Отсчёт от весны

      К Антоновой в морг эксперты врываются как к себя домой в собственную лабораторию. Распахивают сразу обе двери, не то считая, что в одну не смогут пройти, не то не желая от нетерпения уступать друг другу да тратить зазря аж целые несколько даже не десятков секунд, измеряют расстояние до прозекторского стола спешными, почти что нога в ногу идущими шагами, окидывают пространство то и дело пересекающимися взглядами, словно бы намереваясь разглядеть в помещении какие-то необъявленные изменения… и как будто бы вовсе не замечают отвернувшейся ото входа хозяйки холодного царства.       Она сама вот только отчётливо молодых людей замечает — не на пороге морга даже, а ещё только на подходе к нему. Оттого успевает и отвернуться, и отработанной техникой дыхания воспользоваться… подуспокоить отчаянно звенящие нервы вот только не успевает.       — Вы совсем с ума посходили?! — развернувшись и спешно взвившись на ноги, выпаливает судмедэксперт, заставив Ломова с Жаровской от неожиданности дёрнуться и инстинктивно отступить назад. — Как на экскурсию ко мне заявляетесь?!       — Валюш, да мы… — порывается было начать Алиса, полным изумления и непонимания взглядом глядя на Антонову, но не успевает, по правде говоря, даже и мысленно прокрутить в голове нужную строчку речи.       — Да вы все нескончаемым потоком ко мне идёте, — будто и не заметив попыток объясниться — ни Алисиных слов, ни Толикова взмаха рукой — Валентина продолжает, не теряя градуса недовольства, а теперь ещё и уверенно наступая в сторону экспертов, — как только услышали про неизвестного, с ног до головы покрытого картинами Сальвадора Дали. У меня тут не Третьяковская галерея, не Эрмитаж и даже не Лувр на худой конец!       Заикнуться о том, что картины известнейшего испанского сюрреалиста в фондах упомянутых музеев не значатся, или уточнить, давно ли произошли столь яркие для российской культуры изменения, никто из экспертов не решается. Словом, даже и в противном случае шанс высказаться имел бы слишком мизерную вероятность. Уж очень окутана собственными эмоциями оказывается обычно спокойная и рассудительная Антонова. Сейчас так напористо выдворяющая экспертов прочь — бороться с наступающей фурией кажется совершенно невозможным, и Алиса с Толей, вцепившись друг в друга и совершенно не уловив, от кого же пошёл первый порыв, пятятся к порогу.       — Ладно молодые-зелёные лаборанты, — продолжает судмедэксперт, а после, заставив Ломова с Жаровской в испуге округлить глаза, всплёскивает руками, — но остальные-то? Куда вы?!       Это как же нужно было довести человека… К нависшим над телом и со всех сторон осматривающим его Данилову с Власовой она отнеслась спокойно — дело всё-таки это ведут, а на месте труп, понятное дело, в полном виде не видели. Потом с пониманием отреагировала на заявившегося слишком взбудораженным Холодова — ему всё же личность устанавливать предстоит, нужно всё хорошенько изучить — каждый фрагмент тату-картины, каждую завитушку, что может оказаться подписью мастера, каждый… когда капитан устроился возле тела с открытым каталогом картин Дали и принялся что-то там для себя помечать, Антонова начала наполняться возмущением. Всё-таки она тут работает, а ей мешают, да и такое внимание к её «клиенту»… возмущение, впрочем, только собиралось тогда набирать обороты. Едва Холодов был выставлен за порог, на нём появились две любопытные лаборантки, потом — Майский, что, вроде как, должен был быть в Малиновске, нетерпеливо комкающий край халата лаборант, дежурный, как будто бы мимо проходивший Белозёров, вернувшаяся из Министерства Галина Николаевна… когда в очередной раз распахнувшаяся дверь явила уборщицу тётю Машу, Антонова едва не рухнула. Та правда забрала мешок с использованными перчатками, посоветовала пообедать сходить — а то «Какая-то ты слишком бледная, Валентина» — и даже мельком не взглянула в сторону холодильников. Потом вновь возвращался Андрей… так что к появлению Толи с Алисой Валя была уже доведена до предела.       — Так уж и быть, — как будто бы сжалившись, но всё же всё так же грозно говорит Антонова, застыв на месте — аккурат у дверей, ведущих прочь из морга и сейчас буквально подпираемых спинами экспертов, — удовлетворяя ваще любопытство. Нет — усов у трупа нет, вообще никаких. И да — среди прочего творчества имеется логотип чупа-чупса.       Она решительно надавливает Ломову на грудь, и тот на пару с Алисой оказывается выдворен за порог. И пока двери возвращаются в своё привычное положение, Толя всё же выпаливает:       — Да мы по другому делу! И вообще про любителя Дали не слышали!       На осознание уходит меньше минуты. А ещё — на внутренние сомнения о том, стоит ли ребятам доверять, прокручивание соотношений находящихся у неё в морге тел с делами и экспертами, ими занимающимися, глубокий вдох и неспешный выдох… двери по итогу Антонова вновь распахивает. И смотрит на экспертов уже куда более дружелюбно. Но вместе с тем — с явно проступившими во взгляде почти что болезненными поблёскиваниями.       — Чего сразу-то не сказали?       — Да как-то не вышло, — как будто бы даже виновато пожимает плечами Ломов. — Думали войдём — спросим всё, а у тебя тут такая встреча… Вообще мы по поводу гибели Вани Бубёнова. Порадуешь? — буквально с надеждой спрашивает эксперт. — Мы камеры отсмотрели, следы на одежде проверили… осталось только, чтобы ты со своей стороны всё подтвердила — и можно передавать дело.       — Пойдёмте, — кивает судмедэксперт, — снимки вам покажу. У мальчика двухсторонний ушиб головного мозга, множественные мелкие кровоизлияния, отслоение сетчатки. Всё это — так называемый синдром детского сотрясения. Помимо этого — компрессионные переломы рёбер.       Эксперты с ужасом в глазах и не способным не проявиться состраданием к не перенёсшему травм ребёнку, внимательно разглядывают снимки, как на лекции объясняемые Валентиной — ещё и карандаш, указкой выступающий, дополняет картину. На миг зажмурившись и встряхнув головой, Жаровская концентрирует внимание на судмедэксперте.       — Получается, что девочка-соседка, с которой оставили Ваню, и правда избила мальчика? — почти что утвердительно спрашивает она. Но к удивлению получает отрицательный взмах головой от Вали.       — Его не били, — отмечает она, тут же ощущая не себе взгляд двух ошарашенно-не понимающих пар глаз. — Кто-то схватил мальчика буквально железной хваткой и сильно тряс. Может, даже непродолжительное время — но очень активно. И я очень сомневаюсь, что это сделала Вера.       — Почему? — сразу за двоих озвучивает вопрос Толя.       — Во-первых, это произошло как минимум за двенадцать, максимум — двадцать четыре часа до того времени, как Веру попросили посидеть с малышом. Если, конечно, сама девочка, её родители и мать Вани не врут, — отмечает Антонова и тут же пожимает плечами, — но на то, чтобы врать, находясь в сговоре, у них нет никакого резона. Если врут Фоксины — ещё понятно, Веру выгородить. Но Совседовой это точно не нужно — она ведь, как мы все знает, уверена, что её сын сначала в реанимацию попал, а потом умер именно из-за девочки. А во-вторых, следы на рёбрах не могли быть нанесены руками девочки-подростка.       Эксперты смотрят не то что недоверчиво — оснований на такие смелые предположения у них не находится совершенно, но уж точно не совсем понимающе. Тут бы наглядно всё показать… и Валя понимает эту даже мысленно не сформулировавшуюся у экспертов просьбу в тот же миг. Сделав пару небольших шагов, она оказывается возле Жаровской, жестом просит Алису поднять руки и аккуратно опускает свою ладонь на её рёбра.       — Как вы понимаете, характер повреждений зависит от размера рук, — продолжает свою речь судмедэксперт. — Видите, как располагаются мои пальцы? Тут бы у Алисы и остались гематомы, — чуть надавив подушечками пальцев, акцентирует Валя. — А если бы размер руки был другой…       Антонова замолкает почти что на полуслове. И, пока эксперты и сообразить не успевают, к чему она всё подводит, сжимает руку Ломова, всего на миг обернувшись, и решительно припечатывает его ладонь поверх Алисиных рёбер. Девушка, буквально и пискнуть не успев, не то что возмутиться столь неожиданному ходу эксперимента, ошарашенно переводит взгляд на лёгшую у её груди руку напарника. Тот в свою очередь округляет глаза и распахивает рот — не то сказать что-то собираясь, не то недостаток воздуха отчаянно чувствуя. Вот только руку даже и не пытается одёрнуть.       — Видите? — как ни в чём не бывало спрашивает Валентина. — У Толи рука больше — и гематомы были бы больше, акцентированнее…       Первым придя в себя, Ломов наглеет — с головой погружается в небольшой наглядный эксперимент, не им даже устроенный, как сказал бы он сам, если бы Алиса, конечно же, его об этом спросила. Но это лирика. А на деле он делает шаг ближе, стремительно опускает вторую ладонь поверх Алисиного серебристого халата, чуть сжимает руки, тут же получая обращённым на себя её ошарашенно-гневный взгляд, и всё же совершенно бессовестно и поспешно ровняет указательные пальцы с Алисиными пятыми по счёту рёбрами.       — У того, кто тряс Ваню, руки тоже большие? — отвернувшись от прожигающего и в тоже время растерянного взгляда Жаровской, уточняет парень у Вали.       — Точно больше Вериных. Женские или какого-нибудь некрупно сложенного мужчины. Я бы для начала…       — Ломов, ты совсем офонарел?! — не дав Антоновой закончить мысль, грозно выпаливает Алиса и таки сбрасывает с себя руки напарника. — Мало того, что не отпускает меня, так ещё и гладить начал!       — Алис…       — Я тебе не кошка — мурлыкать не буду! — уже как будто бы привычно оборвав чужую речь, заключает она, всё так же продолжая смирять Ломова пылающим взглядом. А следом обещает, для верности ещё и пальцем погрозив: — а вот рожу расцарапать могу.

**

      Отсмотр записей бесед со свидетелями стрельбы, случившейся на, казалось бы, ничем не примечательном празднике богатеньких представителей кавказских селений, превращается в какое-то нескончаемое мотание видеофайлов туда-сюда. Столько народу… и уж лучше бы никто ничего не видел да и не слышал. А то из имеющегося у ФЭСовцев — сплошное несовпадение. Одни видели, как сестра виновника торжества танцевала с ныне погибшим, другие разглядели их страстный поцелуй, третьи запомнили их крепкую ссору, что была каким-то необычным макаром в тот же самый момент, когда прозвучал выстрел, ещё одни в эту самую минуту разговаривали с подозреваемой в противоположной стороне зала, другие — и вовсе на улице. Одни видели у погибшего пистолет, другие уверяют, что он признавал одно только холодное оружие, третьи клянутся, что отродясь Аслан не брал в руки ничего подобного и вообще слыл пацифистом…       Словом, голова у экспертов уже кругом идёт. Разу по сотому — как и по-новой запущенная запись допроса брата подозреваемой.       — Вот что, она не могла признание написать, а потом уже таблетки глотать? — развернувшись к Алисе, высказывает свою настоявшуюся претензию Ломов. Как будто бы в её власти время вспять отмотать и не позволить подозреваемой в реанимацию загреметь. Почему не убийство не допустить — загадка. — Мы бы сейчас поменьше мучались.       — Думаешь? — переведя на парня уставший взгляд, недоверчиво уточняет Жаровская. Она потирает виски, прикрыв глаза, неспешно мотает головой каким-то своим мыслям, а после замечает: — мне почему-то кажется, что она всё равно подкинула бы нам какой-нибудь сюрприз.       — Может, ты и права, — обречённо вздохнув, соглашается Ломов. Переводит взгляд на экран, пару мгновений пытается сконцентрироваться на уже почти что наизусть выученных словах молодого человека… а после хмурит брови и решительно щёлкнув клавишей, ставит запись на паузу. Отстраняется, потягиваясь, и вновь переводит взгляд на Жаровскую. — Нужно отвлечься от этих записей, а то я уже с ума схожу. Давай порассуждаем. Предположим, что пистолет принадлежал убитому…       — Почему тогда на нём нет его отпечатков? — интересуется Алиса резонно, разводя руками. — На нём вообще только следы оружейного масла и Залины.       — Об этом мы потом подумаем, — на миг нахмурившись, спешно отмахивается Ломов. — А то мы так вообще никогда с мёртвой точки не сдвинемся — и Галине Николаевне это точно не понравится. Так, — настраиваясь на размышленческий лад, Толя поднимается на ноги, делает пару шагов и разворачивается, — предположим пистолет был у Аслана. Горячий кавказский парень, всё такое… как он мог оказаться у девушки? Сам отдал? Зачем? Да и не принято, мне кажется, у них подобное.       Жаровская сначала молчит, сосредоточенно раскидывая собственные мысли по озвученным Ломовым словам, а после, окончательно развернувшись вместе с креслом и теперь неотрывно глядя на застывшего посреди лаборатории товарища, предполагает:       — А что, если они танцевали или обнимались, как утверждают свидетели, и Залина сама вытащила у него пистолет? Ну, я не знаю… из-за пояса вытянула. Кобуры-то у него точно при себе не было.       — И он этого не заметил? — не то не особо-то веря в эту версию, не то параллельно уже пытаясь представить подобное развитие событий, хмуря брови и в привычной манере поджимая нижнюю губу, спрашивает Ломов. — Думаю, мы проверить это сможем только на практике. Встань-ка, — просит парень, решительно сделав шаг ближе и протянув Алисе руку.

--

      Проведение следственного эксперимента приводит порой к нарушениям — установленных правил, личных границ… и если первое не страшно — Галина Николаевна всё-таки умная женщина и грамотный специалист, а значит — точно и без разжёвывания поймёт, что иначе проверку невозможно было бы проводить. То вот от второго у Толика буквально перехватывает дыхание. Не каждый всё-таки день прижимаешь напарницу к своей груди, обнимаешь, немного пританцовываешь под какой-то неизвестный и даже не звучащий такт… и даже мысль о том, что это всё исключительно по работе не особо-то спасает.       Алиса, кажется, дышит через раз — и всё равно непременно обдавая Ломова горячим дыханием. Нерешительно внутренне, а внешне совершенно не желая показывать своего смущения, обнимает его за плечи, после под какой-то придуманный самой же себе ритм опускает руки ниже, совершенно нетопорными пытаясь делать эти движения — Залина ведь если и поступала так же, то точно не вызывая при этом вопросов у своего кавалера.       — Я всё чувствую, — как будто бы не по делу негромко сообщает Ломов, поведя головой и уже по которому разу почувствовав, как Алисины волосы щекочут его лицо. Отчего-то куда ощутимее, чем тогда — на одном самокате на двоих.       Отстраняется Жаровская спустя какой-то миг, теперь ещё больше опаляя Толику кожу и не спеша окончательно разомкнуть объятия — ладошка всё так же лежит у него на плече, а он сам не убирает с её талии рук. Как кажется — невольно приоткрывает рот, ещё даже не собираясь ничего говорить, а после, будто спохватившись, уже на пару шагов отступает от напарника и, опустив на миг взгляд и неопределённо кашлянув, поднимает на Ломова уже куда большей осознанностью наполненные глаза и отмечает, крутя в руках пистолет:       — Вообще ерунда какая-то получается. Если пистолет класть под мою правую руку — со стороны Аслана это нелогично. Он ведь не левша в отличие от тебя. А если он воткнул ствол под ремень под свою правую — Залине нужно было бы не просто вытянуть его, но ещё и переложить. И всё это никто не видел.       — Или видел, но не захотел сообщать следствию, — пожимает плечами Ломов, взгляда в сторону не отводя ни на миг. — К тому же кто там особо за ними следил? Родители уже договорились о свадьбе, она вот-вот должна была состояться. Это непросватанную её не допускали бы до таких вольностей с мужчиной, — размышляет Толя, как-то ненавязчиво забрав у Алисы пистолет и засунув его под пояс у переднего левого кармана. А после смачивает пересохшие губы и замечает: — может, Аслан был заворожен и поэтому не обратил внимание, что у него из-за пояса пистолет вытаскивают?       — Это чем же? — усмехается Жаровская, явно не ожидая, что в ответ услышит его совершенно серьёзное и будто бы хорошенько обдуманное:       — Поцелуем. Они точно целовались, и нам с тобой нужно проверить, насколько это притупляет внимание.       — Ты сдурел?! — возмущённо выпаливает Алиса и машинально делает шаг назад — не то одно только собственное несогласие таким образом демонстрируя, не то ещё и отстраняясь для верности от решительно шагнувшего к ней Ломова. За спиной у неё вот только рабочий стол да непроходная стена… не лучший, в общем, путь к отступлению. — Она его потом ещё и пристрелила. Помнишь? Мне, может, тоже боевыми для чистоты эксперимента стрелять?       Жаровская негодует, вместе с тем чувствуя, что гнев изнутри дополняется какими-то неопознаваемыми, но уж точно непривычными для такой эмоции красками. И пока Ломов лишь только как рыба воздух ртом ловит, сама поражаясь успеху, кругом его умудряется обойти да решительно шагнуть в сторону выхода, на ходу бросив едва слышное: «Идиот!».       — Алиса! — схватив её за запястье, выкрикивает Толя.       Дёрнув за руку, Ломов решительно подтягивает напарницу ближе к себе, не давая ей даже и мгновения на то, чтобы разобраться в ситуации и прогнать в подсознании великое множество событий. У неё, по его предположениям, имеется лишь один единственный шаг. И спустя несколько секунд он уже совершенно довольно расплывается в улыбке, ощущая, как в живот ему упирается дуло пистолета. Алиса отступает на пару шагов, выпускаемая из его хватки, вытягивает руку и, словно бы произведя выстрел, тоже наполняется удовлетворением.       — А так действительно всё получается. И пистолет удобно ложится, и в порыве эмоций Аслан не сразу понял, что Залина пистолет выхватила… Ты молодец! — с улыбкой резюмирует Жаровская, а Ломов тут же срывается с места и вновь сжимает её руку. На сей только раз совершенно бережно и будто нерешительно.       — Не сильно дёрнул? — поднимает на неё глаза, проводя кончиками пальцев по запястью, а после облегчённо выдыхает, когда Алиса качает головой.