Повешенный

Вольный город Новиград. Здесь делались деньги и принимались решения. Среди людей даже ходила присказка, что если удастся его покорить — то весь Континент ляжет к твоим ногам. На углу дома, согнувшись в три погибели, оборванный попрошайка опустошал желудок. Геральт скосил на него глаза и в очередной раз задумался над тем, что скрывалось за расхожими словами. — И вот что я тебе скажу… что я тебе скажу. Она ведь всё это нарочно сделала! А потом просто взяла и выставила меня вон! Будто это я… будто я… — Да, дружище, понимаю. Курва она! Что есть, то есть. — Не-е-е-т! Нет, нет, она прелесть! — Это да, дружище! Что есть, то есть. Плотва цокала подковами по булыжнику. Обойдя по широкой дуге лужу рвоты, она двинулась дальше по мостовой, медленно, хотя людей в такую возмутительную рань на улицах было мало. Двое пьянчуг, шатаясь, отошли в сторону, чтобы дать кобыле пройти. Геральт скользнул равнодушным взглядом по парочке приятелей, в раннее утро изливавших друг другу свои горести, и направил Плотву влево, свернув с площади Иерарха к Рыбному рынку. Эта часть города никогда не спала. Даже сейчас здесь царили шум и суета. Несколько торговцев уже открывали лавки, надеясь заработать на первых покупателях и выкупить с пришвартованных кораблей лучшие товары. От крепкого запаха рыбы, специй, пота и моря перехватило дух, как от удара кулаком в живот. Казалось бы, Геральт давно уже должен был привыкнуть ко всем ароматам Новиграда, но Рыбный рынок умел удивлять. Сегодня смрад стоял особенно нестерпимый. Товары кисли в бочках и ящиках уже несколько дней, и с каждым часом запахи становились гуще и ядрёнее. Корица и медленно гниющие фрукты из Назаира соседствовали с чайными листьями из Зёммерды, кожами махакамских коз, боклерскими винами и моллюсками из Понт Ваниса. Страшная мешанина. В доках назревало что-то политическое. Портовые грузчики окружили плотной толпой взгромоздившегося на деревянную бочку оратора — не настолько старого, чтобы в его голове перестали зарождаться мысли о переменах, но и не настолько молодого, чтобы его слова не восприняли всерьёз. Геральт спешился, привязал Плотву у поилки, между парой зерриканских жеребцов светлой масти, погладил округлый, лоснящийся каштановый бок и прислушался к проникновенной речи. — Мы суть основа новиградской экономики. Если мы не будем работать, торговцы не получат товара. Нет товара — нет движения денег из одного кармана в другой! Вдумайтесь! Нынче же всё везут из-за моря! А мы не больно-то и многого хотим — всего лишь справедливой платы за непосильную и неблагодарную работу! — Да! — Всё дорожает! Торговцы только и делают, что берут и берут. Жиреют и богатеют. Их карманы трещат от золота, а нам едва хватает тех жалких грошей, что нам платят, на худую крышу над головой! — Да! — И вот что я вам скажу, братцы: мы не пошевелим и пальцем, пока наши требования не будут выполнены! Мы хотим справедливой платы за честный труд! — Да! — Хотя бы двадцать крон в неделю для начала! — Да! — И никто не пошевелит пальцем, пока наши требования не будут выполнены! Последние его слова были встречены оглушительными криками восторга и одобрения. Убедившись, что какая бы буря ни грозила разразиться в порту, к его службе она отношения не имеет, Геральт погладил Плотву по морде и, отвернувшись, отыскал взглядом нужный дом. Несколько мгновений он стоял, разглядывая деревянное строение: три этажа, грязные окошки, ни одного балкона. Остроконечная крыша немного покосилась. У двери стояли два стражника в красно-серебряных доспехах. Особого рвения на их лицах не наблюдалось, но в пятом часу утра это было неудивительно. Когда Геральт приблизился, один из стражников — тот, что помоложе, — резко и несколько воинственно выпрямился. Геральт хотел было протиснуться мимо, но ему не дали. — Чем можете подтвердить свою личность, милсдарь? — спросил молодой стражник. Его напарник вздохнул. — Это ведьмак. Пропусти его, Харальд. — А вдруг допплер? — засомневался Харальд. Пока второй стражник набирал в грудь воздуха, чтобы возразить, Геральт успел вытащить из-под лёгкого доспеха серебряный медальон на длинной цепочке: щит с двумя скрещёнными мечами и Знаком Квен поверх. Он оставил медальон висеть на груди, чтобы Харальд мог его как следует рассмотреть. — Хвалю за бдительность, — хлопнув молодого стражника по плечу, Геральт прошёл в дом и зашагал по лестнице к месту преступления.

***

Когда он вошёл в комнату, в глаза немедленно бросились две странности. Первой, разумеется, был мертвец, болтавшийся в петле, — причина, по которой Геральт, собственно, здесь и оказался. От жуткого зрелища, вкупе с вонью мочи и смерти, многих бы, пожалуй, замутило, но ведьмакам к подобному было не привыкать. Ещё одной странностью, уместной здесь даже меньше, чем паяц на погосте, оказался молодой мужчина, неподвижно стоявший посреди комнаты. Чистенький, с мальчишеским лицом и безупречно уложенными волосами. Одет он был в дорогой тёмно-синий расшитый золотом камзол. — Это место преступления, — произнёс Геральт твёрдо и веско, ненавязчиво требуя покинуть комнату. — Надеюсь, так оно и есть, иначе меня понапрасну вырвали из постели и сладких снов о Туссенте, вине и бархатной смуглой коже. Геральт из Ривии, верно? Я столько о тебе слышал, что, кажется, давно знаю. Однако боюсь, я не имел удовольствия быть тебе представленным. Я — Лютик. Безмерно рад знакомству. Ослепительная чарующая улыбка оставила Геральта равнодушным; на протянутую для рукопожатия ладонь он даже не взглянул. — Я вынужден повторить: это место преступления. — Да-да. А я учёный-патанатом и буду работать над этим делом. Этого ещё не хватало. Похоже на чью-то злую шутку. — А Шани где? — Не здесь, как видишь, — ответил Лютик с лёгкой обидой в голосе и наконец опустил руку. — Шани нынче служит живым. В Оксенфурте открыли новую детскую больницу, и она приняла приглашение. Увы, Геральт мог понять, почему Шани сделала выбор не в пользу покойников: она много раз досадовала, что уже не в силах помочь несчастным, попадавшим на стол в мертвецкой. И этот Лютик должен был стать ей достойной заменой? Геральт едва на него взглянул, а уже сомневался, что такое возможно. Теперь, зная, кто перед ним, он заметил на оскорбительно ярком камзоле маленькую булавку. Жезл Асклепия; посох, вокруг которого обвилась змея. Правом носить этот знак наделялись лишь медики, обладавшие знанием и умевшие это знание применять. Он привык к тому, что Шани с гордостью носила жезл Асклепия на шее — как неотъемлемую часть самой своей сути. Лютик нацепил маленькую булавку, словно нечаянно вспомнил о ней перед выходом из дома — как ещё одно украшение, в дополнение к кольцам на пальцах и цепочке, выглядывавшей из-под воротника. Это показалось Геральту странным. Он и сам не всегда носил напоказ медальон с Квеном, но усомниться в том, кем он являлся, было затруднительно. Если два меча за спиной и кожаный доспех не служили достаточным намёком, то ведьмачьи глаза и старый медальон Школы Волка, несомненно, заставили бы любого понять, что с ним шутки плохи. Такое явное пренебрежение к цеховому знаку озадачивало. Неужели этот человек не гордился своим ремеслом? А может быть, он был в нём попросту плох? Лютик, значит. До чего нелепое имя. И кому в голову придёт надевать дорогой камзол, отправляясь на место преступления? Геральт испытал укол разочарования, что удавленник им достался чистенький. Если бы высокомерный щёголь-патанатом перепачкал свои дорогие шелка в крови, это принесло бы хоть каплю злорадного удовлетворения. — Ну, и что скажешь? — Пока могу сказать лишь одно: покойный мёртв менее двенадцати часов. — И всё? — заметил Геральт, и по его тону легко было догадаться, что он разочарован. — Я не хотел ни к чему прикасаться. Вы, ведьмаки, можете видеть то, что ускользнёт от обычного глаза. Я опасался нечаянно уничтожить улику. Из высокомерного щёголя Лютик превратился в глазах Геральта в высокомерного щёголя с головой. Возможно, он поторопился с выводами, забыв о презумпции невиновности. Может быть, стоило дать этому цветочку шанс. Он попытался ненадолго забыть о присутствии на месте преступления постороннего, хотя не заметить этого Лютика было бы сложно даже в шумной бальной зале, и внимательно осмотрел комнату. Первым делом взгляд упал на виновника торжества. Мертвецом оказался молодой мужчина чуть старше тридцати лет, около шести футов ростом и весом не более ста шестидесяти фунтов. Темноволосый и кареглазый, при жизни он вполне мог быть привлекательным. Но смерть не красила никого; остекленевшие глаза и распухший язык являли собой отталкивающее зрелище. Взгляд Геральта скользнул выше, на обмотанную вокруг потолочной балки удавку. Узлы нельзя было назвать слабыми, но их точно завязывала не рука мастера. Судя по едва ощутимому запаху морской соли и нечистот, верёвку позаимствовали в доках. У ног мертвеца лежал перевёрнутый табурет. По высоте он вполне подходил для того, чтобы влезть в петлю. Всё указывало на самоубийство. — У него ухоженные ногти, — заметил Лютик, словно намекая, что и он может внести вклад в расследование. — Свежая стрижка, и бородка аккуратная. Я даже немного завидую. — Он явно был любителем женщин. Лютик поджал губы. — Смелое предположение. А может, он был любителем мужчин? Или всех людей в целом? А может, он просто соблюдал базовую гигиену, и ему нравилось хорошо выглядеть хоть бы и для себя? Такие люди тоже на свете живут, знаешь ли, — заметил он и непроизвольно потянулся к волосам поправить выбившуюся разве что в его воображении прядь. Волосы у него были возмутительно чистыми и блестящими. Геральт попытался вспомнить, брал ли он этим утром в руки гребёнку. Скорее всего, нет. Кожаный ремешок, которым он перевязывал лоб, не давал длинным прядям падать на лицо; большего ему не требовалось. Почесав заросший подбородок, он задумался, когда в последний раз уделял внимание своему внешнему виду. Пожалуй, стоит заглянуть на неделе к цирюльнику. Его взгляд скользнул по маленькой комнатке. Осматривать тут было ровным счётом нечего. Окно. Кровать с несвежим бельём, но аккуратно застеленная. Шкаф. Письменный стол. Ни стула, ни кресла. Покойный явно довольствовался табуретом. Геральт подошёл к столу, которым, если судить по виду, регулярно пользовались. С него ещё не успели убрать тарелку с объедками: несколько ломтиков яблока, овсяные лепёшки, орехи, полстакана молока. Сдвинутая в угол чернильница, почти пустая. Заточенные перья. Обрезки пергамена, как дешёвого, так и тонкой выделки. — Квитанция на шляпу, три кроны, на имя Николая де Байловица, — прочитал Геральт вслух, порывшись в небольшой стопке. — Да, это он, — подтвердил Лютик. Решив, что раз Геральт начал осматривать стол, то можно и самому порыскать по комнате, он распахнул шкаф. — Боги милостивые! А он любил произвести впечатление. Туники от Элихаля, брюки от леди Коко. Пальто от Карла? И всё почти новое, — его руки заскользили по тонкой парче и мягкому хлопку. Он невозмутимо достал из шкафа фиолетовый жилет и приложил к себе, примеряя. — Как думаешь, кто-нибудь этой прелести хватится? В ответ Геральт смерил его долгим мрачным взглядом, и Лютик, стушевавшись, убрал жилет обратно. — На службе без шуточек. Ясно, — пробормотал он вполголоса. Геральт проверил окна и дверь, но признаков взлома или насильственного проникновения не нашёл. — Давай его снимем. — Разве мы не должны подождать… представителей власти? В изумлении Геральт приподнял брови. — Мы и есть представители власти. — Да? М-м, пожалуй, ты прав, — особого рвения в голосе Лютика не слышалось. — Ты ведь не первый день на службе? — спросил Геральт, и его взгляд снова невольно метнулся к пренебрегаемой хозяином булавке. — Нет! Конечно, нет. Я просто… не привык к полевой, так сказать, работе. Но я готов принять этот неожиданный дерзкий вызов! Геральт подавил тяжёлый вздох. За окном едва рассвело, а день уже начал казаться бесконечно долгим. Как же ему не хватало Шани. Вместе они медленно и аккуратно сняли тело Николая с верёвки — Геральт приподнял ноги, а Лютик, стоя на табурете и обхватив мертвеца за плечи, вытащил его голову из петли. Трупное окоченение неплохо с этим помогло. Когда они опускали тело на пол, Геральт отметил, как осторожно и даже бережно обращается Лютик с мертвецом, поддерживая ему шею и голову, как будто перед ним раненый на поле боя товарищ. От его внимания не ускользнуло и то, что единственный в комнате приятный запах исходил именно от Лютика. Лимонный аромат и лёгкие цветочные ноты его крема после бритья успокаивали раздражённый смрадом нос. Геральт опустился на колени, чтобы осмотреть покойника, и подавил тихий стон. Хроническая боль, напомнившая сегодня о себе, раздражала. Как только он покончит с этим делом, надолго устроится в горячей ванне. Пока Лютик осматривал тело, уделяя особое внимание шее и лицу, Геральт обыскал карманы. Ничего любопытного он не нашёл, только горстку монет и носовой платок. — Поможешь мне его перевернуть? — спросил Лютик спустя несколько минут. — Я хочу проверить шейные позвонки, чтобы кое в чём убедиться. Геральт кивнул, и на счёт «три» они перекатили покойного Николая де Байловица на бок, а потом на живот. Раздался приглушённый звон, словно что-то металлическое ударилось об пол. Звук был едва различим; обычное ухо его, скорее всего, не уловило бы. Ведьмаком в привычном смысле Геральт уже не был, но остроты его органы чувств не утратили. Он поискал взглядом источник звука и принялся быстро ощупывать надетый на покойного камзол. Нашёл он не потайной карман, как можно было ожидать, а чуть распоротый шов с изнаночной стороны полы камзола. Такого отверстия вполне бы хватило, чтобы спрятать при себе… — Ключ? — удивился Геральт. Маленький позолоченный ключик, ничем особо не примечательный, разве что головка была замысловатой формы и напоминала листок не то кислицы, не то клевера с лежащим поверх горящим факелом. Движимый любопытством, Лютик навис над Геральтом, дыша ему в шею. Лаванда. Вот что за цветочные ноты примешались к исходившему от него запаху — лимонному, а ещё немного мускусному, но приятному. Геральт надеялся, что от него самого не слишком сильно несёт лошадиным потом и луковым хлебом. С другой стороны, медик, ни разу не поморщивший нос на отвратительный запах смерти и разложения, наверняка привык к худшему. — Я точно уже где-то видел этот рисунок, — прошептал Лютик, прищурившись. Пошарив взглядом по комнате, Геральт убедился, что открыть найденным ключом здесь нечего: из нескольких замочных скважин торчали свои ключи, а оставшиеся замки были слишком громоздкими. Возможную улику он сунул в карман, хотя сам всё больше склонялся к приятной мысли, что сможет обойтись кратким отчётом и с чистой совестью отправится домой. — Итак. Самоубийство? — спросил он, поднимаясь на ноги. — Вероятность высока. Но что-то здесь… не знаю. Позволь мне повременить с окончательным ответом. Давай сначала поговорим с жильцами. Думаю, нам стоит начать с хозяина дома. — Нам? — изумлённо повторил Геральт. Но прежде чем он успел возразить, Лютик уже выскочил за дверь. Похоже, с горячей ванной придётся обождать.