, припоминая советы, которые давала ей бабушка, говоря, что в будущем эти знания обязательно пригодятся, с теплотой улыбается, мысленно благодаря бабушку и отмечая, что и впрямь пригодились — на сей раз ещё и не для себя, что вдвойне приятно, а после подхватывает в руку пиалочку со строго по списку закупленными Майским пряностями и уверенно, буквально одним махом добавляет всё это ароматное богатство в кастрюлю. Со стороны она, наверное, и впрямь походит на колдунью, готовящую какое-то зелье… улыбка от этих мыслей, а ещё — от представления себя в тёмной конусовидной шляпе зажигается на лице сама собой. — Эй! — восклицает Жаровская, вновь поймав Толика в своём поле зрения. — Нечего бруснику лопать, — подойдя поближе, она для верности ещё и ладошкой по руке парня хлопает. — Возьми лучше ложку и разомни ягоды в однородную кашицу. — Я больной вообще-то, — буркает ей в ответ Ломов, но Алиса на это подобие претензии не поддаётся. — Давай-давай, — приговаривает она, буквально вкладывая ложку в его руку. — А то сейчас в гараж пойдёшь. Трудотерапия, знаешь, неплохо так микробов из организма выгоняет. А там как раз Андрей искал жертву, которая мешки с песком ему поможет перетаскать. Чуть отстранившись от стола — как будто бы Жаровская перегнётся сейчас к нему и, схватив за грудки, сумеет прямо из буфета буквально закинуть его--
Когда дежурный переступает порог буфета, ничего не говоря, проходится почти что от одного его угла и до другого — внимательным, профессионально-отточенным взглядом сканируя их двоих, уже в который раз за сегодня тут собравшихся, а после так же молча выходит, скорее для отвода глаз, нежели по необходимости прихватывая с собой пару бумажных салфеток, Жаровская на полном серьёзе решает, что подхватила-таки от Толика микробов, и всё, что она сейчас видит — не более чем болезнетворностью вызванные видения. Сидящий напротив Ломов и вовсе ничего на этот счёт не думает — он как будто бы и вовсе не замечает Павла, целиком и полностью погрузившись в наслаждение обещающим исцеление сбитнем. — Спасибо, что проверил, — доносится с порога, а следом Воеводин уже попадает в Алисино поле зрения. Всё же с подозрением и опаской косится на экспертов, делает пару неспешных шагов и вновь застывает на месте, принюхиваясь. — Мне кажется, или у нас тут какими-то зельями пахнет? — Ты так же как и Майский секретного рецепта при простуде не получишь, — молниеносно ввинчивает Жаровская и демонстративно чуть разворачивается, потянувшись к вазочке с зефиром. — Да я от вас двоих, — совершенно не оказываясь застыжённым этим тоном, сходу бросает Олег, ещё и рукой для верности указывает поочерёдно на каждого из экспертов, — вообще опасаюсь что-либо получать. То в краске уделаете, то на свалку пошлёте… Надо мной Белая на той неделе весь вечер стебалась, что она меня на помойке нашла! Поднявшийся на ноги Ломов насмешливо фыркает в ответ — для верности всё же не встречаясь со старлеем взглядом. Проходится вдоль ФЭСовского кухонного гарнитура, как будто бы единственное, для чего выбравшись из-за стола — прощеголять мимо Воеводина в своём «древнеримском» одеянии. Иного на ум попросту не приходит, когда видишь его, связавшего пару углов пледа узлом и оставившего покрытым теперь не оба своих плеча, а только одно. Но после всё же как будто бы сжаливается, не к оперу вот только обращаясь, а к Алисе: — Давай всё-таки нальём Олегу «зелья». Так, для профилактики простуды. — Только потому что ты просишь, — отзывается Жаровская, принимая у Ломова из рук чашку, а следом, когда они с Толиком, едва встретившись взглядами, тут же поспешно отводят их в стороны, добавляет: — больных же нужно как-то радовать. Положительные эмоции исцеляют и всё такое… — Особенно когда эти больные так рьяно отучаствовали в поисках ребёнка, — замечает Воеводин, так удачно и вовремя подхватив Алисину мысль. — За девочкой понаблюдают ещё, конечно, но врачи говорят, что ничего серьёзного точно нет. Чётко сработано! — Всеми нами, — с уверенностью добавляет Толя.
