Потоп
31 мая 2025 г., 18:00
— Я всё понимаю, — переступая порог лаборатории, в трубку произносит Ломов. Отстранившись от микроскопа, Алиса переводит на напарника заинтересованный взгляд. Парень тем временем продолжает: — но у меня куча серьёзных экспертиз, которые невозможно оставить без внимания и уехать.
— И что ты предлагаешь?! — на удивление Алисе совершенно отчётливо раздаётся с того конца провод — тут не то что не приходится прислушиваться, а хочется потише сделать звук. Девушка округляет глаза и тут же перехватывает страдальческий и совершенно красноречивый Толин взгляд. Ему, словом, ещё и мобильный от уха приходится отстранить — чтобы уж точно барабанная перепонка не лопнула. — Бросить мне очередь в поликлинике и на квартиру мчаться?! Хочу тебе напомнить, что это ты в ней пока что живёшь! Делай, что хочешь, но чтобы потоп прекратился!
— Кристина Алексеевна, — сквозь зубы процеживает Ломов, старательно пытаясь не сорваться. Но уже через миг вместо ответа слышит гудки — разговор хозяйка квартиры решает закончить радикально, попросту отключившись от звонка. — Чёрте что! Как я говорю, что трубы еле дышат и их менять надо — так я зажрался и заврался! А как их прорвало — так я же и виноват!
Жаровская поднимается на ноги, с лёгкостью оставляя без внимания сообщение об окончании очередной экспертизы — попросту знает, что там не может быть ничего такого, что переворачивает с ног на голову всё расследование, рассекречивает преступника и требует срочной отправки оперов по адресу — делает насколько шагов, сочувственно глядя на парня, и вскоре уже оказывается непосредственно возле него.
— Не кипятись так, — просит негромко и ласково, ладошкой поглаживая Ломова по плечу. — За трубами, конечно, нужно следить. Но хозяйку тоже можно понять — это деньги, поиск мастера…
— Да я сам был готов всё оплатить! И спеца хорошего найти.
— Тише, — просит, заглядывая в глаза. — Не трепи собственные нервы — неполезно это. И ты ведь понимаешь, пожилым людям не всегда просто принять такое ответственное решение. Она могла опасаться, что мастер разворотит весь стояк, потребует какую-то баснословную сумму, что ты вдруг откажешься платить… да и сейчас она на эмоциях. Всё-таки не каждый день потоп случается.
— Как будто только у неё одной, — раздражённо бросает Толя. — Ей в этой квартире даже не жить!
— Не забывай, что это её квартира, — напоминает Жаровская, продолжая гладить Ломова по плечу и безошибочно понимать, что эти простые прикосновения помогают ему не взорваться окончательно и понемножку, буквально шаг за шагом, возвращают равновесие. — Понятное дело, что она не может не переживать. То-оль. Давай так: ты спокойно занимаешься экспертизами — а то Султанов не примет доклад, что поиски отравителя детей застопорились из-за потопа на съёмной квартире сотрудника. Да и Рогозина не отпустит — на тебе завязано слишком многое.
— Да я сам своего рода морской узел, — не так чтобы радостно усмехается Ломов, совершенно осознанно, а не попросту машинально сжимая Алисину ладонь и заглядывая ей в глаза.
— Тем более, — кивает в ответ девушка, радуясь одному простому действию — Толиному поглаживанию её руки. Подсознание подсказывает, что его отпускает навалившееся напряжение и вся эта волна негатива, выплеснутая на него хозяйкой квартиры. — А я съезжу и посмотрю, что там к чему, сантехника вызову, воду соберу… давай ключи, Толь. И выдохни — всё будет в порядке.
--
Выжав тряпку и с уверенностью порешив, что с наведением послепотопного порядка уже достаточно — всё равно скоро вернётся сантехник и, работая, наведёт новой грязи — Жаровская с наслаждением тянется, утирает руки и, не спеша распустить смешно торчащий на макушке хвостик, устраивается на широком, обитом чем-то мягким подоконнике. Внизу цветут пышные кусты сирени, своим ароматом наполняя, кажется, километры вокруг, и Алиса делает усилие, чтобы просто не закрыть глаза и не раствориться в моменте. Открыв переписку с Толиком, она выбирает сброшенный им контакт и подносит мобильный к уху, предварительно мысленно прогнав начало разговора. — Кристина Алексеевна? Здравствуйте, меня Алиса зовут… Безо всякого стеснения и, как складывается впечатление, умения здороваться оборвав неизвестную ей собеседницу прямиком посреди предложения, хозяйка Ломовской съёмной квартиры выдаёт незамедлительно и строго: — Я ничего не покупаю и цифры из смс не диктую! — Это прекрасно, — с улыбкой кивает в ответ Жаровская, мысленно одновременно поразившись этой спешности и порадовавшись, что собеседница хотя бы трубку сразу не бросила. — Всегда радостно, когда человек может объективно оценивать ситуацию. Но я совершенно не по этому вопросу. Я по поводу прорванной трубы в квартире, которую вы сдаёте. — Все вопросы к квартиранту! — с начинающимся недовольством бросает женщина. Памятуя недавний телефонный разговор в лаборатории, Алиса предусмотрительно немного отводит руку с мобильным в сторону, но всё равно чуть вздрагивает от повышенных нот. — Устроил в квартире чёрте что, а мне теперь перед соседями объясняйся. Оно мне нужно?! Я этого просила? Ущерб оцените у специалиста — возместит! — Вы не правильно поняли, — продолжая выдерживать любезность, Алиса вклинивается в речь Кристины Алексеевны. — Я — девушка Толи Ломова, вашего квартиранта. Сейчас приехала на квартиру — и чтобы решить вопросы с потопом, точнее даже минимизировать его повторение, мне нужно… — Какая ещё девушка?! — вновь не дав собеседнице договорить, пуще прежнего распаляется квартирная хозяйка. Будто бы что-то в полной мере непристойное услышав. — Сказано ведь русским языком: никаких животных, детей и девушек! Понатащут в дом, а потом трубы прорывает! Ошалело округлив глаза и уверив саму же себя, что ей не показалось, а следом ещё и нервно усмехнувшись от такого вывода, Кристиной Алексеевой сделанного на полном серьёзе, Алиса не выдерживает: — Вы серьёзно думаете, что трубы из-за девушек и животных рвутся?! — А как же! — подкидывая щепок в абсурдность убеждения, выдаёт женщина. — До этого мужчина три года жил — ничего у него с трубами не происходило. Ни протечки, ни засора! И он один жил! Никого не водил! — У каждого свои недостатки, — вставляет Жаровская негромко, как будто бы с налётом философствования, и Кристину Алексеевну, с лёгкостью расслышавшую эти слова, по новой закручивает: — Ты ещё дерзить тут вздумала?! Ишь, пигалица! — Послушайте, я ничего такого не сказала. И вас не оскорбляла, — добавляет в полной мере правдиво. — И поэтому попрошу… — Как же не оскорбляла?! — выпаливает пенсионерка и тут же продолжает: — а как быть с тем, что вы с дружком своим на правила мои наплевали? Это не дерзость и не оскорбление честного человека?! Ему одному я квартиру сдавала! Одному! Без всяких девушек, собачек и потопов! Ароматы сирени радуют, конечно, и даже успокаивают… но и их невидимых флюид оказывается совершенно недостаточно. Глубоко вздохнув, Алиса предпринимает ещё одну попытку совладать с рвущимися наружу эмоциями, буквально закипевшими в груди, но по итогу умудряется разве что нецензурные да в самом деле оскорбительные выражения отфильтровать. И то не для сохранения языкового благополучия Кристины Алексеевны, а ради того, чтобы Толику ещё за это от хозяйки не прилетело, и во благо спокойствия собственного же внутреннего голоса — чтобы не терзал после душу. Впрочем… в этой ситуации он, вероятно, оказался бы с Алисой солидарен. Даже более точных оборотов бы добавил. — Да не живу я в вашей квартире! — категорично и без прежней любезности чеканит Жаровская. — У меня своя есть. И с трубами там всё в полном порядке! Если вы не знали, на подобном экономить чревато — потом дороже выйдет. — Ты ещё поучи жизни меня, — сердито выпаливает Кристина Алексеевна. И пока она только справляется с недоумением — как это, ей посмели высказать претензию! — и подбирает слова покрасочней, Жаровская продолжает: — Мне от вас требовалось всего-то согласие на проведение предварительных работ. Но, как видно, вам целые трубы не нужны. Вот так решишь доброе дело сделать, квартире не дать совсем утонуть — и сама же ещё виноватой окажешься! — вновь чуть повышает тон Алиса, а после, отключается от звонка, безо всякой любезности бросив: — всего доброго!--
Для успокоения нервов сейчас не находится ничего лучше, нежели взять в ближайшем магазинчике мороженое и, устроившись на лавочке под раскинувшей свои ветви липой, откусить от него приятно начавший морозить рот кусок. Алиса на миг запрокидывает голову вверх, блаженно прикрывая глаза, а после выбирает в мобильном знакомый контакт со смешной фотографией — Ломов на ней корчит рожицу, будучи вымазанным в ярком сценическом гриме, и Алиса невольно расплывается в улыбке. — Толь, эта твоя Кристина Алексеевна… Едва дождавшись, когда он ответит на звонок, Жаровская успевает разве что начать да нервновато качнуть головой. А после как будто бы дежавю умудряется словить — ей вновь не дают договорить. Впрочем сейчас, когда в голову лезут только нелицеприятные характеристики в адрес обозначенной особы, это даже и правильно. Парень будто бы наперёд и совершенно безошибочно это просчитывает, не позволяя сорваться. — Да не моя уже, — качнув головой, не без сожаления отмечает Ломов. Такие отношения с квартирной хозяйкой — невыносимый кошмар, конечно, но сил на поиск нового жилья в ближайшее время он точно не закладывал в планы. — Позвонила сейчас — наорала, наговорила всякого бреда про то, что мы с тобой злостно правила её нарушали, а теперь сговорились нервы ей трепать и велела выметаться из её «прекрасной квартирки». Три дня дала. И это, как она заявила, ещё благодаря её благородству, — морщится Толя, и Жаровская безошибочно эмоцию его считывает. Сквозь километры. — Завтра же все вещи заберу! — Оно и к лучшему, — словно с нерешительностью отмечает Алиса. — Сантехник сказал, что там все внутриквартирные трубы менять нужно — иначе так и будет рвать. Но что-то мне подсказывает, что глубокоуважаемая Кристина Алексеевна, — даже и не пытаясь скрыть ядовитости в собственном голосе, продолжает эксперт, — не станет этим заниматься. В привычной ей манере спишет всё на авось, а потом вновь станет жильца виноватым выставлять. Ладно, чёрт с ней! Как там по делу, есть подвижки? — Вероятного отравителя отследил до железнодорожной станции. Куда он делся дальше — непонятно, — разводит свободной рукой Ломов. — Ни в один состав он не сел, ни с кем не заговорил… но на противоположной стороне платформы камеры не работают и в той части городка на записях его тоже нет. Короче, вся надежда на оперов. — А яд? — Анализ ещё не готов. Ты скоро? — Автобус через десять минут должен быть, — отмечает девушка и для верности переводит взгляд на удивительно полупустую дорогу — чтобы уж точно не пропустить транспорт, реши он отклониться от графика. — Отлично, — улыбается парень. — Думаю, ты как раз успеешь к появлению результатов. Очень надеюсь, что выводящих нас уже хоть куда-нибудь. Слушай, Алис, ко мне тут Артём идёт… задумчивый какой-то. Давай — я тебя тогда жду и всё дообсудим. Будь осторожна.--
Жаровская появляется в лаборатории дуновением лёгкого ветерка, ласково треплет Толика по полосам, касается его щеки поцелуем и, бросив что-то о том, что столкнулась на выходе со спешащими Даниловым с Власовой, хвалит избранника за его успехом закончившиеся поиски. Расплываясь в довольной улыбке, Ломов уж точно не зазнаётся. И как подтверждение, подняв на девушку взгляд, отмечает: — Если бы ты не поехала с потопом разбираться, я бы ничего не смог. Присев на краешек стола, Алиса чуть смущённо улыбается — одновременно и словам его, и собственным мыслям — опускает взгляд, на миг задумавшись, а после всё же решительно поднимает руку, опущенную было на собственную коленку, и протягивает Ломову связку ключей. — Держи. — Это ведь не мои, — качает он головой, непонимающе и в то же время завороженно глядя на висящие у Алисы на пальце ключики с брелоком. Небольшим насыщенно-синим сердечком, совершенно не кричащим о чувствах с какой-то пошлостью, а лишь приятное тепло разгоняющим в груди. — В том-то и дело, что теперь твои, — улыбается Жаровская. И в ответ на непонятливо-неверящий взгляд Толика продолжает: — я живу одна, мы с тобой уже не какие-то чужие друг другу люди. Почему бы нам не попробовать?.. К тому же в такой короткий срок ты вряд ли сможешь найти что-то абсолютно подходящее. — Да неудобно как-то… Не отводя от возлюбленной взгляда, Ломов как будто бы машинально, нежели намеренно, но всё же поднимается на ноги. Едва не запинается за не поспешившее отъехать кресло, тихонько чертыхается… и пока он на миг склоняется, одёргивая зацепившийся невесть за что халат и отгоняя таки кресло в сторону, выпрямляется в полный рост и Жаровская. Изнутри скованная опасением и всё же не спешащая убрать ключи да в шутку свести разговор. — Неудобно, Толя, сексом на расстоянии заниматься, — ввинчивает Алиса, неотрывно глядя ему в глаза. Как будто бы даже с вызовом. — А съехаться, уже даже не десяток раз переспав — вполне себе нормальная история! Ключи бери, пока я не передумала. Сжав в ладони связку ключей от её квартиры, Ломов всё ещё потерянно смотрит на подругу — не каждый всё-таки день подобные предложения ему прилетают. А тут ещё и расследование над ними нависает тяжестью начальственного и общественного внимания… Он медлит не более пары секунд — и совершенно искренне расплывается в улыбке. — Спасибо тебе, — проговаривает, улыбаясь. — Алис, ты невероятная! — объявляет, краской смущения и удовольствия Жаровскую заливая, а через миг делает каких-то полшага и заключает её в теплотой, благодарностью и любовью пропитанные объятия. В подсознании всплывает папой сказанное: «Не смей потерять эту девочку! Ты с ней не пропадёшь», и улыбка становится сразу в десятки раз лучезарнее.
