Отсчёт от весны

      — Так, молодёжь! — начинает Майский, едва только успев пересечь порог лаборатории, и делает пару шагов, привычно не спеша накидывать на плечи халат. И при всём этом, хоть и взметнув взгляд — убеждаясь, что лаборатория вообще не пуста — всё так же не отвлекается от изучения записей в сжимаемой в руках довольно скудно наполненной бумажной папке. — Нет времени объяснять…       — К нам едет ревизор? — вскинув на майора взгляд, со смешком предполагает Алиса. И в тот же миг получает бессловно прилетевшее ей в спину одобрение — Ломов таиться не собирается.       — Ага, — тут же кивает в ответ опер. Словно бы соглашаясь с юным поколением. Но по одному только его тону становится безошибочно понятно, что чужого веселья он не разделяет, а уж его оторванный от бумаг взгляд… тут не остаётся даже минимальных сомнений, оставленных так, ради приличия и в счёт погрешностей измерения. — Ещё этого счастья нам сейчас не хватало.       — Случилось чего? — вытянувшись — и, не обращая внимания а то, что сам находится дальше, словно бы фигурально спиной желая прикрыть Алису от возможного разгорания майорского гнева, — спрашивает крутанувшийся вокруг собственной оси Ломов. И Сергей, на миг оглянувшись на раздавшийся со стороны стойки дежурного грохот, кивает в ответ.       — Случилось, — словно бы эхом повторяет он. — Замок на адресе вскрывал — порезался.       — Чего? — ничего не понимая, хмурится Толя.       — Пластырь, говорю, организуй мне! — нахмурившись, выпаливает Майский, уже откровенно сердясь. Не на ребят по правде говоря, а на складывающуюся ситуацию, что с каждой прочитанной строчкой становится ему всё больше неприятна… но сейчас совершенно не выходит отделять одно от другого и как-то перед экспертами объясняться и спешно извиняться за собственную несдержанность. Они как-то неправильно поймут его искренность, он что-то не то на эмоциях выпалит… потом, лучше всё потом.       Быстро кивнув, Ломов мгновенно подрывается с места и, не успевая даже подумать о том, что можно как-то скрывать свою опаску, а не столь явной дугой миновать Сергея Михалыча, сделавшего несколько шагов и замершего почти что по центру лаборатории, прямиком у в тон же напарнику поднапрягшейся Жаровской за спиной, взбегает по лестнице на второй ярус оснащённых по последнему слову экспертно-розыскной техники владений. Следом грохочет коробками, что-то роняет, неразборчиво выругавшись…       Через считанные мгновения после Толикова отчаливания от рабочего места, даже и не подумав о том, чтобы утруждать себя провожанием Ломова взглядом, Сергей в жизнь воплощает издревле известную присказку — «Попу поднял — место потерял». Разместившись на опустевшем кресле, майор вальяжно откидывается на его спинку, как будто бы до критического предела её выгибая, и внимательным взглядом окидывает бегающие по экрану циферки, буковки и картинки. Словно бы что-то разбирая, нахмуривает брови и набок склоняет голову. От занятия этого увлекательного его, впрочем, вскоре отвлекает вернувшийся Толик.       — Может, к Антоновой? — сжимая в руках аптечку, осторожно предлагает он, не спеша дойти до Майского последние шаги. Тот спешно оборачивается, вынуждая Ломова немного отклониться назад, и совершенно объективно отмечает:       — У Валюши есть тела и похолоднее моего. Тащи, чего у вас там есть!       И Ломов тащит. Бинты, на любой вкус подходящие пластыри, перекись, зелёнку, непочатую пачку ваты… словом, всё то, что положено для наличия в аптечке. В этой конкретной и ещё паре десятков ей парных. А вместе с тем — ещё и как-то невольно Алису вслед за собой поднимает и увлекает в сторону не выглядящего травмированным Майского.       — Дядь Серёж, а чего с делом-то? — оплетая пластырем палец майора, интересуется Жаровская. — Вроде ведь, говорили, что время поджимает.       — Верно говоришь, — кивает Сергей, продолжая вглядываться в её сосредоточенное лицо. И чего он Толику о «бандитской пуле» заикнулся, а не сразу к медсестричке прелестной девочке за помощью обратился?.. — Покажи-ка мне, сынок, вот этот адресок на карте, — тряхнув головой, обращается Майский уже к Ломову. И не просто обращается, но ещё и папкой буквально-таки перед самым его носом взмахивает, каким-то только чудом умудряясь не ударить парня.       — Без проблем, — послушно отзывается эксперт, и уже через миг по лаборатории раздаётся щёлканье клавиш. — Детский лагерь для одарённых детей. Ого! А в нескольких сотнях метрах от него ещё один — для неблагополучных.       — Колония, что ли? — нахмурив брови, уточняет Алиса.       — Нет, — на миг перехватив её взгляд, взмахивает головой парень. И вновь возвращается к выводимой на монитор информации. — Насколько я понимаю — экспериментальная инициатива местного, ну то есть Завольского, предпринимателя. Перевоспитывать юных бандитов… в смысле кандидатов на постановку на учёт в ПДН решил. Похвально! И довольно смело.       — Он сам когда-то из неблагополучных был, — с относительным знанием дел минувших лет, влезает в речь эксперта Сергей Михалыч. — Незнакомый тогда дядька взял над ним шефство — в люди вытянул, от криминала оторвал, обучил всему, что сам знал… Да чего ты мне биографию перед глазами листаешь?! — в миг рассерживается майор, невольно заставляя экспертов дёрнуться и ошарашенно переглянуться. — Карту, говорю, открой мне!       — Простите… — промямливает Ломов, спешно провожая взглядом Алису, собравшую использованные ватные шарики, захлопнувшую аптечку и поспешившую убрать всё это богатство из-под рук то и дело начинающего жестикулировать Майского.       — Не уживаются там как-то лагеря эти, — поясняет опер, дожидаясь подходящего вида на экране. — То нападения у них там, то дымовые шашки летают, то заборы гадостями исписаны… а сейчас дети с неясной этимологией отравления в больницу загремели. Уже тридцать человек с обеих сторон. Причём местные у неблагополучных в лагере пузырьки с непонятной фиолетовой жидкостью нашли, а у умников — порошок белый. Надо разбираться.       Когда Майский заключает эту и без того понятную задачу, Толя как раз выводит на экран подробную карту местности, отмечая сразу и один детский лагерь, и второй. Придвинувшись буквально-таки вплотную, майор нахмуривает брови и принимается осматривать преимущественно лесное пространство вокруг обозначенных строений, что-то неразборчивое бросая себе под нос и, как кажется, сразу и напрочь забывая о присутствии рядом экспертов. Переглядывающихся и пожимающих плечами в ответ на неозвучиваемые вопросы.       — Давайте тут, я не знаю… — спустя мгновения басит Сергей, как-то неразборчиво взмахнув рукой, — на каменцы решите, кто в конторе остаётся, а кто в поля едет. А то мы там со Стёпой вечность провозимся, а ещё на переправку образцов время тратить… Рогозина дала добро — так что решайте!       В лаборатории повисает волнительное молчание. По мнению Майского никто из них двоих не желает ехать неизвестно куда и сталкиваться неизвестно с кем, на деле — оба судорожно подобрать пытаются наиболее веский аргумент, чтобы как раз-таки поехать и оказаться в эпицентре нехорошей лагерной истории. В целом, молчание не продерживается и минуты — почти что моментально Толя решительно выдаёт:       — Алиса поедет!       — Ну, ты джентельмен, конечно, — качнув головой, с чем-то на подобии недовольства и рассерженности выдаёт майор. — Девочку чёрте куда! К каким-то неизвестным химикатам. Ядам, может, опаснейшим!       В негодовании и с мыслями о том, что его самого совершенно не так учили задачи распределять, Сергей рассекает рукой воздух и собирается и дальше продолжать нравоучения, призванные к Толиковой совести воззвать. Вот только берёт набольшую паузу, чтобы развернуться окончательно и полные лёгкие воздуха набрать… а после обращает наконец внимание на саму Алису, буквально-таки с каждым его озвученным словом — вот это вот: яды, химикаты, опасность — расцветавшую и всё больше надеждой и нетерпимостью наполнявшуюся, а сейчас неоспоримую конкуренцию составившую бы добротно начищенному самовару, и слышит чуть со стороны её совершенно довольное:       — Спасибо, Толь!       — Да ладно, — отмахивается он.       И вроде как грустно ему сейчас должно быть — так рвался ведь всегда в поля выбраться, так жаждал нового шанса за пределами конторы потрудиться, себя показать, за другими посмотреть, отработать всяко-разно… но Алисина радость, как-то в него буквально светящая, оказывается куда ярче. Ломову и впрямь совершенно необидно становится, даже напротив — тепло и как-то радостно на душе. Ещё и бонус буквально в следующий же миг прилетает — за несколько поспешных шагов преодолев разделявшее их расстояние, Жаровская нетерпеливо прижимается к его груди, крепко-крепко обнимая за плечи.       — А-а-а, — сообразив, протягивает Сергей, не без удовольствия наблюдая за этим порывом благодарности, так и фонящим нежностью. А уж когда Алиса отступает на шаг, одёргивая халат, и эксперты оба смущённо то отводят друг от друга взгляды, то вновь ими встречаются… улыбка у ещё миг назад бывшего хмурым майора вспыхивает как-то сама собой. — Понимаю. Ты, выходит, и впрямь джентельмен. Похвально, сынок!

**

      — Галь, у нас тут фронт работ такой… — сходу и как будто бы совершенно издалека начинает Майский, разместившись на скамейке в нескольких метрах от передвижной лаборатории, — неделю разгребать будем! И это только в одной… как это сказать?.. короче! — тряхнув головой, восклицает майор, — в одной только казарме одного только лагеря.       Рогозина почти что сдерживает улыбку от этого его совершенно армейского «казарма», качает головой, как будто бы спохватившись, что это не видеозвонок, и Сергей её уж точно не увидит, и вместо поправлений спрашивает с полной серьёзностью:       — И что ты предлагаешь?       — А пришли Толика на подмогу! — моментально отзывается полковнику подчинённый. «Точно готовился», — отмечает она, беззлобно всё-таки хмыкнув в ответ, и Сергей считывает это безошибочно, вновь совершенно решительно находясь, как продолжать диалог: — ну чего? Я ведь дело говорю! Они с Алиской вдвоём стопроцентно куда шустрее справятся!       — Серёж…       — Да ты ведь сама говорила, что дело чрезвычайной важности, — не дав даже начать, отрезает опер. — А на выезде удобнее даже — никто никаким сторонним делами не дёргает. Вся работа исключительно в рамках лагерного расследования. А базы и соцсети, если потребуется, можно тут просматривать.       Ещё несколько мгновений Галина Николаевна медлит. Даже паузу берёт, целиком и полностью погрузившись в размышления и попытки просмотреть сюжеты будущего. «Думай, думай…» — неизменно произнёс бы сам себе майор из Петербурга, но Рогозина справляется и без этого. А после спешно откланивается — пока Майский не вспомнил, что ему ещё что-нибудь нужно.       — Ну, ты и жук, Серёг! — заставляя напарника спешно оглянуться, отмечает Степан. Майор не знает, как давно Данилов стоит у него за спиной, но судя по всему — самое важное он услышал в лучшем виде: и его уговоры, и согласие Рогозиной… и, вероятно, опрометчивое: «к концу недели все виновные будут у нас по камерам сидеть».       — Чего-о-о? — протягивает Майский, отыгрывая полнейшее непонимание и состраивая милейшую мордашку. Данилов усмехается этому театрализованному представлению, огибает наконец скамью, не вынуждая более Сергея изгибаться, сжимая ладонью край спинки, и, устроившись рядом с напарником, всё с той же интонацией продолжает:       — Выпросить второго эксперта — это надо уметь. Особенно когда работа и без того хорошо движется.       — Просто не все об этом знают, — заговорщицки бросает майор, пожимая плечами. — Тебе жалко, что ли? Там Толик сидит, тут… ты сам-то это видел? У них видеозвонок вчера практически не прерывался. Даже если не переговариваются — сидят просто перед движущейся картинкой друг друга.       — Ты в купидоны, что ли, подался? — одновременно усмехаясь и выдерживая серьёзность, Стёпа вместо ответа сам задаёт вопрос.       — Зачем? — искренне удивляясь столь глупому вопросу, пожимает плечами майор. — Они и без меня прекрасно справляются. Видел бы ты эти искры, когда они обнимались, решив, кто в передвижной лабе едет! А как Алиса светилась, рассказывая, что Толик ей подвеску подарил — ну, вот эту их парную, с наручниками — а Ломов от удовольствия расплывался весь…       Майский восторгается, и сам буквально-таки до ушей растягивая в улыбке губы — как будто бы вновь видя у себя перед глазами сцены в лаборатории, по-новой со стороны чувствуя теплоту и умиротворённость между экспертами. Данилов, глядя на него, лишь только качает головой, не зная, чего ещё говорить. Если Серёга и не купидон, то уж точно довольный наблюдатель. Он вон и сейчас поглядывает в сторону распахнутой двери передвижной лаборатории, как будто бы полагая, что Ломов там уже сейчас материализуется, и не желая этого момента упустить.       Но майор решает, что самое время всё же о купидонстве своём напомнить. Ненавязчивом и уже отработанном… но это не столь важно.       — Это не то что вас с Власовой — годами лбами сталкивать, — отмечает он будто бы между делом.       — Отвали, — тут же нахмурившись, бросает Данилов, а Серёге вдруг чудятся в голосе друга Ритины нотки. «Что там про одну сатану говорится?..», — мысленно отмечает Майский.       Беззлобно усмехнувшись, повиноваться как будто бы настоятельной просьбе друга майор не спешит. А то ишь ты! — как после очередного «столкновения» у них завертелось всё — так с неделю, кажется, ни на шаг друг от друга не отступали, как отгулы — так они первые на одни и те же даты, а как спасибо сказать за эти «совершенно случайно» появлявшиеся обстоятельства с необходимостью сменами махнуться, предложенные проходки на спектакль да прочие мелочи, или признать, что столько времени они себя и друг друга отсутствием решительных шагов изводили — так: «Серёга, отвали!».       — А чего отвали? — вопрошает он. — Я не прав, что ли? Я соврал в чём-то? Два тугодумных болвана! — заключает, прозвучав, кажется, слишком громко, но не обратив на этот факт особого внимания. — Это ж надо было столько тупить!       Едва только с губ майора отскакивают предпоследние буквы, Стёпа поднимается на ноги, полным недовольства взглядом прожигая собеседника, и открывает рот, порываясь решительно и безапелляционно высказать напарнику всё то, что думает о нём в эту конкретную минуту. Реагируя моментально и буквально-таки на опережение, Сергей примирительно разводит руками.       — Ладно-ладно. Молчу я. Тебе подругу не вызвонили — вот ты и бесишься, — всё же не сдерживается Майский, а после вновь разводит руками: — ну, прости, брат! Третьего опера Галя точно бы не выделила.       — У Риты сегодня выходной, — отмечает Стёпа, одарив товарища ещё одним тяжёлым взглядом — контрольным как будто бы, и опустившись обратно на скамью. — Она бы нас с тобой прибила, если бы мы дёрнули. Даже сюда, в этот симпатичный лесок.       — Во-о-т, — протягивает Сергей, несильно толкнув друга в плечо. — А молодёжи хорошо будет на природе поработать. А то когда они сами выберутся?       — Смотри-ка, товарищ твой полетел, — серьёзно отмечает Данилов, а уже через миг с удовольствием смеётся, наблюдая за тем, как Серёга хмурится в непонимании, спрашивает одно единственное: «В смысле?!» и при этом активно крутится по сторонам, высматривая того, о ком же может быть речь. — Да жук майский полетел! К Рогозиной, наверное, — ещё чего-нибудь в поля выпросить.       — Шутник! — разделяя веселье, усмехается Майский. А следом поднимается на ноги. — Пойду Алису обрадую, пока Толик меня не опередил.