Звонок
23 мая 2025 г., 15:00
Даже преинтереснейшее занятие не отключает от реальности полностью. Особенно если открыто окно настежь и в относительной близости от ЖК протекает Москва-река — при всём желании не выйдет не разбирать громкие, смехоподобные вскрики чаек, доносящиеся то со стороны облюбованной птицами трансформаторная подстанции, то и вовсе откуда-то так близко, будто не пролетает белокрылый «беспилотник» в нескольких метрах от дома, а сидит прямёхонько на Алисином подоконнике.
— Мы с тобой как будто на побережье, — улыбается Толя, любуясь устроившейся на его груди Жаровской.
— Такие у тебя представления о занятиях на побережье, да? — смеётся ему в ответ Алиса. Не прижурить парня стремясь, а как будто и бы и впрямь представить себе пытаясь эту саму собой рисуемую в голове картину. Всё как-то пошло и неэтично… и в то же время как-то неимоверно заводяще и романтично.
— Не всё ж в мяч играть да кремом мазаться, — легко пожимает он плечами и, проскользив ладонью по оголённой спине возлюбленной, касается её волос поцелуем. — К тому же никто не говорит, что это облюбованное отдыхающими побережье. И вообще, что это привычное для загорания и купания время.
— Это ты ночью или зимой на безлюдный пляж собрался?
Девушка спрашивает как будто бы на полном серьёзе, непременно ответа от задумавшегося, скорее даже размечтавшегося Ломова ожидая. Но на деле, поспешно оторвавшись от него, на последних доли секундах успевшего только непонимающе нахмурить брови да сконцентрировать на ней взгляд, никакой реакции не ждёт и не просит — решительно одёргивает в сторону край покрывала да ногу перекидывает через Толиковы бёдра.
— Мечтатель… — тихонько прошёптывает, обжигая дыханием его лицо, и утягивает в головокружаще-страстный поцелуй.
— Да какие могут быть мечтания?.. — проговаривает Ломов, не отводя от подруги взгляда и уже куда акцентированнее проходясь будоражуще-обжигающими ладонями по её телу. — …когда есть такая реальность. Я за последние минут пять уже говорил, что люблю тебя?
— Не помню, — соблазнительно прикусывая губу и не скрывая озорного блеска глаз, встряхивает кудряшками Жаровская. И пока избранник только делает глоток воздуха, собираясь сказать уже, по правде говоря, озвученное, проходится пальчиками по его груди и, казалось бы, одним только прикосновением срывает с его губ негромкий полустон. — Но точно знаю, что я люблю.
— И я тебя…
От слов к действиям — не более мгновения. Но у них получается куда шустрее. Прям эротическая пятилетка за четыре года.
Упираясь Ломову в плечи, Алиса нависает над ним, дразняще щекотя кончиками волос по лицу, то и дело замирая в паре сантиметрах от его губ, но всё никак не позволяя украсть свой очередной по счёту поцелуй. Тихонько и отчего-то совершенно головокружаще смеётся, раз за разом срываясь на соблазнительные полустоны. Прикрывает глаза, выгибаясь в пояснице, и никаких границ не обозначает скользящим по её разгорячённому телу Толиным рукам. Напротив — будто потеряв голос, снова и снова просит его не останавливаться.
Оставив любовную печатку у Толи на шее, Жаровская наконец целует его в губы. Страстно и неторопливо. Жгуче и нежно. Словно бы вовсе не замечая уже разу по третьему трезвонящего на полке его мобильного.
— У тебя там любовницы, что ли, нетерпеливые такие? — смеётся девушка, на всякий случай всё же смиряя Ломова предупреждающим взглядом.
— Ты поосторожнее со словами, — советует он сквозь накатывающую ещё совсем скромную волну наслаждения. — А то вдруг там Рогозина звонит.
Помедлив — не раздумывая даже, а окутывающее их обоих удовольствие куда важнее считая наполнить новыми красками — Алиса всё же тянется к примостившейся у изголовья полке. Не глядя, проскальзывает ладошкой по поверхности — едва не сметает почти что переплетающиеся в единое целое их подвески-наручники, потом натыкается на часы, а следом всё же «ловит вибрацию». Сжав в руке телефон, она возвращается в недавнее положение, всё так же соблазнительно качнув бёдрами и мелкие искры высеча внутри Ломова. На экране всё так же продолжает высвечиваться в полной мере минималистичная надпись — «М» и сердечко рядом, и Алиса проводит пальчиком по разметке.
— А Толик занят, — даже и не думая тратить время на приветствия, произносит Жаровская. И, довольно улыбаясь, продолжает: — во всех существующих смыслах. Нет, я совершенно точно не могу позвать его к телефону, — мило улыбаясь и не отводя от избранника взгляда, отзывается девушка. Ещё и совершенно ловко уворачивается от не так чтобы особо активных Толиных попыток забрать у неё свой мобильный. — Не звоните, пожалуйста, сюда больше! Всего хорошего.
Когда Алиса отключается от звонка, только в этот самый момент перестав сводить Толика с ума своими плавными, покачивающимися движениями, Ломов понимает, что больше не может. И адресованный ему звонок, на который он так и не получил возможности ответить, будто бы стирается из памяти в тот же миг. Подхватив девушку под бёдра, он ловко и безапелляционно поваливает её на постель, нависает теперь уже сам, дразняще не спеша с поцелуем… но всего через пару секунд уже ловит сорвавшийся с Алисиных губ сладостные стон.
--
— И никакие побережья не нужны, — смеётся Жаровская, переводя дыхание и вновь устраиваясь у Толика на плече. — Это точно, — кивает он, прикрывая глаза и продолжая наслаждаться моментом. Вдыхает аромат Алисиных волос, вслушивается в биение её сердца… а после будто спохватывается и как наяву видит её недавнюю улыбку и сверкнувший серьёзностью взгляд. — Слушай, а кто звонил-то? — Понятия не имею, — пожимает она плечиками. — Мне не представились. Просто женщина обратилась «дорогой» и очень миловидно… какая-то «М». — Ты чего?! — вдруг подрывается на месте Ломов — буквально подскакивает, тут же поджимая под себя ноги, и в один момент не то что Алисину вальяжность сметает, а саму её с собственного плеча. Девушка уставляется на него с недоумением, и Толя объясняюще выпаливает: — это мама! — Упс, — расстреляв всю прежнюю весёлость и бодрость духа, а следом ещё и залившись смущением, негромко бросает Алиса. Она подтягивает к себе покрывало, кутаясь в него по плечи, и устраивается на постели рядом с избранником. — Упс?! Да это кошмар, Алис! — куда больше волнуясь, нежели сердясь, бросает Ломов. Елозя по постели, он всё больше сбивает и без того измятую простынь, едва не сметает с кровати подушку, неудачно зацепив её рукой, и всё оглядывается по сторонам. — Где телефон мой? — Ты меня повалил… — нахмурив брови и чуть развернувшись для большей достоверности прошедшего момента, принимается припоминать Жаровская, — я выронила… тут где-то должен быть. Сейчас. Вот! И пока Алиса протягивает ему его же мобильный, глядя виновато и как-то совершенно потерянно, Ломов натягивает на себя край одеял, прикрыться в ответ Жаровской стремясь — не от друг друга, а от его же мамы, которая как будто увидеть их сейчас сможет, взлохмачивает и без того торчащие в разные стороны волосы, словно бы в порядок мысли таким образом желая привести да подусмирить обжигающий щёки румянец. Спустя миг он тянется наконец за телефоном, касается её пальчиков… и всё же не забирает предмет разговора. Вновь подскочив на постели и крутанувшись юлой, парень отыскивает плавки — так спокойнее как-то. — Толь… — зовёт Жаровская, всё же передавая ему мобильный. — Толечка, прости меня, пожалуйста. Я как-то не подумала, что… — Ну, ты чего? — сам теряясь от её бушующих во взгляде эмоций, сначала только и произносит он. После приобнимает за плечи и поцелуем касается Алисиного виска. — Нормально всё. Я тебя прекрасно понимаю. Хоть и не соображаю совершенно, откуда столько интеллигенции при предположении любовницы! — отмечает он, буквально-таки восхищаясь и точно понимая, что он на её месте так бы не смог. — Просто моя мама… она там явно уже успела составить список блюд ко дню знакомства. — Думаешь? — осторожно и взволнованно спрашивает Алиса, тревожиться в миг начиная уже не только по поводу неудавшегося разговора, но и того, что предстоит знакомство с родителями. Всё как-то неожиданно и спонтанно… и кто только её дёрнул брать трубку?! — Да я уверен! — «подбадривает» тем временем Толя. — Процентов на… где-то на тысячу. Не меньше. Да ладно тебе, — улыбается он, вновь оставляя поцелуй на её лице. — У меня прекрасные родители. Вы точно друг другу понравитесь, — не сомневаясь и всё же волнуясь, отмечает парень. А после прижимается спиной к изголовью и включает на мобильном громкую связь. — Мам, привет… — Сынок, что же ты о девушке своей ничего не рассказывал? — не дав почти что и слова сказать, тут же вопросом отзывается Ломова. — Вырастили, понимаешь, партизана! Вот так сама трубку не взяла бы — так и жили бы мы с отцом в неведении! Ну, кто так делает, а? — Да мы только начали встречаться, — пожимает плечами Толя. — Не успел как-то поделиться. — Не успел он, — негромко вторит сыну женщина, явно качнув головой и обратившись не только к нему, но и к супругу. — А голос такой у девушки приятный… сразу видно, что хорошая она. Говорит так грамотно и тактично, — продолжает она, сама не ведая, что вгоняет Алису в ещё большую краску. Приятно это, чёрт возьми, когда тебя хвалят, даже не будучи знакомыми! Но так непривычно в то же время… по-новому всё как-то у неё с Толиком выходит. — Как зовут-то избранницу? — Алиса! — буквально смакуя её имя, отзывается парень. И пользуясь моментом, чуть крепче прижимает к себе подругу. — Прекрасно. Такое имя красивое! Я, когда ещё не знала, что мальчика ношу, точно знала, что если дочка будет — Алисой назову. Как из «Тайны третьей планеты». Когда, ты говоришь, у вас с Алисой выходной ближайший? — грамотно отвлекая внимание сына, к сути возвращается Ломова. — Учти, возражения никакие не принимаются — мы с папой ждём вас в гости! — Ну, мам! — Что «мам»? Ты прикажешь ещё невесть сколько в неведении жить? Нет, дорогой мой, — отрезает она, хоть и звуча всё так же с теплотой, но ещё и с совершенной решительностью. — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Или сам говори, когда совместный выходной, или передай девочке трубку — мы сами обо всём договоримся. Одновременно смущаясь — и этому «девочка», и в целом тому факту, что его мама заочно уже приняла её на свою сторону, — и при этом старательно сдерживая подступающий смешок, Алиса прижимается к Толиному плечу, утыкаясь носом в его шею, и тихонько шепчет: — В четверг. — В четверг, мам, у нас выходной, — повторяет он в трубку, благодарно кивнув спутнице. — Мы с Алисой обязательно приедем. Я обещаю. Как там у вас с папой дела? — Всё прекрасно, дорогой, — отзывается женщина и, уже шурша чем-то и брякая, спешно добавляет: — у вас, как я понимаю, тоже всё замечательно. Так что, пока-пока. Больше не отвлекаю — и вообще нам с папой ещё нужно съездить на рынок и кое-чего подкупить. Целýю!**
Стоя у подъезда и теребя в руках старательно подобранный в цветочном букет разноцветных альстромерий и ленточку, перематывающую коробку с тортом, Толя волнуется так, словно бы не к своим родителям идёт в гости, а сам только знакомиться собирается. Вроде бы и представлял уже маме с папой избранниц своих… но всё как-то не так это было. Сначала — юн был, и всё как-то иначе ощущалось, да и мама, кажется, всех и в школе, и во дворе знала. Знакомство, словом, не так чтобы особо знакомством было. Потом в университете учился, и после долгих маминых настаиваний представление девушки по видеозвонку состоялось… словом, а Алисой всё как-то по-другому выходит. — В такие моменты я даже жалею, что родители из Челябинска в Подмосковье переехали, — признаётся парень, взметнув на Жаровскую взгляд. Та ещё разок смотрится на себя в зеркальце и, захлопнув его, убирает в сумочку. — А я бы хоть в Челябинск, хоть на край света к своим съездила бы, — негромко отмечает она, звякая молнией. Пальцы легонько дрогают — от добавившихся в коктейль эмоций дополнительных ноток, а следом Толя, прочувствовав всё безошибочно, накрывает их своей ладонью. — Прости, Алис, я не хотел тебя задеть, — проговаривает, перехватывая её взгляд. — И ты права. Ты, конечно же, права. Просто… волнительно очень. — Я знаю, — отзывается Жаровская, стараясь выровнять дыхание, а значит — взять эмоции под контроль и ими принявшись руководить, а не им подчиняться. Она делает небольшой шажок, оказываясь напротив Толика, и, опустив ладошки на его плечи, легонько разглаживает ткань его небесно-голубой футболки, так идеально подходящей по цвету к её лёгкому платьицу в мелкий цветочек, после мимолётно, но совершенно отчётливо касается его губ поцелуем и вновь заглядывает в глаза. — Пойдём? А то нехорошо будет, если опоздаем.--
Помогая Толиной маме накрывать на стол, Алиса просто не может не улыбаться. Как-то так уютно и так тепло ей вместе с его семьёй… И пусть не знакомы ещё и получаса, пусть наперёд ни она, ни он не спешат чего-то задумывать… ей хорошо, просто до невозможности хорошо. Радостно чувствовать подушечками пальцев каждую грань хрустального салатника, вспоминая, что подобный был когда-то у бабушки, приятно слышать, как Толя терпеливо объясняет отцу, что никакого нового оборудования для лаборатории он не придумал, потому что ФЭС не этим занимается, интересно рассматривать рамки с семейными фотографиями и всё это превеликое множество статуэток, бережно выставленных по полочкам. — Ирина Фёдоровна, — чуть нерешительно начинает Жаровская, когда они с Толиной мамой оказываются на кухни вдвоём. — Вы простите меня, пожалуйста, за тот звонок. Я как-то не подумала, что… — Перестаньте, милая, — не позволив договорить — а точнее даже извести себя ненужными муками совести — добродушно улыбается Толина мама. Она почти что моментально оказывается рядом, приободрительно касается ладонью Алисиной руки и всё с той же теплотой, с какой и встретила гостей на пороге, заглядывает Жаровской в глаза. — Даже и не думай по этому поводу терзаться! Ничего плохого я в свой адрес не услышала, ничего грубого вы не сказали… Знаете, что я скажу? Далеко не каждая с улыбкой в голосе и с чувством такта границу будет отмечать, а не поспешит сцену ревности закатить да отполировать всё крепким словцом. Вы очень благоразумны, Алисонька. И мне это очень импонирует. Чувствуя, как вновь заливается румянцем смущения, Алиса отводит в сторону взгляд. Но как оказывается вскоре — всего-то на миг, чтобы после вновь встретиться взглядом с Ириной Фёдоровной и признаться: — Мама мне говорила, что не всегда нужно озвучивать первое же, что приходит в голову. Ситуация прояснится — и всё может оказаться не тем, чем казалось. — Золотые слова! — соглашается Ломова. — Как же я согласна с вашей мамой… Просто безоговорочно. А ещё… — начинает женщина, после косится в сторону ведущего к комнате коридора и, понизив голос, продолжает: — мне, признаться, даже приятно, что вы готовы биться за моего сына. Вы приятно отличаетесь от всех его прошлых подруг. Пойдёмте к столу, милая! А то мужчины там сейчас всё схомячут, ещё даже не сев. Оно нам разве надо? — Ирина Фёдоровна… спасибо вам! И за Толю, и за приём такой… мне с вами очень комфортно. Как будто уже очень давно знакомы.
