Повешенный

Геральт услышал звон и грохот. Он не успел предотвратить удар, но вбежал в комнату Николая как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лютик сполз на пол. В волосах и на плечах у него блестело стекло. На щеке алел небольшой порез. Лютик пребывал в полнейшей растерянности, но, к счастью, сознания не потерял, шумно ловил ртом воздух и часто моргал, глядя перед собой затуманенными глазами. Тяжёлое, прерывистое дыхание невольно вернуло Геральта к сегодняшнему утру, когда всего несколько часов назад сердце у Лютика начало биться с запинками и остановками. Годы тренировок заставили глаза сосредоточиться на опасности, а уши — на том, чего Геральт отчаянно не хотел различить. Напряжённый слух уловил два сердцебиения. Оба быстрых. Но ровных, без запинок. Слава богам. Геральт увидел, как Эрика — или Виктория? — сунула руку в карман фартука, сгребла в горсть его содержимое и поднесла к лицу, проверяя, всё ли на месте. Вторую руку она при этом не опускала, всё также целясь в Лютика пальцами, сложенными в Знаке Аард. На ладони у неё лежала горстка драгоценных камней. Эрика пыталась сосредоточить своё внимание на Лютике, но её взгляд нет-нет да и скользил к вороху лежавшей на полу одежды. Зараза. Ну конечно! Ключ! Они нашли ключ от банковского сундука в поле камзола. Николай мог использовать подобный тайник и для других целей. Почему Геральту не пришло в голову проверить остальную одежду после того, как они обнаружили ключ? Он так глупо позволил себе отвлечься на Лютика и всё, с ним связанное, что упустил улику. Курвина мать. — Лютик! Лютик, ты цел? Эрика резко обернулась и быстро спрятала драгоценности обратно в карман. Теперь она не сводила глаз с Геральта, замерла, вытянув перед собой обе руки: средний палец согнут, остальные широко расставлены. Она была готова в любой момент нанести ещё один магический удар. Геральт не видел в ней ни единого признака мутаций. Обычные человеческие глаза, ни следов ожогов на коже, ни шрамов. Но кто-то обучил её ведьмачьим знакам. И поделился знанием о том, как сделать ведьмачью бомбу. Сообразить, кем была рыжеволосая Эрика-Виктория, оказалось несложно: Дитя-Неожиданность. — Гер’льт? — донёсся от окна растерянный шёпот. — Я здесь, Лютик. Ты в порядке? — спросил Геральт и на чистом рефлексе принял оборонительную стойку, поднял руки, готовый и сам в случае необходимости прибегнуть к помощи Знаков. — Чудн’н’ко. Раск’лол я это дельце. Геральт не смог удержаться от лёгкой ухмылки. — Скорее уж, это дельце едва не раскололо тебе черепушку. Он не сводил глаз с Эрики, следя за каждым её движением. Она ошибочно решила, что он отвлёкся, и снова ударила Аардом. Совсем слабеньким, сказать по правде. Геральт легко отразил его щитом Квена, но золотой купол подержал чуть дольше, чем требовалось. Хотелось показать глупой девчонке, что тягаться с ним ей не под силу. Но, похоже, она и сама это уже поняла. Её глаза забегали из стороны в сторону в попытке отыскать путь к отступлению. Геральт видел, как её решимость сменилась отчаянием. — Пожалуйста, отпустите меня, — взмолилась она со слезами в голосе. Не дрогнув, Геральт спросил: — Зачем ты это сделала? Её левая рука снова бессознательно потянулась к фартуку. — Я… вы должны понять. Это был несчастный случай! — выкрикнула она срывающимся голосом. — Эрика, пожалуйста, — раздалось тихо и устало. Лютик сидел неподвижно, держась за поясницу. Из рассечённой скулы ещё сочилась кровь, но дыхание у него наконец выровнялось. — Мы просто хотим узнать, что здесь произошло. Синие глаза смотрели без упрёка и осуждения, выражение лица было открытым и спокойным. Лютик давал ей возможность признаться. Выговориться, а может, даже покаяться. И Геральт увидел момент, когда она наконец сдалась — по едва уловимому движению поникших плеч. Эрика медленно опустила руки, выпрямила пальцы и застыла, как марионетка, у которой ослабли все нити. — Это… клянусь, это был несчастный случай. Откуда мне было знать, что он так и поступит?

***

— Николай! Эрика взбежала по лестнице и с силой распахнула дверь в комнату Николая, даже не потрудившись постучать. Дыхание у неё сбилось. — Николай, я уезжаю. Николай сидел на деревянном полу, что само по себе было странно, и, прислонившись спиной к жалкому подобию кровати, грыз сухую лепёшку и прихлёбывал из бутылки. На коленях у него лежала шляпа, которую, судя по виду, только что забрали у портного. Рассеянно улыбнувшись, Николай провёл пальцем по изогнутым полям. — И куда же мы направляемся, дорогая? — Я уезжаю из Новиграда. Сегодня. И я хочу получить свою долю. Николай тихо рассмеялся. Нервы у Эрики и так были напряжены до крайности. У неё не хватит сил на бессмысленный пьяный трёп. Крепко ухватив Николая за воротник, она заставила его встать. — Послушай меня, кретин. У меня нет времени. Отдай мне мои деньги! Немедленно! Перед тем как выкрикнуть последние слова, она сложила пальцами Знак Аксий — подняла указательный и средний пальцы вверх, а остальные согнула, — надеясь, что заклинание подействует. Знаки, особенно этот, ей никогда не давались. Ведьмаки Школы Кота не были в них сильны, да и в терпеливые учителя не годились. Над головой Николая замерцало слабое жёлто-золотое сияние, и Эрика решила, что на этот раз у неё получилось. Но потом она взглянула на Николая и снова засомневалась в успехе. Пьяный кретин захихикал, а потом и вовсе захохотал. Он неуклюже наклонился, поднял с пола шляпу и надел её Эрике прямо на накрахмаленный чепец. — Да пожалуйста! Забирай! Ещё и улыбнулся ей с горделивым видом.

***

— Я подумала, что он надо мной издевается! — воскликнула Эрика с истерическим смешком. Она перевела взгляд с истерзанной одежды на свои руки, а потом — на карман фартука, в который спрятала драгоценные камни. Камни, которые она вытащила из швов и подкладки камзолов, жилетов, рубах и даже изогнутых полей дурацкой шляпы.

***

— Ты… — стянув с головы шляпу, а вместе с ней и белый чепец, Эрика смяла их и с ненавистью отбросила на пол, словно это они нанесли ей тяжкое оскорбление. Жест не принёс облегчения. Шляпа упала бесшумно, и ничего при этом не разбилось. Лучше бы под руку попалась тарелка или ваза. Или голова Николая. — Ты всё потратил? На своё тряпьё? Безмозглый павлин! Курвина мать, ты серьёзно?! — закричала она и с силой толкнула Николая в грудь, в тщетной попытке хоть как-то выплеснуть гнев и отчаяние. Николай неловко переступил заплетающимися ногами и схватился за стул, чтобы не упасть. Эрику это даже возмутило. Она-то надеялась, что Николай упадёт, дав ей возможность хорошенько его пнуть. Желательно между ног. — Ты обещал хранить мою долю в надёжном месте! Курвин ты сын! Я заработала каждый грош! Да тут шлюхи за углом работают меньше и при этом богаче меня! У нас был уговор! Там, откуда я родом, предатели отправлялись в петлю! Я надеюсь, что завтра в ней будешь болтаться ты! И что прыгнешь с такого низкого стула, что будешь долго извиваться в верёвке, молясь, чтобы всё скорее закончилось! — выплюнула Эрика. С беспомощным гневным стоном она развернулась и распахнула дверь. Длинные рыжие кудри развевались вокруг её головы, словно пламя, похожее на то, что сжигало её изнутри. Навстречу ей попался Ботольф, который как раз поднимался по лестнице, с трудом переставляя ноги и придерживаясь за стенку. Он, как и Николай, был безобразно пьян. — А, вот и ты! Тебе ведь неплохо платят, да? Безмолвный безмозглый страж, всегда готовый выполнить приказ своего хозяина! Может, сходишь за верёвкой тогда? Будете с ним рядышком болтаться.

***

— Я понятия не имею, что произошло потом. Я ушла к себе и собрала вещи. Я намеревалась покинуть город — с деньгами или без, мне было всё равно. Поначалу было всё равно. Я провела в раздумьях всю ночь и, в конце концов, решила, что утром, когда Николай протрезвеет, я поговорю с ним ещё раз и, может быть, мы сумеем что-то придумать. Несмотря на то, что я сказала в пылу, Николай был не так уж плох. Да, он был шантажистом и мошенником, но я не считала его предателем. Но когда я снова заглянула к нему, он уже… он… Она замолчала, устремив пустой бессмысленный взгляд на потолочную балку, с которой всего несколько дней назад свисало, мягко покачиваясь, застывшее холодное тело. — Если честно, меня охватил ужас. Единственное, о чём я могла думать, это бутылка вина и парестисы. Я убедила себя, что именно из-за вина Аксий сработал, поэтому мне пришлось избавиться от бутылки. Я заменила её первым, что пришло в голову, потом, как в тумане, прибралась и спрятала шляпу. Мне повезло, что мой чепец так и лежал под ней. — Почему ты не уехала из города, как собиралась? — тихо спросил Лютик. — Я не могла! Если бы я уехала той же ночью, меня бы немедленно заподозрили. Я даже вещи распаковала. И потом, мне нужно было найти парестисы. Я ведь никогда их не видела. Не хотела. От одной мысли, что они существуют, у меня скручивало нутро. Мне нужно было избавиться от них, но я понятия не имела, где искать эту мерзость. Я знала, что сюда Николай их не приносил. Он вечно повторял: «Никакой работы там, где ночуешь. Никаких денег, никаких улик». Чёртов лжец. — Поэтому я решила заглянуть в Серебряный город. Переворошила и расколотила всё, до чего смогла додуматься. Я вспомнила, что Николай как-то говорил о рассохшихся половицах, и первым делом поискала в самых простых местах. Под кроватью. Под громко скрипевшими досками наверху лестницы. За зеркалом. Нашла парестисомак и разбила его к чёрту. А больше ничего, не считая нескольких жалких монет и мелких камешков, которые Николай не успел спрятать. — Рисковать я не хотела, поэтому прошлась по городу, собрала у разных травников нужные ингредиенты и бросила в окно бомбу, чтобы спалить всё дотла. Это проклятое место не принесло мне ничего, кроме дурных воспоминаний и страшных снов. У меня мурашки по коже побежали, как только я вошла в комнату. Я рада, что она уничтожена. Зачем только я послушала Николая и повелась на его глупый план. Я никогда… никогда… С её губ сорвалось рыдание, несколько мелких слезинок скатились по щекам. — Этот город отравляет меня, — прошептала она так тихо, что слова едва можно было разобрать. Когда Эрика договорила, на какое-то время воцарилось молчание. Наконец Геральт прочистил горло и шагнул к ней. — Нет! — закричала она и быстро попятилась от него, как вырванный из оцепенения олень попятился бы от охотника. — Я больше ни дня не останусь в этом городе! Вы меня не заставите! — дрожащим голосом произнесла она, отступила ещё на шаг и, глядя на почти выбитое окно, вскинула руки со сложенными в Аард пальцами. Геральт поднял руки вверх, ладонями вперёд, широко растопырив пальцы, чтобы показать, что не желает ей зла. — Эрика, давай поговорим. Как ты и сказала, это был несчастный случай. За её спиной Лютик осторожно попытался подняться с пола. Эрика, должно быть, заметила движение краем глаза, и ошибочно решила, что её собираются схватить. С кошачьей ловкостью она повернулась и с помощью ещё одного Аарда разнесла в щепки остатки оконной рамы. Раздался грохот — невидимая волна снова впечатала Лютика в стену. На этот раз он был к этому готов и прикрыл голову руками. Удар пришёлся на спину. Оглушённый, Лютик упал на колени и согнулся пополам. Геральт промедлил всего на миг, отвлёкшись на Лютика в страхе за его жизнь, а потому мог лишь наблюдать, как Эрика одним огромным прыжком выскочила из окна. Он мог сразу прыгнуть следом, он уже стоял у окна, но потратил ещё одно бесценное мгновение, чтобы убедиться, что Лютик жив. Тот лишь отмахнулся: — Я цел! Беги за ней, беги, беги! И Геральт прыгнул. Они находились довольно высоко, но сработала память тела. Кувыркнувшись, он тут же вскочил на ноги, не обращая внимания на боль в коленях, и побежал за Эрикой, успевшей значительно вырваться вперёд. Он выложился по полной. Но, чёрт возьми, он больше не мог тягаться с молодыми. Ныло бедро, протестовало больное колено; Геральт никак не мог догнать Эрику, хотя бежал так быстро, как только мог. Она мчалась в сторону доков, с лёгкостью перепрыгивая через бочки и ящики. В каждом ловком движении чувствовался стиль и техники Школы Кота. Геральт ещё бежал по длинному пирсу, идущему параллельно рынку, стараясь нагнать её сумасшедшие прыжки, когда Эрика запрыгнула на буксировочный канат, перебралась по нему на буксир и, как обезьянка, перескочила на большой торговый корабль. Геральту пришлось добежать по пирсу до сходней, чтобы подняться на борт. Когда он наконец оказался на борту, Эрика уже схватилась за верёвку, свисавшую с высокой мачты, и перемахнула за борт с другой стороны корабля. С мрачным удовлетворением Геральт услышал громкий всплеск. Но рано он радовался. Когда он перегнулся через леер и взглянул на холодные мутные воды Понтара, то увидел в них не Эрику, отчаянно хватавшую ртом воздух, а пожилого мужчину, который криками «Грабят! Убивают!» взывал о помощи. Его самым дерзким образом выкинули из маленькой рыбацкой лодки. Очевидно, именно на неё и приземлилась Эрика, ловко спрыгнув с корабля. Выкинув рыбака в воду, она направила лодку к выходу из дельты, рассчитывая выйти в открытое море. Стремительное течение и ветер были ей в помощь. Иллюзий Геральт не питал. Ему за ней не угнаться. — Почему ты так отчаянно бежишь из города? — крикнул он ей вслед, не ожидая ответа. Вопреки здравому смыслу, Эрика обернулась. В её глазах ещё плескался страх и бешеный восторг погони. Поняв, что Геральт не сможет её поймать, да и желанием таким не горит, она немного расслабилась. — Третогорские ворота! Дождись, когда во время отлива вода оголит дно! И найди ублюдка, который это сотворил! Под аккомпанемент зловещих слов её лодчонка покинула доки Новиграда. Докричаться до неё Геральт не смог бы, даже если бы захотел. Эрика уплыла, оставив после себя лишь взбаламученную воду.

***

Медленно возвращаясь к Рыбному рынку, Геральт пытался разобраться со сложным узлом чувств и эмоций: любопытство, разочарование, гнев, замешательство. Он перерубил его одним махом, едва заприметив знакомую фигуру, — Лютик сидел на стене, отделявшей рыбацкие лавки от доков. Геральта затопило облегчение. Лютик выглядел слегка потрёпанным, но в волосах у него больше не было осколков, и кровь с лица он почти успел стереть одним из своих нелепых носовых платков. Он поднял глаза, заметил Геральта, и его лицо застыло в напряжённом вопросительном ожидании. Геральт только пожал плечами, молча уселся рядом, умудрившись сдержать недовольный стон, и помассировал левое колено. Славной же парочкой они, должно быть, смотрелись со стороны: усталые, избитые, угрюмо размышляющие над делом, которое, хоть и было раскрыто, явно завершилось совершенно неудовлетворительно. Они немного посидели молча, подставив лица лучам вечернего солнца, приводя в порядок мысли и медленно возвращаясь к реальности будней. — Прости, — сказал Лютик спустя какое-то время. — Натворил я, конечно, дел, ничего не скажешь. Ты был прав, мне не следовало вмешиваться. Нужно было отступить, как только запахло… жареным. — М-м, — Геральт пожал плечами. — Всё равно неплохо для первого дела. У тебя есть чутьё. Лютик резко повернул голову. Может быть, потому, что Геральт отвесил ему настоящий комплимент. А может быть, потому, что намекнул на другие, новые дела. Он робко улыбнулся, и синие глаза заблестели от радости. Геральт почувствовал, как левый уголок губ слегка приподнялся в ответной улыбке. А потом Лютик негромко рассмеялся. — Знаешь, в чём заключается ирония? Эрике нужно было просто оставить тарелку на месте и убежать. Судя по уликам, лепёшки щедро сдобрили фисштехом. Добавь сюда бутылку вина, и вывод напрашивается сам собой. Я бы решил, что Николай переборщил с веселящими субстанциями и покончил с собой, даже лишних вопросов не возникло бы. Но меня смутило молоко. Геральт посмотрел на него с интересом. — Судя по уликам? — Да. Я всё расписал в отчёте. Геральт некоторое время прокручивал его ответ в голове. — Ну что ж. Пришли мне его тогда. Только не забудь приправить нечитаемыми терминами и парочкой эпитетов помудрёней. Особенно многословное заключение о том, что мы столкнулись с трагическим самоубийством. Лютик смотрел на него долго и пристально, словно прикидывая, как поступить. — А взрыв в Серебряном городе? — Виновного так и не нашли. Они издали наблюдали, как Дийкстра, отличавшийся фигурой внушительной не только в высоту, но и в ширину, подошёл к докерам в сопровождении ещё одного мужчины в длинном синем наряде торговца, судя по объёмам, и вовсе стремившегося принять форму шара. Они отозвали в сторону двух работяг, вероятно, предводителей бастующих. Дийкстра развернул свиток, пестревший печатями, и начал длинный монолог, содержание которого Геральту было неинтересно. Зато глава торговой гильдии, а вместе с ним и пара мужиков, покрытых татуировками и похожих на здоровенных медведей, пристыжено опустили глаза, словно школяры, которых распекал строгий учитель. — Когда-нибудь я тебя разгадаю, Геральт из Ривии. — М-м-м. Насладившись его лёгкой улыбкой, Лютик вдруг посерьёзнел. — Хочу заметить, что сегодня меня швырнули об стену. Дважды. За последние два дня я чуть не сгорел заживо, получил несколько незначительных ссадин, травму головы и прострел в спине, испортил два лучших камзола, а ещё стал жертвой наглого домогательства. На последних словах Геральт не удержался от сухого смешка, и то лишь потому, что не хотел показывать, как сильно его чувство вины за остальное. — Но я хочу, чтобы ты знал: несмотря ни на что, я доволен тем, как провёл последние дни. Видишь ли, я был умным, чувствительным и очень хорошеньким мальчиком, который прошёл через все ужасы храмовой школы. События последних дней никогда с ними не сравнятся. Даже уровнем испытанной боли, если честно. Поэтому, пожалуйста… не решай за меня, что я могу выдержать, а что — нет. Если мы продолжим работать вместе, то, ради всего святого, не… трясись надо мной, хорошо? После долгого молчания Геральт пошевелил губами, словно подбирал подходящие слова. — В Новиграде людей поджидает очень много опасностей, даже обученную городскую стражу. Вот почему я здесь. Я сражаюсь с катаканами на заброшенных складах и утопцами в водостоках. В одной из бань поселился страшно гневливый тролль, а в каждом втором доме скрываются тайны, способные напугать тебя до смерти. Новиград — это царство чудовищ, убийц, призраков, чародеев, фанатиков и безумцев. Если когда-нибудь я велю тебе бежать, ты должен будешь послушаться, иначе я тебя пинками выгоню. Но я постараюсь… не преуменьшать твою стойкость. Поразмыслив над услышанным, Лютик медленно кивнул. — Стало быть, компромисс? — Хм. Да, компромисс. Они ещё долго сидели, наслаждаясь последними лучами солнца, постепенно окрасившимися в оранжевый, пока Лютик не понял, что больше не выдержит тишины. Помня об ушибленной спине, он осторожно соскользнул со стены и улыбнулся: — Итак… Ты что-то говорил про баню с троллем?

***

Не прошло и половины недели, как Геральта вызвали на новое дело. На этот раз он должен был прибыть в юго-восточную часть Новиграда, где река Понтар соединяла между собой Гнилую рощу, Обрезки и Застенье. С этой точки города был прекрасно виден мост у Третогорских ворот. Геральта охватило дурное предчувствие. Давно начался отлив, и тёмные воды накатывали на берег совсем мягко. Дорожка вдоль реки освещалась чугунными фонарями с зачарованными кристаллами, отбрасывавшими холодный голубоватый свет на воду и фасады ближайших домов. Несколько фигур сновали по берегу, держа в руках фонари или факелы, и пытались хоть что-то разглядеть в ранних утренних сумерках. Однако взгляд Геральта был прикован к мужчинам, которые, вытаскивали из реки очередное тело. Двое городских стражников с трудом подтянули его к остальным, уже лежавшим на гравии. В свете фонарей Геральт разглядел грязные верёвки, пропитанную илом ткань и застрявшие в ней водоросли. Когда мужчинам оставалось пройти всего несколько шагов, ткань немного сползла с трупа. — Пресвятая Мелитэле, — прошептала одна из стражниц, испуганно зажав рот руками. Кто-то из её коллег поперхнулся, с трудом сдерживая рвотный позыв. Факел в его руке дрогнул. Геральт не мог отвести глаз от свёртка. Он разглядел длинные рыжие кудри и тонкую руку молоденькой девушки. Она была на несколько лет моложе Эрики. На вид Геральт дал бы ей тринадцать, самое большее — пятнадцать лет. Но сходство было невероятным. Неудивительно, что Эрика сбежала. За спиной раздались тихие шаги, и Геральт уловил необычайно приятный запах — лимон, лаванда, мускус. Одним словом, Лютик. Он услышал, как тот глубоко вздохнул, а потом тихо произнёс: — Хорошо, давайте их осмотрим. Ткань развернули, обнажив лица мертвецов, и чудовищная вонь поползла по берегу. Ещё два подростка. Им было от двенадцати до четырнадцати лет, не больше. Лютик внимательно прищурил глаза. Казалось, он не обращает никакого внимания на разлившийся вокруг гнилостный запах, заставивший стражников прикрыть носы и рты. Должно быть, он что-то заметил и, наклонившись ближе к телам, натянул на руки мягкие кожаные перчатки. Он развернул один из свёртков ещё немного. Сначала Геральт сосредоточился на лице. Снова девушка, на этот раз со светло-каштановыми волосами. Но потом он увидел то, что привлекло внимание Лютика. Часть левой руки у девушки была сделана из металла. Лютик повернулся к рыжеволосой, и его подозрения подтвердились: когда он осторожно отогнул ткань, обнажились металлические пластины цвета латуни и механический коленный сустав. Перед следующим свёртком Геральт опустился на колени сам, достал из-за голенища нож и перерезал остатки верёвок на третьей жертве. Мальчик выглядел худым и нескладным, и у него отсутствовала правая ступня. Там, где кожа соприкасалась с металлическим протезом, виднелись жуткие спайки и сильнейшее воспаление. По посиневшей коже разбегались причудливой паутиной тёмно-красные вены. Насмотревшись, Геральт поднялся. Лютик, стоявший поодаль, тоже выпрямился и застыл, напряжённый, почти одеревеневший, и мертвенно бледный. Первые слабые лучи восходящего солнца скользнули по его лицу, подчеркнув щетину, которую он не успел сбрить. Он казался таким красивым, несмотря на несколько дикий, шальной вид, и до глубины души потрясённым. Какое-то время они смотрели друг на друга, не зная, что сказать о новом страшном деле, которое им предстояло расследовать. Геральту отчаянно захотелось вернуться домой и связаться по ксеноглозу с Цири. Просто чтобы услышать её голос. Мысли наполнились мрачными воспоминаниями о Стрегоборе, отвратительных экспериментах и криках молодых девушек, но их, к счастью, в скором времени прервал мальчишка-посыльный, звонким голосом звавший доктора Панкраца. Стражники недвусмысленно дали ему понять, что спускаться на берег категорически запрещается, а один даже схватил мальчишку за воротник и закрыл ему глаза ладонью. Лютик подошёл к нему, сунул несколько крон и взял сложенный конвертом лист дорогой на вид кремовой бумаги. С каждой прочитанной строчкой он хмурился всё сильнее. — Мне нужно идти, — рассеянно пробормотал он. — А кто будет делать за меня мою работу? — спросил Геральт в попытке пошутить, но сорвавшиеся с губ слова прозвучали слишком саркастично. — Просто… отправь их в прозекторий. Помочь я им ничем уже не могу. Несколько часов ни на что не повлияют. Геральт некоторое время смотрел в спину удаляющемуся Лютику и гадал, что же такого должно было произойти, чтобы заставить увлечённого медика забыть даже о новом таинственном деле. Он снова посмотрел на бедных мёртвых детей. Как же сильно ему хотелось услышать голос Цири. — Вы слышали, что он сказал. Велите подать телегу и доставьте тела в мертвецкую. Вдоль берега выставьте охрану. Вы знаете порядок.

***

— Милый, я дома, — коротко бросил Лютик, открыв дверь в свою квартиру и едва не споткнувшись об один из множества саквояжей, разбросанных по полу гостиной залы. Громко хлопнув дверью и пнув от души шляпную коробку, попавшуюся под ноги, Лютик испытал злое удовольствие. Шум заставил Вальдо высунуть голову из кухни, где он завтракал яблочными дольками и, как показалось Лютику, его любимым и чертовски дорогим сыром. — Ты что, съел все мои запасы риу-канна? — Не удержался — слишком вкусно. Я бы, конечно, предпочёл франколар, но даровому коню в зубы не смотрят. Лютик возмущённо покачал головой. Они с Вальдо не виделись по меньшей мере три месяца и не нашли темы для разговора лучше, чем деликатесы из Туссента. — Как ты вообще сюда попал? В записке говорилось, что у тебя нет ключей. — Повезло по пути наткнуться на твою экономку. Характером она, конечно, дракон, но на мордашку недурна. — Если ты начнёшь спать с моей прислугой, я тебя убью. Вальдо бросил на него взгляд, в котором явно читалось «лицемер». Лютик отвёл глаза и скептически осмотрел нелепое количество чемоданов, сумок и коробок, заполнивших квартиру. — И что всё это значит? — Что за нелепый вопрос? Разве не может мужчина навестить своего жениха? Закрыв глаза и тяжело вздохнув, Лютик с театральным пафосом плюхнулся на диван и уткнулся лицом в подушки. После объединения земель под властью императора Эмгыра вар Эмрейса и княжны Цириллы Великой произошло много изменений и реформ. Старая аристократия Севера пыталась сохранить свои традиции и ценности и в то же время уважить новый режим и угодить правящей семье, а потому рождала собственные своеобразные идеи, которые отличались внешней оригинальностью и сомнительной сутью. Графу Керакскому, к примеру, пришла в голову весьма прогрессивная мысль — устроить брак между своим старшим сыном и другим мужчиной. Да, ты можешь обручиться с кем захочешь, но при условии, что о браке договорятся родители. Ирония ситуации не ускользнула от Лютика. Поскольку граф Альфред Виллем Панкрац не питал абсолютно никаких иллюзий относительно широты интересов сына во всём, что касалось любви, — он застукал его с помощником конюха, когда обоим мальчикам было по тринадцать лет, — идеальная кандидатура была найдена быстро, и о помолвке объявили с помпой и торжественностью. Решение графа приняли хорошо. Вальдо оно понравилось, потому что благодаря женитьбе он получит титул. Матушка Лютика радовалась, что её старший сын наконец покинет ряды холостяков, а папеньку грела мысль, что о графе Керакском будут говорить не как о брюзгливом старике, а как о политике с прогрессивными взглядами, идущем в ногу со временем. Мнения Лютика никто не спрашивал. Но бывали в жизни вещи и похуже, чем помолвка с известным адвокатом. Они оба были харизматичны и привлекательны внешне, вращались в одних и тех же кругах, состояли в сложных отношениях с выбранной профессией, строившихся на любви и ненависти, и предпочитали наслаждаться жизнью, а не плакать над ней. К сожалению, на этом общее между ними заканчивалось. Лютик был чутким и романтичным, а Вальдо — расчётливым и хладнокровным. Лютик кидался с головой в любой омут, а Вальдо предпочитал хорошо продумывать каждый шаг. Лютик хотел устроить тихий ужин под звёздами или искупаться ночью в заливе. Вальдо ненавидел природу, насекомых и песок. Лютик до сих пор живо помнил вечер их помолвки. Вальдо достал из кармана кольцо, простенький золотой ободок без камней и гравировки, протянул его Лютику, словно подавал винтик или упавшую пуговицу. — Стань моим мужем, — сказал он. Разумеется, Вальдо и в голову не могло прийти хотя бы опуститься на колено и придать сделке немного романтичности. Лютик взял кольцо под пристальным, как у коршуна, взглядом отца, но ничего не ответил. Только позже, когда он надел кольцо на цепочку и нерешительно спрятал под рубаху, напротив сердца, он сообразил, что Вальдо не просил его руки, а как будто констатировал сухой факт. Даже спустя месяцы кольцо ощущалось чем-то чужеродным и неприятно холодило кожу. Как будто ещё одна тяжесть легла на его и без того измученное сердце. Иногда они находили друг в друге очарование и прелесть. Иногда помышляли об убийстве. Но один из них смог бы разыграть невинность перед присяжными и судьёй, а второй — обставить всё как идеальный несчастный случай, а потому они оказались в тупике. Лютик почувствовал, как диван прогнулся, а тёплое тело Вальдо прижалось к икрам. Раздался негромкий щелчок, ещё один, и характерный звук, с которым открывался деревянный саквояж. — Не устраивай драм. Это всего на несколько недель, а потом я снова исчезну из твоей жизни. Шумно вздохнув в подушки, Лютик повернул голову, чтобы можно было говорить. — Да дело не в тебе. Просто день был невероятно долгим. — Ещё утро, — заметил Вальдо. — Ага. — Хочешь поговорить об этом? — Не имею права. — М-м, — одобрительно промычал Вальдо. Он лучше других знал, каково это быть связанным государственной тайной. Лютик слушал, как Вальдо роется в чемодане, как время от времени шуршит бумага, когда он перекладывает уложенные в стопку страницы. Он вслушивался в шелест и ловил витающий в воздухе запах сыра, надеясь, что он заглушит набившийся в нос запах тины, металла и смерти. Он всё не мог стереть из памяти образ мёртвых детей. И взгляд, который бросил на него Геральт, когда Лютик убегал с берега. Ведьмак казался встревоженным и даже хмурился сильнее, чем обычно. Он без конца сжимал и разжимал руку, словно хотел за что-то ухватиться. Может быть, подсознательно искал оружие? Или поддержку? Святая Мелитэле, он же бросил Геральта совсем одного. Лютика захлестнула волна стыда и беспокойства. И ещё одно чувство, от которого захотелось вскочить, вернуться к Геральту и заключить его в крепкие объятия. Найти утешение друг в друге. Прогнать прочь дурные кошмары, которые наверняка совсем скоро настигнут их обоих. — Кажется, я влюбляюсь, — прошептал Лютик. На мгновение шуршание бумаг прекратилось. Потом Вальдо вздохнул. Глубоко и сокрушённо. — Ты постоянно влюбляешься. Пройдёт. На это Лютик и надеялся. Курвина мать…