Семейный кодекс

Комната тонула в тусклом свете, вечер не спешил вступать в свои права, растягивая границу между днем и ночью до вязкости, от которой хотелось укрыться. Окно в комнате было приоткрыто, а за ним было очень тихо, так, что альфа слушал лишь собственное размеренное дыхание. Он лежал на кровати, босыми ногами упершись в одеяло, небрежно сдвинутое к изножью. Серые шорты, тонкая белая майка, немного задравшаяся на животе, а глаза устремлены в стену.  Маленький черный мяч сдавливался в ладони, а потом отправлялся в полет — прямая траектория, удар о стену, отскок и снова в плену сильной ладони. Альфе даже не нужно было следить за мячом, он спокойно кидал его в стену, снова и снова, пытаясь раствориться в тишине и не думать о прошлом. Тук. Пойман. Тук. Пойман. Легкий аромат фиалок всплыл из глубины, из того самого места, куда он не заглядывал уже очень много лет. Мяч ударился о стену, отскочил и упал на пол, перекатившись под стул. Чонгук не шелохнулся, делая глубокие вдохи. Взор его был теперь устремлен прямо в потолок, пока голова покоилась на руке. Запах фиалок казался столь настоящим, что мужчина ощущал его, как бы втекающим в ноздри, скользящим по коже, оставляющим после себя горько-сладкий след. Как бы сильно альфа не хотел забыть аромат фиалок, сознание помнило, знало до щемоты в горле, до той дрожи, что начиналась где-то под ребрами и медленно расползалась по телу. Тяжело вздохнув, Чон вспомнил губы Тэвона — мягкие, осторожные, робкие. Он понятия не имел, не мог найти какого-либо логического объяснения своему поведению, своему влечению к омеге, который совершенно не вписывался в его жизнь. Еще молодой, амбициозный, желающий стать врачом. Пусть и с характером, но абсолютно далекий от того мира, в котором вырос и жил Чонгук. Почему? Почему альфа поцеловал его вновь? Куда делась сила воли и стержень внутри? Откуда такая слабость, которую мужчина всегда себе запрещал, перед омегой? На плечах альфы было столько дел, столько ответственности, обязанности не ждали, они требовали его полного внимания и сосредоточенности. У него не было такой роскоши, как легкие флирты, редкие встречи, сладкие поцелуи… В его жизни не было места романтическим чувствам, только мести, желанию добиться справедливости, вычистить страну от грязи. Но сердце и даже разум упорно напоминали о Тэвоне, которого хотелось проверять, которого хотелось защищать, убедиться, что он в порядке.  Альфа криво усмехнулся, вспоминая пощечину, которую получил, не смотря на ссадины и кровь на лице. Интерна совсем не волновало то, в каком состоянии находился альфа. Ему было важно показать, что омега не боится мужчину, никогда не покажет слабину перед альфой. Чонгук доказательств и не требовал: понял это с первой встречи. Вот опять… Все его мысли крутились вокруг таинственности привлекательного омеги, пока сознание в наглую игнорировало нерешенные проблемы.  Чон нервно вздохнул и сел, ссутулившись, и уткнулся лицом в ладони, пытаясь собраться с силами и мыслями. Тишину, которой он наслаждался около часа точно, нарушил топот босых ног, выдергивая его из вязкой глубины воспоминаний. Дверь распахнулась со скрипом, и в комнату вбежал его задорный племянник с глазами, сияющими как утреннее небо. — Дядя, ужин готов! — возвестил маленький альфа, не сбавляя темпа, будто принес с собой целый вихрь из запахов еды, голосов на кухне и детской беззаботности. Чонгук посмотрел на племянника. Его губы раздвинулись в улыбке: настоящей, теплой, немного усталой, но искренней. — Уже бегу, — сказал старший и потрепал волосы на макушке мальчишки.  Вслед за мальчиком в проеме появился и старший брат Чунмен, который обвел взглядом комнату, задержался на лице Чонгука, будто видел, в каком он смятении, однако не стал спрашивать. — Тебя сегодня не видно, — сказал Чунмен, входя. — Матушка просит всех спуститься.  — Немного вздремнул, — соврал Чонгук, пожав плечами и поднявшись с кровати. Племянник радостно стоял рядышком, переводя взгляды с отца на дядю и обратно. Чтобы не томить мальца, Чонгук слегка наклонился и несильно шлепнул младшего по бедру, вызывая заразительный смех.  — Дядя!  — Беги малой и не забудь помыть руки.  — Хорошо!  Мальчишка счастливый побежал вниз, чтобы послушно помыть руки с мылом, а потом сесть за длинный стол. Он вылетел из комнаты вихрем — тонкие ножки застучали по лестнице, оставляя после себя только отголосок смеха и хлопнувшую где-то внизу дверь. Проводив племянника взглядом, Чонгук прошел к своему шкафу и достал черную футболку, надевая ее поверх белой майки.  — Есть новости об очередной сделке? Альфа обернулся и его глаза потемнели, черты лица будто собрались, стали резче. Он провел рукой по затылку и тяжело выдохнул, опустив плечи. — Никаких, — коротко ответил Чонгук, досадливо, будто выговорил то, что не хотел признавать даже самому себе. А как признаться в том, что дела не шли в гору по его собственной вине? — Сейчас наши руки связаны, — растерянно произнес мужчина и посмотрел на брата с досадой. — Надо ждать новостей от главы Кима. — Понял, — Чунмен нахмурился и коротко кивнул, еще раз оценив состояние младшего брата — его покрасневшие глаза, непривычную взъерошенность, напряженные руки, будто альфу до сих пор тревожило последнее задание, после которого они все отходили, в первую очередь, физически. — У тебя все нормально? — Разумеется.  — Уверен? — альфа вскинул брови, пытливо глядя в глаза Чонгука. Второй попытался натянуть на лице улыбку, однако в нее было сложно поверить. Чунмен пожал плечами, делая вид, что поверил младшему брату, хотя глаза так и кричали о сомнениях. — Ладно, давай за стол.  — Иду.  Чонгук смотрел на спину брата, пока тот неспешно выходил из комнаты. Он провел пальцами по виску и направился следом, возвращаясь не только к семейному ужину, но и к той роли, которую вынужден был нести, как настоящий альфа, как тот, кто однажды обещал наказать тех, кто посмел нарушить покой их семьи. И Чонгук будет делать все возможное, чтобы добиться своих целей, чтобы снести систему кланов, чтобы заставить виновных нести наказание. Даже когда внутри все еще звенел запах фиалок.

*** 

День тянулся вязко, как пережженный мед. В аудиториях было душно, несмотря на осеннюю прохладу за окнами. Воздух стоял насыщенный чужими голосами, чернилами, полустертый мелом и тревогой, которую Тэхён старательно прятал под капюшоном серого худи. Он сидел на последнем ряду, не делая ни одной лишней пометки в тетради, вглядываясь в конспекты, будто те могли помочь выстроить ответ на единственный вопрос, мучивший его с самого утра: действительно ли стоит покидать учебу?  Он уже составил заявление. Папка с бумагами лежала дома, аккуратно зажатая между книгами, точно прощальное письмо, которое пока так и не осмелился отправить. Ему оставалось лишь появиться у ректора и подписать бумаги, расписаться, пожать руку, возможно, услышать дежурное «жаль, что вы уходите» — и все. Каждый продолжит свою жизнь, студенты будут учиться, будто Пак Тэвона здесь никогда и не было. Ни первых лекций, ни библиотеки, в которой он сидел до глубокой ночи, ни переписанных от руки формул. Ни Бэкхёна, смеющегося в коридорах и ворчащего в туалетах на усталость.  Тэхён чувствовал, как время гонит его к финишу, к тому, чтобы он все же покинул стены этого университета и вернулся туда, откуда бежал сломя голову. Но было и другое. Странное поведение Бэкхёна, которое он не мог никак объяснить и не мог игнорировать. С самого утра тот сидел рядом, внимательно слушал преподавателей, его пальцы дергались над страницами, а в глазах собралось очень много тревоги и растерянности. Сокурсник время от времени поглядывал на Тэхёна, слишком быстро, косо, как будто что-то знал, что-то скрывал, но сказать не решался. Его вопросы звучали натянуто, словно самые главные слова, что мучали омегу, так и не зазвучали из его уст.  — Ты вчера снова не пришел, в чем дело? — в лоб, во время семинара. — Ты никогда не думал о том, чтобы изменить свою жизнь, а? Например, не мечтал о том, чтобы родиться в другой семье или стране? — Прости за вопрос, но этот Чонгук… Почему он заваливается к тебе посреди ночи в побитом состоянии?  Тэхён отвечал уклончиво, порой вообще молчал, ибо не знал, как связать хаотичные мысли воедино. Вопросы о смене жизни, о смене страны и семьи… Абсолютно неожиданно и как-то уж слишком подозрительно. При упоминании альфы Тэхёну и вовсе стало дурно. Невольно вспомнив жаркие поцелуи у себя на кухне, разбитую вазу, омега давился стыдливыми эмоциями. С какой стати он так реагировал, будто ему было дело до этого наглого, самоуверенного альфы? И с каждой фразой Бэкхёна нарастала неловкость, как будто что-то назревало и было вот-вот готово прорваться наружу. Особенно когда, отвечая на прямой вопрос — «а чего это ты интересуешься чем угодно, но не учебой?» — Бэкхён отвернулся, начал мяться, заикаться, потом и вовсе пробормотал: — Ничего, забудь. Просто каша в голове. После лекций они вместе вышли из здания университета, недовольно бурча на прохладную осеннюю погоду. Холодный ветер задувал снизу, задирая полы ветровок и худи, а небо затягивалось тучами, безмолвно обещая проливной дождь. Шли парни не спеша и молча, словно совсем чужие друг другу. Тэхёну от такого становилось некомфортно, но и затрагивать вновь эту тему омега не спешил. Боялся оказаться под допросом, из которого, возможно, не сможет выбраться. С каждым шагом он чувствовал не только тяжесть бумаг в его рюкзаке, но и это молчание, это странное поведение друга, которое тянуло вниз, будто зацепилось крюком за сердце. — Странный ты сегодня, — не сдержался Тэхён, украдкой глянув на друга.  — Обычный, — вякнули ему в ответ, даже не посмотрев.  Они свернули в переулок, где фонари освещали лишь клочьями — размытые пятна света растекались по асфальту, оставляя между собой острова тьмы. Город шумел где-то в стороне, на главной улице, но здесь, в этих сумрачных кварталах, они словно отрезаны от обычной жизни. Тэхён не выдерживал поведения сокурсника, потому даже сбавил темп, собираясь спросить напрямую. Студенты как раз собирались выйти к оживленной дороге, где, казалось, можно будет выдохнуть, поймать такси и наконец добраться до дома, но резкий рывок заставил обоих затаить дыхание и вздрогнуть.  Чьи-то сильные руки в одночасье сомкнулись сзади. Захват был резкий, точный. Ладони альф грубые, с нажимом перекрыли рты омегам. Тэхён вздрогнул, сердце рванулось в горло, а его спина почувствовала дыхание чужого тела. Он повернул голову как смог, чтобы посмотреть на сокурсника, и увидел расширенные, полные паники глаза. Омега завизжал в ладонь так отчаянно, что Ким почувствовал себя виновником происходящего. Плечи Бэки дрожали, он пытался кричать, дергался в чужих руках, пока Тэхён лихорадочно пытался понять, в какую передрягу вновь попал.  — Тише-тише, — едким голосом произнес альфа, который держал Бэкхёна, ведь студент рвано пытался освободиться из чужих рук, пока Тэхён собирал волю в кулак и слушал, как бешено кипела кровь в венах от волнения за друга. Он выдохнул носом, посмотрев в глаза сокурсника ободряюще, и в следующий миг откинул голову назад изо всей силы. Затылок врезался во что-то твердое, точно в нос и лоб — можно было уловить звук хруста. Альфа, державший Кима, глухо застонал и его захват тут же ослаб. Не ожидавший сопротивления и бойкости со стороны омеги, нападавший отошел назад и согнулся, падая на колени, и с силой рухнул на бок, стукнувшись плечом о бордюр. — Отпусти его, — строго велел Ким, обернувшись и посмотрев на другого альфу. — Сейчас же.  — А то что?  — Поверь, ты не захочешь знать.  — Как страшно, — скорчил мужчина лицо, издеваясь над студентом, который понимал, что эти альфы точно связаны с теми, кто пытался похитить омегу в прошлый раз. — Думаешь, завалил мне напарника одним ударом, и я сразу брошусь к тебе в ноги?  — Ты ведь знаешь, кто я такой.  — Знаю, — ухмыльнулся альфа, облизнувшись и прижав Бэкхёна сильнее к своему телу, из-за чего интерн сморщился от неприязни. Ким чуть приподнял руки, чтобы тот не совершал опрометчивых действий, и украдкой проверил валявшего альфу. У Тэхёна было всего пару минут, иначе придется драться сразу с двумя.  — Не хочешь, чтобы друг пострадал? Садись в машину, — мужчина кивнул на старенький автомобиль, который стоял в нескольких метрах от них. — Сейчас же.  — Сначала отпусти его.  — Как скажешь, — хмыкнул мужчина и неожиданно для каждого безжалостно толкнул омегу так, что тело пролетело пару шагов назад и ударилось о кирпичную стену. Раздался глухой стук, и Бэкхён осел по каменной поверхности, рухнув на землю. — Бэкхён! — сорвался голос Тэхёна, охрипший от ужаса. Он бросился было к своему другу, но второй альфа перегородил путь. Его лицо было злобным, в темноте блестели кривые зубы, и он ринулся на Тэхёна, как зверь, почувствовавший кровь. Омега отступил в сторону, инстинкт спас его от мгновенного захвата. Резкий шаг вбок и его кулак со всей силы врезался в челюсть нападавшего. Однако удар вышел не таким, на какой он рассчитывал, лишь вскользь. Пальцы студента загудели от боли, а тот даже не отшатнулся как следует. — Черт, — процедил Ким сквозь зубы, когда его повалили на землю с такой силой, что было невозможно дышать. Асфальт холодом прожег спину, но куда хуже был удар прямо в лицо.  Хрустнул нос с каким-то мерзким звуком. Мир моментально дернулся перед глазами, все разошлось кольцами боли. Кровь хлынула сразу, затопила губы, подбородок, стекла к ушам. Тэхён застонал от боли, но не позволил себе кричать и показывать слабость. Всеми силами омега хватался за мысль о своем друге и о том, что из-за него Бэкхёну могли навредить. Уже навредили. Студент лежал без сознания. Альфа навалился всем телом, вдавливая Тэхёна в сырую землю. Вес противника был сокрушительным, словно бетонная плита — и сколько бы Тэхён ни пытался вывернуться, каждый его рывок тонул в отчаянном бессилии. Он дергался, извивался, сжав зубы до хруста, чувствуя, как под лопатками застрял камешек, как футболка прилипала к спине, а нос горел тупой болью и жаром разлившейся крови. Воздуха не хватало, тело уже знобило от боли и напряжения, но альфа над ним будто не уставал вовсе. Ударил еще раз и еще, пока его не завалили самого. И прежде чем Ким понял, что произошло, чья-то фигура выросла из темноты прямо за спиной нападавшего. Альфа вскинул голову, и глаза его распахнулись от резкого удара, который был решающим. Его тело тяжело осело, а после медленно и неуклюже опрокинулось прямо на интерна. Омега зашипел от неожиданности, скривился, ощутив на себе внезапную тяжесть — тяжесть тела, полной инерции и затхлого пота. Его почти вывернуло от отвращения. Тэхён стиснул зубы и, уперевшись обеими руками в плечо нападавшего, с усилием скинул его с себя, словно сбрасывая с груди мертвую тушу. — Черт… — выдохнул Ким, перевернувшись на бок, тяжело дыша, не сразу понимая, что произошло. Неожиданный спаситель рванул к тому, который медленно начал приходить в себя после удара. Мужчина не церемонился и с размаху ударил кулаком по челюсти, затем еще раз, еще и еще. Пока тот не свалился безвольной куклой.  Тэхён резко поднялся на локтях, окинув взглядом незнакомца, и едва нашел в себе голос: — Кто ты такой?  Но парень не ответил. Он лишь посмотрел на него, чуть склонив голову, и шагнул к Бэкхёну, лежавшему неподалеку — по-прежнему без сознания, белый как мел. Тэхён поднялся на колени, лицо пульсировало от боли, грудь жгло от каждого вдоха. Он продолжал смотреть на парня, ощущая в равной мере и благодарность, и тревогу. Вся эта сцена смутно напоминала ту ночь, когда к нему вот так же явился и Чонгук, обещая помочь, уверив, что он не враг ему.  Незнакомец наклонился над Бэкхёном, на секунду коснувшись его шеи пальцами. — Вопросы потом, — коротко сказал молодой альфа. — Твоему другу нужна помощь.

***

Студия интерна наполнялась слабым гудением портативного прибора, с которым медик склонился над Бэкхёном. В квартире казалось слишком тесно от чужих голосов, запаха спирта и тревоги, которая не отпускала Тэхёна ни на секунду. Он стоял, сжав руки в кулаки, прижавшись плечом к панорамному окну, и напряженно следил за каждым движением врача. Шея ныла от усталости, нос так и саднил, но сейчас это не имело значения. Сейчас было важно, чтобы Бэкхён был в порядке, чтобы очнулся, чтобы не испугался и чтобы спокойно выслушал своего друга. Ким не представлял, как будет рассказывать правду, но скрывать более не желал.  Медик, закрыв кейс, выпрямился и обернулся к Тэхёну, снимая перчатки. — Все не так плохо, — сказал он спокойно. — Ушиб и сотрясение легкой степени, ничего критичного. Госпитализации не требуется, только отдых и покой.  — Вы уверены? — нахмурился Тэхён, глядя на сопящего друга.  — Абсолютно, — кивнули омеге. — Нужно понаблюдать за состоянием, возможно будет несильная тошнота. Если же ему станет хуже, поезжайте в больницу. Тэхён с шумом выдохнул. Все напряжение, копившееся в его теле крайний час, осело вдруг тяжелой глыбой в животе. Он медленно кивнул, глядя на Бэкхёна, который теперь казался хрупким, как фарфор среди подушек и пледа. — Спасибо, — глухо произнес омега. — Спасибо, что приехали. Медик сдержанно кивнул, не задавая лишних вопросов, и вместе с помощником начал собирать сумки. Через минуту они вышли, оставив студию в почти полной тишине. Тэхён какое-то время стоял у окна, прежде чем обернуться в сторону кухни, где стоял тот самый парень, что спас их. Все это время молчавший и наблюдавший, альфа не произнес ни слова, однако его присутствие ощущалось так же явно, как сквозняк в плотно закрытом помещении. Тэхён медленно подошел к нему, не ощущая никакого подвоха, ничего плохого, лишь подозрительное сходство ситуаций.  — Спасибо, — сдержанно улыбнулся Ким. — За то, что появился так вовремя. Незнакомец посмотрел на него пристально. В его глазах не было снисходительности, лишь молчаливое понимание. — Как говорится, случайности не случайны. Рад был помочь. И в этих словах было что-то странно утешающее. Интерн смотрел на своего спасителя и ловил очередные ощущения дежавю, ведь он не раз попадал в подобные истории. В этот раз игнорировать попытки похищения было бы действительно глупо с его стороны, но и приступать к первому шагу омега не спешил.  — Не хочешь чаю? — предложил он альфе, который выглядел достаточно молодо и привлекательно. Тэхён почти уверен, что парнишка еще студент. Альфа взглянул на него, после чего перевел взгляд на наручные часы. — Извини, — виновато выдохнул парень, явно сожалея о том, что не может остаться дольше. — Мне нужно бежать… У меня… У меня была назначена встреча.  Он уже делал шаг к двери, когда Тэхён бросился за ним, чуть ли не спотыкаясь о ковер. — Подожди, — позвал он. — Меня Тэвон зовут. Омега остановился перед ним, неловко протянув руку вперед. Его ладонь была чуть влажной, пальцы дрожали едва заметно. Он не знал, почему это было важно, но ощущал странное необъяснимое тепло рядом с этим альфой. Знакомиться и сближаться с ним омега не планировал, но и просто отпустить не мог. Хотелось отблагодарить, но как?  Альфа посмотрел на руку и чуть ли не целая внутренняя борьба промелькнула в его глазах. Сомнение, настороженность. Казалось, он обдумывает, стоит ли пересекать эту тонкую черту. Однако спустя всего несколько секунд, сжал ладонь омеги своей, встречаясь с его глазами.  — Ты правда меня не помнишь? — спросил альфа негромко. Тэхён тут же недоуменно нахмурился. — А мы знакомы? На губах альфы появилась кривая, почти ироничная ухмылка. — Нет, — ответил он и отпустил руку. — Меня Кай зовут, — добавил после паузы и снова взглянул на часы. — Извини, мне правда нужно бежать. Он вышел быстро и хлопок двери отозвался в тишине квартиры слишком громко, заставляя интерна обеспокоено посмотреть на сокурсника. Тот продолжал успокаиваться во сне, уткнувшись щекой в подушку, чем вызвал трепетную улыбку на лице Кима. Омега смотрел, как шевелились чужие ресницы, как двигалась грудь при дыхании, и где-то глубоко внутри слышал знакомый голос, который противно что-то шептал. Это все из-за тебя. Пепельноволосый прикусил губу, отвел взгляд и достал телефон из кармана. Пальцы дрожали, когда он нашел нужный контакт. — Алло? — Хаджун? — голос сорвался, как будто что-то мешало говорить, точно комок в горле. — Срочно приезжай ко мне. — Что случилось? — У меня проблемы.

***

На чердаке стоял полумрак, лучи вечернего солнца пробивались сквозь узкие окна под крышей, окрашивая пыль в золотистые искры. Чонгук стоял у дальней стены, одетый в простую черную рубашку с закатанными рукавами. Альфа снял со стены старую, покрытую легким налетом времени картину — большую, в массивной деревянной раме. Осторожно поставил ее на стол, чтобы позже вернуть картину на место. Стена за ней осталась обнаженной, и теперь на ней отчетливо виднелись два гвоздя, на которых висели фотографии. Чонгук всмотрелся в каждую из них. На одной его отец, еще молодой, с пронзительным взглядом и прямой спиной, а рядом фотография дяди, в чуть более расслабленной позе, но с тем же стержнем внутри. Оба смотрели в объектив так, словно готовы были покорять вершины, готовы были к большим изменениям в клане Чон, оба жаждали лучшей жизни для своих людей.  Секунду Чонгук стоял, не отводя взгляда, и только после этого шаги за спиной напомнили ему, зачем он здесь. Сехун бесшумно подошел, держа в руках тонкую стопку фотографий. Помощник протянул первую, и Чонгук взял ее с настороженностью. Звонка от главы Кима так и не поступало, а это означало, что альфа хочет сам разобраться с Намджуном, так, чтобы не привлекать посторонние взгляды, не наводить шум, не пачкать фамилию. Чон изучал снимок недолго, затем шагнул к стене с усталым выдохом и аккуратно повесил его между двумя фотографиями на гвоздь в самом центре. — Интересно, почему он не звонит, — прокомментировал Сехун, но тут же прикусил губу, ведь знал с раннего утра, что босс был без настроения. Альфа молча протянул оставшиеся фотографии, и старший взял следующий снимок — снимок главы клана Пак. Глубоко посаженные глаза, острые скулы, тонкие губы и взгляд, в котором таилось слишком много невысказанного. Чонгук повесил фотографию чуть правее, после сделал то же самое с фотографиями главы клана Бён и клана Мин. Последним остался клан Ли. Самый старший из всех. Морщинистое лицо, холодная строгость в глазах и осанка, будто он родился с короной на голове. Чонгук повесил фотографию в самый край ряда, замыкая композицию. Когда снимки были развешены, альфа сделал два шага назад, глядя на шесть фотографий. Шесть мужчин. Шесть судеб, вплетенных в паутину власти, денег и преступлений. Они висели перед ним, как пантеон. Альфы как символы системы, частью которой теперь становился и он сам.  — Пак вышли на связь, — нарушил Сехун тишину, передавая папку. — Сегодня утром. Говорят, что дело срочное. Чонгук молча раскрыл папку. Несколько распечатанных снимков, карта района, короткий перечень имен, краткое описание задачи. Восточная сторона города. Заброшенная фабрика, принадлежавшая когда-то Паку, теперь вновь проявляла активность.  — Что именно они хотят? — спросил Чонгук, не поднимая взгляда. — Зачистку, — Сехун оперся на край стола. — По их словам, объект вновь стал использоваться, но кто этим занимается, они «точно не знают». Чонгук усмехнулся уголком губ, коротко и безрадостно. — Не знают… Или не хотят знать. — Что будем делать?  — Будем плясать под их дудку, — пожал плечами Чон, закрыв папку и кинув ее на стол. Он посмотрел с нескрываемой усталостью на свою правую руку, который готов был идти с ним до конца. Даже сейчас глаза горели желанием, а тело готово сорваться в любую минуту выезжать на выполнение поручений. Альфа довольно похлопал Сехуна по плечу, в который раз ощущая благодарность за то, что он оставался на его стороне. — Выедем на дело после ужина.  — Что по поводу Пак Тэвона? — внезапно осенило Сехуна. Упоминание знакомого имени, как будто камень, брошенный в воду, где давно осели тяжелые мысли. Чонгук мгновенно изменился в лице — его взгляд потемнел, черты лица сжались, будто небо над головой нахмурилось. Он молча перевел взгляд на Сехуна и сдержанно выдохнул, не желая сейчас обсуждать того, кто беспокоил не только мысли, но и сердце. Альфа покачал головой, отгоняя образ наглого и смелого омеги, у которого был буйный характер.  — Это неважно, — тихо ответили Сехуну, покачав головой. — Забудь об этом. — Человек сменил имя, и ни одного следа, кем он был прежде… Тебе не кажется, что это как минимум странно? Что-то здесь не чисто.  — Разумеется, не чисто, — фыркнул Чонгук, делая шаг назад и вновь уставившись на фотографии на стене. Его глаза скользили по лицам, и он будто пытался выстроить между ними незримые нити, которых не было ни на одном снимке. — Но это не наше дело. — Уверен? — Более чем. И спасением от этой темы были чьи-то шаги по лестнице. Мужчины перевели взгляд на Чонина, который заглянул в чердачное помещение. Он остановился в дверях, уловив неловкую атмосферу, что сложилась между альфами, потому быстро попытался ее развеять: — Хён, обед готов, — сказал Кай, бросив взгляд на брата и Сехуна. — Останешься? — Чонгук повернулся к Сехуну, уже сбросив с лица тень мрачных размышлений. — Разве я откажусь? — в глазах Сехуна вспыхнул голод не столько по еде, сколько по редкому моменту домашнего уюта. Он первым поспешил вниз, оставив братьев наедине, чем вызвал добрую усмешку на лице альф.  — У тебя все в порядке? — спросил Чонгук, задержав Чонина, положив руку ему на плечо. Что-то в поведении младшего резануло его интуицию. Альфа слегка прищурился, вглядываясь в выражение лица младшего брата.  — Почему ты спрашиваешь? — искреннее удивился Чонин.  — Ты не ответил на мой вопрос, — строго заметил старший, чуть подавшись вперед.  — Все нормально, хён. — Слишком довольный, — заметил Чонгук, сузив глаза еще сильнее. — Не влюбился ли ты случайно? — Не говори ерунды! — тут же вспыхнул Чонин, отводя глаза и почесав затылок с такой неловкой усмешкой, что его поведение становилось очевиднее любых слов. — Делать мне больше нечего! — Ну-ну, — усмехнулся Чонгук, наконец отпуская его. — Только потом не приползай с разбитым сердцем. — Еще чего! — усмехнулся младший альфа, спеша вниз за стол к горячему свежему ужину. — Мне никто не сможет разбить сердце! 

***

Тэхён медленно наливал янтарную жидкость в два тяжелых хрустальных бокала, наблюдая, как виски тонкой струйкой ложилось на дно, завораживая переливами под светом лампы. Бэкхён, свернувшись клубком на диване, тихо дышал, лицо его оставалось бледным, утопленным, но спокойным. С тех пор, как скорая помощь уехала, сокурсник так и не просыпался, провалившись в глубокий крепкий сон, пока Тэхён терпеливо ждал появления Хаджуна у себя на пороге. Тот не заставил себя долго ждать, за что интерн и ценил своего друга. Омега протянул один бокал Хаджуну, и тот молча кивнул, принимая его с благодарной улыбкой. Ничего не говоря, они чуть придвинулись друг к другу и легко, едва слышно, чокнулись бокалами — короткий жест солидарности, понимания и тревожного спокойствия. Стекло лишь тихо звякнуло, будто касание было не между бокалами, а между их вымотанными душами. — За то, что тебя не похитили, — почти беззвучно прошептал Хаджун, криво ухмыляясь.  Омега в ответ лишь игриво толкнул комиссара плечом и бросил виноватый взгляд на сокурсника. Бокал в его руке ощущался непривычно тяжелым, словно в нем плескалось не виски, а навязчивые мысли и страхи, которые студент упорно игнорировал.  Хаджун стоял около барной стойки, опираясь о нее локтями, а бокал с виски покачивался в его руке, отливая мягким золотом при каждом движении. Он молчал, обдумывая все услышанное, и Тэхён уверен, что мужчина сейчас пытался собрать рассыпанную по полу головоломку и вернуть ей прежний смысл. — То есть… — негромко начал он, понизив голос до полутона, едва ли громче дыхания, — тебя уже дважды пытались похитить и каждый из них был послан от разных людей, я верно понимаю?  — Ммм, — согласно промычал омега, фокус перед глазами начал размываться, и взгляд был устремлен в никуда.  — Я по сей день пытаю первых похитителей, — задумчиво произнес Хаджун и сделал небольшой глоток алкоголя, чуть сморщившись. — Но они, гады, молчат. Не хотят признаваться ни в чем.  — Этих тоже допроси, — вяло выдохнул Ким, все же поднимая бокал и пробуя виски на вкус. — Кто-то явно заинтересован моей персоной.  — Либо хотят использовать, как приманку. — Как вариант, — согласился Тэхён и снова опрокинул в себя горькую жидкость, сохраняя абсолютное безразличие в лице.  — Хорошо, — Хаджун поставил бокал на поверхность стойки и обеспокоено посмотрел на омегу. Ким ощущал глубокий и долгий взор чужих глаз, чувствуя как природный запах альфы сгущался и становился тяжелее. Ему нравилось находиться в компании омеги, ему нравилось быть рядом с ним, потому что даже спустя столько времени Хаджун до сих пор надеялся и ждал. Ждал, что Тэхён все же согласится, что лед растает и их недоотношения сдвинутся с мертвой точки. — Тэхён… — Тише, — омега нахмурился, бросив взгляд на своего сокурсника, который зашевелился во сне. — Он еще ничего не знает.  — Расскажешь ему? — Хаджун продолжал смотреть на младшего.  — Расскажу, — рассеянно кивнул омега и отпил виски, прикрыв глаза на пару секунд, позволяя теплу обжечь горло. — Я больше не хочу ему врать. 

*** 

Бэкхён очнулся резко, словно вынырнул из темной бездны, полной обрывков боли и туманных образов. Он судорожно вдохнул, захрипев, и тут же сел, потерянно озираясь, прежде чем стиснул виски руками и схватился за голову. Боль ударила мгновенно, такая острая, раскалывающая череп, будто кто-то вогнал в него сотню игол. Тэхён поставил пустой бокал на стол, ощущая, как все кругом вертелось, готовое выбить студента из равновесия. Хаджун убрал бокалы в раковину, с не менее взволнованным взглядом наблюдая за развернувшейся сценой. Пострадавший от похитителей осторожно повернул голову, встретившись взглядом с бледным, чуть ли не дрожащим другом, который стоял у барной стойки на кухне.  — Бэк… — тихо выдохнул Тэхён, не двигаясь, боясь спугнуть хрупкое равновесие между реальностью и паникой в глазах друга. Хаджун, уловив эту новую волну напряжения, чувствовал себя абсолютно лишним в этой квартире. Он вытер руки о полотенце, прокашлялся, чуть неловко опуская взгляд, чтобы не вторгаться в чужие разбирательства и выяснение отношений. — Что ж… — сказал альфа с оттенком мягкой неловкости, отступая от барной стойки. — Я, пожалуй, пойду. Тэхён оторвал виноватый взгляд от Бэкхёна, подошел к своему другу и на прощание похлопал комиссара по плечу. — Спасибо, что пришел, — тихо сказал омега, уставший от нескончаемых событий. — Буду ждать новостей. Хаджун чуть кивнул, бросив еще один быстрый, почти растерянный взгляд на Бэкхёна, потом на Тэхёна, и, не сказав ничего лишнего, поспешил к выходу. Захлопнувшаяся за ним дверь оставила после себя оглушающую тишину, в которой вновь остались лишь они вдвоем и тайны, которые Ким устал хранить в себе.  — Как ты себя чувствуешь? — нарушил тишину Ким, проходя вглубь студии, глядя на своего друга. Тот присел удобнее на диване, все такой же хмурый из-за боли в голове. — Бэки… — Хреново, — хрипло выдал омега и посмотрел недоверчиво на сокурсника. — Ты в порядке?  — Да, — Тэхён махнул рукой, понимая, что Бён спрашивал об ударе в нос, после которого остался небольшой синяк. — Пройдет, — хмыкнул парень, присаживаясь рядом с другом.  Некоторое время — возможно всего несколько минут — они просидели в абсолютной тишине. Один думал о том, как бы начать и с чего, как рассказать неприятную правду, а второй хаотично перебирал в голове разные варианты о, казалось, самом близком человеке в жизни. — Ты работаешь на ФБР? — Тэхён удивленно вскинул брови и посмотрел на брюнета, который решил поделиться с тем, что хранилось у него в голове.  — Нет. — На национальную полицию? — повернул голову Бэкхён, встречаясь с удивленным взглядом омеги, который отрицательно покачал головой. — Частный детектив? — нахмурился интерн и вновь получил безмолвное отрицание. — Ты шпион?  — Бэки… — Как тебя действительно зовут? — Бён выдал неожиданный вопрос в лоб своему другу, глядя чуть ли не сердито. Разумеется, случившееся пока не укладывалось у него в голове, и судя по вопросу, студент и сам начал подозревать Тэхёна. — Не молчи, пожалуйста.  — С чего ты взял, что у меня иное имя?  — Это не важно, — покачал омега головой, явно что-то недоговаривая, и поднялся с дивана, отходя подальше от него, словно не узнавал его, не мог находиться столь близко. Некоторые врут, чтобы выжить, а другие, чтобы быть любимыми. Тэхён жил во лжи с фальшивым именем, чтобы быть обычным студентом, у которого есть такой близкий человек, как Бэкхён, который любил его и ценил за то, что он есть. Не за то, что он из уважаемого и авторитетного клана. Но каждая ложь требовала своей платы. И пришло время платить. — Кто ты такой? Как тебя зовут на самом деле? Почему ты скрываешься?  — Хорошо, — Тэхён поднялся с дивана, руками пытаясь донести до своего сокурсника, чтобы тот оставался спокойным. Головная боль никуда не делась, а ушиб мог только сделать хуже. — Присядь, Бэки, я все расскажу, — и чтобы Бэкхён не ощущал себя дискомфортно, студент отошел в сторону панорамных окон, таким образом давая пространство. Омега схватился за затылок, который все еще саднило, и вернулся на диван, неотрывно глядя на Кима. Набравшись смелости, которую Тэхён копил в себе все эти годы, омега решительно кивнул и посмотрел на друга. — Меня зовут Тэхён. Ким Тэхён, — интерн сдержанно выдохнул. — Ты знаешь, что в Корее по сей день существует система кланов, верно? — Допустим.  — Так уж получилось, что я родился в клане Ким, а мой отец… Он является главой Клана, — лицо Бэкхёна исказилось неверием и чуть ли не осуждением. Скорее не от того, откуда был Тэхён, а потому насколько крупной была ложь, в которую омега заставил поверить не одного человека. — Я не хотел жить по системе клана, не хотел находиться в этом мире, где все строго по правилам и законам, я хотел… Хотел свободы, — голос Кима дрогнул, а плечи невольно опустились, словно парень прямо сейчас сдавался не только перед другом, но и перед собой. Он так устал носить эту ношу, что признание перед Бёном действительно облегчало тяжесть на душе. — Переругался со всеми, с родителями, с братьями, уехал, сменил имя и поступил в университет. И все было хорошо, я не собирался возвращаться в клан, собирался раз и навсегда похоронить Ким Тэхёна, чтобы по-настоящему остаться Пак Тэвоном. Однако…  — Что?  — Отец хранил молчание все эти годы, ждал, чтобы я повзрослел, — повел плечами омега, ощущая неприятный холодок, что пробежал по спине. Нервно сглотнув, он продолжил, глаза были опущены, а голова начинала гудеть. Хотелось выпить. — Явился в мою жизнь снова, чтобы забрать меня в клан.  — Что значит «забрать»? — Бэкхён выгнул бровь, сохраняя настороженность и недоверие. — Никто не может заставить человека делать то, чего он не хочет.  — В нормальном мире, возможно, — горько усмехнулся Ким, часто заморгав, прогоняя непрошеные слезы. Он ненавидел плакать. — Но я родился в преступном мире… У меня нет ни голоса, ничего. Я должен делать то, что мне говорят, должен жить так, как мне говорят, должен обручиться с тем, с кем не хочу, чтобы укрепить связи…  — Хватит, — вскинул Бэкхён руку, второй потирая лоб. Поток информации, правда, которую скрывали, давались ему непросто. Но больше всего, Тэхён был уверен, друга расстраивало то, что он скрывал все это от него. От лучшего друга, с которым они делили все радости и невзгоды. Сейчас студент узнавал Тэхёна настоящего, невольно прощаясь с Пак Тэвоном раз и навсегда.  — Прости, — шепотом выдохнул Ким и сделал пару шагов ближе к дивану, желая сесть рядом с омегой, рассказать ему всю свою боль, извиниться, пообещать, что больше скрывать он ничего не будет, однако второй явно не желал этого сейчас. — Прости меня…  — Я, — Бэкхён не мог подобрать правильных слов, поднимаясь с дивана. Он отошел ближе к прихожей, бросая на сокурсника взгляд полный разочарования и обиды. — Это все слишком, — вяло покачал он головой, ощущая себя очевидно плохо. Тэхён хотел подойти и быть рядом, помочь вернуться на диван, но Бэки совершенно этого не желал. Отошел назад, вновь вскинул руку и теперь глазами истощал гнев и сердитость. — Не надо, не подходи… Я… Мне нужно идти. Я должен… Я должен переварить это все, — омега рассеянно покачал головой и вернулся к дивану, чтобы взять свою сумку. — Я пойду. — Бэки, пожалуйста, останься!  — Нет, Тэ! — внезапно воскликнул омега, обернувшись. Он смотрел с нескрываемой обидой и тихим ужасом в глазах, потому что подобное для Бэкхёна слишком чуждо. Тэхён понимал, потому не настаивал, сохраняя дистанцию, чтобы не сделать еще хуже. —  Я не знаю, что мне сейчас думать и что делать. Просто… Просто оставь меня одного, — рассержено выдохнул омега и поспешил покинуть студию, хлопнув дверью так сильно, что этот удар отозвался в самом солнечном сплетении.  Ким зажмурился на пару секунд, отчаянно желая стереть из памяти взгляд — тот самый, в котором обида была плотной, почти осязаемой. Такой, что хотелось вырвать из груди собственное сердце и бросить его Бэкхёну в ноги, лишь бы все стало, как прежде. Студент пулей прошел на кухню, чтобы взять бутылку дорогого виски и бокал, вернулся в гостиную, опускаясь на диван, на котором планировал напиться так, чтобы все его тело и сознание забыли о том, что сегодня произошло. 

***

Алкоголь заполнял его изнутри медленно и вязко, густая жидкость, словно просачивалась сквозь трещины его душевных ран. Он ощущал, как тепло и жжение расползались под кожей, проникали в горло, опускались в грудную клетку и цеплялись за мысли. Особенно за мысли — там они пульсировали болью, смешиваясь с отголосками воспоминаний, которые он изо всех сил пытался утопить. Мир вокруг становился мягким, как небрежно растянутая ткань. Очертания теряли четкость, слова — смысл, а старые обиды, те, что еще недавно царапали изнутри, теперь казались чуть менее острыми. Почти безболезненными. Почти. Он снова поднял бокал к губам, сделал еще один глоток и снова наполнил бокал, почти машинально, замечая, что оставалось всего пару глотков в самой бутылке. Где-то глубоко внутри остатки человеческой осторожности пытались подать голос, напомнить о мере, о грани, но этот голос утонул в вязкой тишине, как будто и не существовал вовсе. Осталась только жгучая потребность исчезнуть хотя бы на несколько часов, на десятки глотков от той боли, что сжимала горло и резала глаза изнутри. Ким откинулся назад, медленно запрокинул голову на спинку дивана, найдя затылком точку опоры, чтобы не провалиться окончательно. Он не знал, сколько сможет выдержать, сколько еще сможет оставаться в этой удушающей тишине с привкусом горечи на языке и с этим лицом, которое все никак не исчезало из памяти. Внезапный стук раздался так резко и неуместно, что Тэхён вздрогнул, и на лице, затуманенном алкоголем, появилось выражение робкой, пьяной надежды — на мгновение он почти поверил, что за дверью может стоять Бэкхён. Мысль вспыхнула так ярко, что губы дрогнули в слабой, неуверенной улыбке, слишком искренней. Он поднялся, пошатываясь, и направился к двери. Стук повторился чуть громче, чуть требовательнее, и Тэхён отомкнул замок со второго раза, пальцы подрагивали, а в груди затаилась тревожная дрожь. Но стоило двери приоткрыться, стоило взгляду упасть на стоящего снаружи — улыбка тут же исчезла, будто ее никогда и не было. На пороге стоял совсем не тот человек, которого омега ожидал. Тэхён уставился на него с недовольством, которое росло с каждой секундой, превращаясь в почти яростное раздражение. Скулы напряглись, а брови сдвинулись, только взрываться парнишка не спешил, пытаясь справиться с разочарованием.  — Ну конечно, — выдохнул пепельноволосый, криво и беззвучно усмехнувшись. — Только тебя мне сейчас не хватало. Альфа стоял на пороге, скрестив руки на груди, со снисходительным выражением лица, которое Тэхён ненавидел всей душой. Он вскинул брови, окинул омегу взглядом с ног до головы, и в его глазах промелькнуло настоящее удивление — словно он не понимал, с чего вдруг Тэхён смотрит на него так, будто готов захлопнуть дверь прямо перед носом. — И чего такой злой? — спросили студента, но стоило ему внимательнее вглядеться в лицо омеги, заметить легкую неустойчивость, блеск в потускневших глазах, чуть распухшие губы и смятую одежду — выражение на лице альфы изменилось. — Вот оно что…  Тэхён тяжело вздохнул, и в этом вздохе смешались раздражение, усталость и горькая откровенность. Он провел рукой по лицу, словно надеясь стереть с себя остатки уязвимости, но они остались в сжавшихся плечах, в слишком прямой осанке, в трещине голоса.  — Чего тебе? — начал он, глядя на альфу исподлобья. — Снова кто-то надавал по морде? Я тебе что, скорая помощь? — язвительно усмехнулся студент, хоть и понимал, что причина далеко не в этом. Альфа выглядел вполне нормально, а те самые ссадины и синяки уже прошли. — Моя квартира что, проходной двор? — выдохнул он, уже не скрывая раздражения. — Или у тебя проблемы с понятием личных границ? Тэхён снова занес руки, намереваясь оттолкнуть альфу так, чтобы закрыть дверь, однако тот, словно ожидая этого, молниеносно перехватил его запястья. Хватка была крепкой, почти грубой, и в следующую секунду интерн оказался затолканным обратно в квартиру. Дверь с глухим щелчком захлопнулась за их спинами. — Вон из моей квартиры! — выкрикнул омега и с силой ударил руками в грудь старшего, не заботясь о том, насколько это бессмысленно. Альфа даже не шелохнулся, только сжал челюсть, сдерживая раздражение, и холодно бросил: — Успокойся, — в голосе прозвучала угроза, завуалированная под попытку уладить конфликт. — Иначе мне придется тебя успокоить. — Кем ты себя возомнил? — спрашивал омега на повышенных тонах. — С чего ты взял, что можешь так со мной говорить? Явился ко мне домой и еще смеешь указывать, что мне делать?!  — Не кричи.  — А ты ответь на вопрос!  — Отвечу, если перестанешь орать, — устало выдохнул Чон.  — Блять! — Тэхён с силой ударил ногой маленькую табуретку, которая являлась декоративным дополнением. Табуретка отлетела с грохотом, но не сломалась. Ким волком посмотрел на альфу. — Зачем ты пришел опять?  — Хотел увидеть тебя.  Ответом стала истеричная, резкая, надрывная усмешка, срывающаяся в смех. Тэхён отошел назад, и его лицо исказилось от собственной непривычной беспомощности. Он схватился руками за голову, вплел пальцы в волосы, будто хотел вырвать из себя и боль, и злость, и обиду. Тело дрожало от накопленного напряжения, от того, что внутри уже не оставалось ни одной целой части. Он задыхался от избытка эмоций, почти захлебывался ими, потому резко развернулся и шагнул к журнальному столику. Схватил наполовину пустую бутылку и, даже не глядя на альфу, жадно сделал несколько глотков — один, другой, третий. Горькая жидкость обжигала горло, но он пил, как будто надеялся, что алкоголь наконец заглушит все, что невозможно было терпеть. Тэхён опустошил бутылку почти в один прием — парой жадных, глубоких глотков, будто пытался затопить ею все, что разрывалось внутри. Горло обожгло, дыхание сбилось, и он с шумным выдохом вытер губы ладонью, небрежно, как будто стирал с себя не только капли алкоголя, но и остатки уязвимости. Его взгляд метнулся в сторону Чонгука. — И в честь чего пьянка?  Тот стоял у двери, в привычных черных штанах и той самой водолазке, которая, казалось, делала его еще более замкнутым, сдержанным, непроницаемым. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как в груди снова поднималось нечто жгучее. И оно совсем не походило на ярость, оно было скорее, как желание. Осознание такой простой мысли, заставило лицо омеги гореть и покрыться красными пятнами. Он понял, что вся эта злость, все выкрики и даже алкоголь были лишь топливом, подпитывающим гораздо более опасное чувство: обиду. Обиду на то, что Чонгук ушел. Он оставил его одного, разбудив в нем неизведанные эмоции. Грудь омеги сотрясалась от частого дыхания, руки дрожали, но он уже не мог отвести глаз. Не отдавая отчета собственным действиям, он поддался импульсу, слишком резкому, чтобы остановиться. Омега быстро сократил расстояние, стараясь фокусироваться взглядом лишь на Чонгуке. И в следующую секунду он яростно, отчаянно впился в чужие губы, желая разбить молчание, наказать альфу и забыться. Поцелуй говорил не о трепетных или волнующих чувствах, он кричал о боли. О голой правде, которую уже невозможно было скрывать.  Чонгук ответил на поцелуй незамедлительно, словно ждал этого не меньше, чем Тэхён. Он впился в губы омеги так жадно, как будто хотел забрать с собой его дыхание, затушить каждое слово, каждый упрек, что был брошен минуту назад. Руки альфы с силой легли на талию студента, подхватили его, легко приподнимая. Студент тут же обхватил мужчину ногами, прижимаясь к нему сильнее. Чонгук, не отрываясь, шагнул в сторону кухни, где пальцы скользнули по округлым бедрам, и опустил омегу на прохладную поверхность барной стойки. Альфа сжал пальцы в мягких, спутанных волосах Тэхёна на затылке и резко, властно оттянул голову назад, заставив омегу запрокинуться, оголив хрупкую линию горла. Шея была бледной, трепещущей, и Чонгук, не колеблясь, наклонился, ведя языком по нежной коже — медленно, с нажимом, как зверь, желающий впитать каждую нотку аромата. Когда запах фиалок заискрился, старший сжался в животе, зарычал низко, почти неслышно, и начал вылизывать кожу Тэхёна: то мягко, то жадно, оставляя слабые розовые следы, а губы вновь ловили каждый выдох омеги. Его хватка становилась крепче, дыхание учащеннее, точно ураган, что взорвался, и теперь ничто не могло остановить ни альфу, ни омегу. Тэхёну было мало. Безумно, мучительно мало этого поцелуя, этой хватки, этого жара, что плавил кости изнутри. Он зацепился за Чонгука, как утопающий за глоток воздуха. Руки вцепились в его плечи, скользнули к шее, к спине, пальцы дрожали, но сжимали с такой силой, что даже через ткань одежды оставили след. Ноги обвились вокруг Чонгука, запирая расстояние между ними, притягивая ближе, до предела. Его бедра тесно сжались вокруг пояса альфы, и Тэхён, тяжело дыша, начал двигаться, потираясь о его тело с тихим стоном, пытаясь сбросить с себя напряжение, жгучее и невыносимое. Он терся об него, искал опоры, искал разрядки, искал хоть что-то, что поможет заткнуть ту самую боль, что гнездилась под ребрами. Возможно, с большой вероятностью, интерн сильно пожалеет о содеянном, но сейчас это не имело столь важного значения.  — Тормози, — шумно выдохнул Чонгук, пытаясь отстраниться хотя бы немного, чтобы взглянуть в глаза. — Ты чего? — был в легкой растерянности мужчина, хотя явно предполагал, что виной тому был, вероятно, выпитый алкоголь.  — Не задавай тупых вопросов, — процедил студент сквозь зубы, дыша учащенно. — Бери…  Чонгук рыкнул низко, глухо, с таким напряжением в голосе, что в нем точно лопнула последняя струна самоконтроля. Рывком поднял Тэхёна с барной стойки, прижимая к себе довольно крепко. Омега обвил его вновь, словно и в самом деле доверяя и явно не ожидая, с какой яростью мужчина впечатает его в ближайшую стену. Тело ударилось о холодную поверхность, и Тэхён промычал сквозь поцелуй, зубы стиснулись от резкой боли, с губ сорвался сдавленный всхлип, и он тут же шикнул, чуть отводя голову. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул старший, с каждым словом прожигая воздух между ними. — Почему? Почему я не могу совладать с собой рядом с тобой? Он вцепился в волосы Тэхёна, чуть потянув, не отпуская, не давая ускользнуть, и взгляд его был полон не только желания, но и мучительного непонимания, подавленного отчаяния, будто этот омега, такой тонкий, изломанный и капризный, разрушал в мужчине то, что он привык держать под замком. — Меньше слов, больше дела, — с нескрываемым вызовом протянул Тэхён, закатив глаза, будто то, что происходило, было для него почти скучным спектаклем, который он решил подстегнуть. Ответ не заставил себя ждать и шлепок пришелся по упругой округлости, которую альфа уже сжимал в ладонях с явным удовольствием. Чонгук поднял его чуть выше, так, чтобы тело омеги плотно прижалось к стене, а он сам мог навалиться на него своим весом, своим жаром, своим ненасытным желанием. — Вредная стервочка, — прошипел Чон сквозь зубы, а уголки его губ дрогнули в опасной ухмылке, и в следующую секунду он вновь жадно впился в губы Тэхёна, не оставляя места для слов. Поцелуй был глубоким, напористым, сбивающим дыхание. Чужой язык скользил глубоко, изучал, пробовал, вынуждая омегу стонать прямо в губы, пока тело сотрясалось. Чонгук терся об него напористо, безостановочно, и каждый толчок заставлял омегу скользить по стене вверх, будто он не принадлежал себе. Руки Тэхёна вцепились в плечи альфы, ногти впились в ткань водолазки, а бедра инстинктивно сильнее обвились вокруг, не давая уйти, не позволяя отстраниться ни на миг. Между ними не осталось ни воздуха, ни расстояния. Только неистовое желание, злость, и жар, который пульсировал между их телами.  — Второй этаж, — прошептал Тэхён еле слышно. Голос дрожал от нетерпеливого предвкушения. — Уверен? — мужчина взглянул в глаза омеги более осознанно, пытаясь убедиться, что это не просто алкогольные повадки. Подобное поведение начинало раздражать, и студент спустился на пол, отодвинув старшего от себя, но лишь для того, чтобы схватить за руку и потянуть на второй этаж. Вялыми ногами Ким направлялся к лестнице, слыша за спиной тихий смешок.  Чонгук чуть ли не бросил омегу на матрас с настоящей настойчивостью, от которой у Тэхёна перехватило дыхание. Мгновение и альфа уже оказался над ним, всем телом наваливаясь на него. Тяжесть, сила, тепло обрушились на студента, и он выгнулся навстречу, обвивая руками крепкую спину, вжимаясь в Чонгука так, будто хотел раствориться в нем. Тэхён всмотрелся в лицо Чонгука, ведь тот был так близко, что омега мог различить мельчайшие тени в его зрачках, дрожание ресниц, напряженную линию челюсти. Альфа сжимал его запястья, придавливая их к постели. А его ладони были горячими, почти обжигающими, и Тэхёну это кружило голову похлеще алкоголя. Он чувствовал себя пойманным, удержанным, желанным, что действительно помогало забыть о реальности.  Рычание вырвалось из груди альфы от столь долгого и пристального взгляда младшего, и он накрыл губы омеги поцелуем. Язык вторгся в рот Тэхёна, требуя, подчиняя себе. Омега застонал, чувствуя, как тяжесть тела Чонгука давила вниз, впечатывала в матрас. Его бедра сами потянулись навстречу, выгибаясь, подставляя себя без остатка. — Чего ты хочешь? — прошептал альфа, отстранившись и схватив омегу за подбородок, приковывая взгляд к своим глазам. — Скажи.  Говорить ничего не хотелось, и Тэхён резко поднялся, выскальзывая из-под тела Чонгука. Альфа не успел среагировать, как омега уже оказался над ним, толкая его за плечи. Мужчина с выдохом опустился на спину, а кровать чуть скрипнула под его весом. Глаза альфы расширились, когда Тэхён оседлал его бедра, сев уверенно и глядя с вызовом. Криво усмехнувшись, омега прошелся пальцами по рукавам водолазки, медленно — намеренно медленно. Чонгук лежал под ним, словно в оцепенении, наблюдая за каждым движением, как загипнотизированный. Резким рывком студент стянул черную ткань с мужчины и отбросил ее в сторону. Глаза пробежались по крепкому туловищу, и омега не сдержался, провел ладонью по груди Чонгука, царапая ногтями, но едва — почти ласково. Потом поднялся на коленях, позволяя альфе видеть, наблюдать, лицезреть, как он стягивал с себя собственные вещи.  Зачарованная улыбка исчезла с лица альфы, а зрачки увеличились при виде подтянутого и привлекательного тела. Глаза горели, как у охотника, который знает, что жертва уже в ловушке по собственной воле. Старший хотел дотронуться, но Тэхён перехватил его руки и прижал их к кровати, снова оседлав его крепко, властно, всем телом. Парень медленно качнул бедрами, и Чонгук простонал, теряя остатки самообладания. Чонгук был под ним пылающий, готовый сорваться с цепи. Но Тэхён удерживал его взглядом, не позволяя двигаться. Омега медленно стянул последние остатки одежды, позволяя альфе увидеть его всего без капельки стеснения или сомнения. Лунный свет из окна падал на кожу, делая ее почти сияющей, словно он сошел с какой-то мифической сцены, созданной для искушения. Глаза интерна опустились по туловищу старшего, заостряя внимание на горячей готовой плоти, что жаждала разрядки. Ким делал прежде, чем успевал думать. Его пальцы скользнули к стволу, касаясь очень ласково, чуть ли не дразня, а взгляд оставался наполненный пьяным интересом и восхищением.  — Сумасшедший, — ухмыльнулся Чонгук, когда омега устроился поудобнее, позволяя горячей плоти скользить между его ягодицами, которые уже достаточно увлажнились природным нектаром.  Тэхён откинул голову, чуть приоткрыв рот, позволяя мужчине заполнить его — сначала медленно, будто проверяя, как далеко может завести его желание. Его бедра скользили плавно, движения были текучими, как музыка, играющая только для них двоих. Первый толчок был слабый, а судорожный вздох слишком настоящий. Чонгук довольно промычал и откинул голову на подушку, позволяя омеге управлять ситуацией, и наслаждался ароматом фиалок, что буквально наполнил его легкие. Второй толчок как удар сердца, каждое движение как волна, поднимающаяся и обрушивающаяся снова и снова. Он двигался глубже, быстрее, с кошачьей грацией, от которой у альфы засыхало в горле. Студент и забыл, когда в последний раз получал наслаждение, получал возможность забыться. Омега так давно не чувствовал себя нужным и желанным по-настоящему, что о последствиях даже и не думалось. Он видел подлинный интерес, подлинное вожделение, без тех самых скрытых мотивов, что обычно преследовали альфы.  Ответ Чонгука был молниеносным — рычание сорвалось с его груди. Он вырвал руки из-под ладоней Тэхёна, и в следующий миг омега уже лежал под ним прижатый к матрасу сильными руками, захваченный, как добыча, у которой больше нет контроля над ситуацией. — Дразнишь, — прошипел альфа и сильная ладонь с громким хлопком опустилась на его бедро. Младший выгнулся под ним, губы его приоткрылись в немом стоне, а глаза затуманились страстью. Альфа накрыл его своим телом полностью, вжимая в постель, заставляя чувствовать каждый дюйм своего жара, своей силы. Его бедра вновь толкнулись, и так глубоко, что омега закатил глаза, ощущая горячую плоть внутри себя. Он впился ногтями в широкую спину альфы и начал оставлять царапины, словно пытался оставить доказательства тому, что это действительно происходит.  Чонгук двигался без остановки, с нарастающей яростью и страстью, будто хотел стереть все границы между ними, слить в одно дыхание, в одно сердцебиение. Его движения стали отчаянно ритмичными, напористыми, с каждым толчком унося обоих дальше, за пределы этой студии — туда, где нет слов, нет мыслей, только ощущение пульсирующего жара, дикого единства, их смешанных запахов, которые сочетались болезненно идеально.  — Хочу быстрее… — выдохнул Ким, и Чонгук подчинился, не стал спорить, будто сам желал избавиться от каких-то наваждений, от каких-то воспоминаний. Мужчина вбивал податливое тело омеги в кровать, руками приподнимая его ноги под коленками и раздвигая их.  И ничего не оставалось, только стоны, их тяжелые дыхания, сминающиеся простыни и дрожащие тела. Их накрывало волнами, одна за другой, пока последняя не сжала их обоих в мощном, долгожданном освобождении. Тэхён вскрикнул, выгибаясь под альфой, а Чонгук зарычал, вжимаясь в него с последним, сокрушительным толчком.

***

Тэхён очнулся медленно, как будто его насильно вытягивали из глубины сна за тонкую нить. Первым ощущением были, на удивление, несильная головная боль и некое жжение около носа. Где-то внизу шумела посуда и почти медитативное шипение масла на сковороде. До омеги доносились непривычные звуки повседневности, из-за чего он нахмурился, медленно позволяя и сознанию пробудиться ото сна.  Студент недовольно сморщился, один за другим вспоминая, что произошло и как он очутился у себя в кровати абсолютно голым. Горькое чувство вины сразу напомнило о себе, стоило вспомнить о Бэкхёне, который теперь знал всю правду, и тотальное разочарование в самом себе за поступок, за такой необдуманный поступок.  Парнишка обещал себе не напиваться до такой степени, не смотря на все трудности, с которыми будет сталкиваться в жизни, однако вчерашнее потрясение выбило его из колеи. Но даже несмотря на всю серьезность ситуации, омега не мог позволить себе броситься в объятия альфы, словно у него начиналась течка. Не начиналась ведь. Совсем нет. Только присутствие Чонгука было как самое настоящее спасение, утешение и, как бы не хотелось признавать, наслаждение. С ним было хорошо. Очень хорошо. Так хорошо, что омега помнил только собственные стоны, чужие горячие поцелуи и глубокое проникновение.  Тэхён стиснул зубы, медленно повернул голову и осмотрелся. Простыни были смяты, скомканы, что кричало о ночи полной безудержной страсти. Он лежал абсолютно голый, кожа помнила прикосновения, чужой вес, шлепки и укусы. Одежда валялась где-то в углу: рубашка, брюки, нижнее белье, а в комнате до сих пор витали смешанные ароматы. Теплые, насыщенные, интимные. Снизу донесся резкий, но довольно аппетитный запах — нечто пряное, обжаренное, с ноткой чеснока. Живот предательски заурчал, а горло дало о себе знать першением и жутким желанием выпить воды. Чего же омега добивался своим поведением? Кому и что хотел доказать? Альфа попался под горячую руку, однако было бы обманом не признать, что Тэхёна к нему тянуло. С той самой встречи, когда мужчина так отчаянно пытался вывести парня из бара. Когда альфа сам, первым, нарушил ту границу, которую младший не планировал.  Тэхён резко закрыл глаза, желая выбраться из собственного тела, из комнаты, из воспоминаний. Но они уже оживали кадрами, вспышками, стонами, прикосновениями, безудержными толчками. Ночь, пьяная и яркая, вспыхивала в сознании, как сцены из фильма, который он никогда бы не выбрал посмотреть трезвым. Он позволил себе потеряться в алкогольной дымке. Снова отдался импульсу, жару, безумию. Снова выбрал самое острое, самое неосторожное — и, как всегда, оказался на утро лицом к лицу с пустотой и виной. Он разомкнул стиснутые пальцы и взглянул на свою ладонь, как будто на ней остался след вчерашнего. Наверное, так и было. След от чужих рук, от тела, которое он впустил в себя. От альфы… С которым у них не было ни настоящего, не будет ни будущего, с которым у них так или иначе разойдутся дороги. Оставалось лишь надеяться, что альфа не интерпретировал данную ночь в ином ключе, не планировал ничего такого, за что Тэхёну было бы более совестно. В его жизни уже был хороший друг, которого омега из-за собственной чувствительности и выпитого алкоголя пустил слишком близко. Пару лет тому назад, когда его моральное состояние было далеко не в порядке.  — Черт… — прошептал Ким, глядя в потолок, будто умоляя поглотить его прямо сейчас. — Опять намудрил. Тэхён неохотно поднялся с кровати, правда тело сопротивлялось, пытаясь удержать его в зыбкой, но безопасной неподвижности. Однако запахи, доносящиеся снизу, были слишком настойчивыми, чтобы игнорировать их. Он различал свежие овощи, обжаренные на масле, чуть подгоревшую корочку яичницы, терпкость кофе. К тому же, горло саднило от сухости, хотелось скорее влить в себя стакан холодной воды.  Студент наугад нащупал свою широкую футболку и натянул на себя, позволив ткани соскользнуть по телу, мягко прилипая к коже. Затем надел нижнее белье, не заморачиваясь о том, чтобы дополнить свой утренний прикид хотя бы шортами. Альфа уже видел все, что смог увидеть, и даже больше, поэтому играть в смущение у студента не было желания. Спускаясь по ступеням, Тэхён невольно зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони. На полпути вниз он остановился, опершись на перила. Было что-то ужасно неправильное в том, что в доме, где он ощущал себя разбитым и потерянным, вдруг пахло так по-домашнему хорошо, было так уютно и спокойно, словно это не первое совместное утро с Чонгуком.  Когда сонный парнишка спустился до последней ступени и вышел в кухонную зону, перед ним развернулась картина, от которой он невольно затаил дыхание. Чонгук стоял у плиты, спиной к нему, в одних черных боксерах — широкоплечий, сильный, словно выточенный из камня, но живой, такой живой, что у омеги внизу живота сладко потянуло. Футболки на мужчине не было, и солнечные лучи, проникавшие сквозь панорамные окна, ложились на его загорелую кожу, подсвечивая рельеф спины, игру мышц при каждом движении. Старший переворачивал что-то на сковороде, наклонялся за солью, время от времени помешивал овощи на второй конфорке. Он передвигался лениво, можно сказать расслабленно, только внимательный взгляд Тэхёна сразу заметил напряжение, затаенное в линии плеч, в чуть сжатой челюсти, в неподвижном, сосредоточенном лице. Альфа выглядел довольно собранным и слишком задумчивым. Может, тоже начинал жалеть о том, что случилось? От этой мысли омеге не стало легче, даже наоборот, вспыхнула искорка негодования.  — Я смотрю, ты освоился у меня на кухне, — язвительно произнес Тэхён, проходя ближе, чтобы посмотреть, чего успел натворить гость. Альфа совсем не удивился комментарию, но чуть вскинул брови, окинув омегу неожиданно теплым и внимательным взглядом. Глаза старшего скользили по ногам студента, и он попытался скрыть ухмылку, отворачиваясь к плите. — Что готовишь?  — Омлет, салат, два тоста с авокадо и свежевыжатый сок, — перечислял мужчина, раскладывая завтрак на тарелки. — Кофе или сок?  — Воды… Ким растерянно смотрел на альфу, не имея понятия, как себя вести. Сцена не укладывалась в голове, словно они уже давно знакомы, давно вместе и это обыденный день, который они в очередной раз встречали вместе. На мгновение, на совсем короткую секунду, Тэхёну стало приятно и больно одновременно, ведь складывалось ощущение, что перед ним разворачивалась сцена из давно похороненных мечт. Повседневная жизнь, обычные отношения, бытовые проблемы… Омега бы отдал все, чтобы иметь такую жизнь, лишь бы не возвращаться в клан.  — Держи, — Чонгук поставил стакан воды перед хозяином квартиры, который опустился на высокий стул перед стойкой, на который старший раскладывал тарелки. Он выглядел вполне спокойным, но в уголках глаз пряталась напряженность, будто внутри он вел немую борьбу с мыслями, не позволяя им вырваться наружу. Они оба старались держаться ровно, будто ничего неловкого между ними не произошло, будто ночь, полная разрозненных дыханий и дрожащих прикосновений, растворилась с первыми лучами солнца. Но Тэхёну это удавалось куда хуже. Он никогда не был хорош в притворстве, особенно с утра, особенно когда альфа стоял вот так близко, в одних шортах, и пах домашним кофе и жареными овощами. И даже прохладная вода никак не помогла прийти в себя после бурного дня и ночи, лишь освежила организм. — Не знаю, ешь ли ты такое, — негромко произнес Чонгук, ставя перед ним тарелку.  Омлет был воздушным, с тонкими зелеными вкраплениями, а рядом лежал поджаристый тост с мягкими ломтиками авокадо и каплей оливкового масла. Тэхён попытался сдержать добрую усмешку, чтобы альфа уж совсем не расслаблялся, и выгнул бровь, глядя на приготовленный завтрак. — Авокадо на тосте? — сдерживая усмешку, спросил студент, посмотрев на альфу, который не совсем понимал удивление парня. — Мне казалось, что ты… Ну… — Старомодный?  — Как минимум, — фыркнул Тэхён и вновь посмотрел на приготовления мужчины, тут же хмурясь. — Боюсь спросить, откуда все эти продукты?  — Я заказал, — пожал плечами Чонгук, присаживаясь напротив, поставив перед собой тарелку с двойным омлетом и два тоста с авокадо. Салат и свежий кимчи были поставлены по центру. — Приятного аппетита. Омега пытался собраться с мыслями, не зная как реагировать на поведение мужчины.  — Приятного аппетита? — переспросил Ким, словно Чонгук сказал что-то за рамки вон выходящее. Альфа уже уплетал свою порцию, закидывая кимчи себе в рот палочками, явно проголодавшийся. Он посмотрел на студента, уплетая в обе щеки и не понимая, чего омега так уставился. — Что происходит?  — Мы завтракаем. — Мы?  — Слушай, — дожевав, альфа отпил немного апельсинового сока и посмотрел осознанно на омегу, явно намереваясь произнести что-то важное. — Очевидно, что вчера я пришел не в самое лучше время. Так? Или нет? — Так. — Мне уйти? — вскинул альфа брови, чуть наклонившись вперед, заглядывая Тэхёну глубоко в душу. А омега смотрел в ответ в полной растерянности, не зная, что сказать, как реагировать, как объяснить, что он не жалеет о случившемся, но однозначно взволнован последствиями.  — Не знаю… — Почему ты всегда так напряжен? — искренне не понимал альфа. — Почему не позволишь себе расслабиться и… Плыть по течению?  — Плыть по течению?  — Именно.  — Потому что, — Тэхён выдержал паузу, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы не выдать правды. — Потому что течение меня не принимает. Все плывут по, а я против. — Хорошо, — кивнул Чонгук, принимая ответ омеги, не споря и не пытаясь как-то обесценить. Студенту показалось, что старший даже понял то, что он имел ввиду. — Случится что-то плохое, если мы позавтракаем, а потом поговорим о том, что произошло? Не наступит же конец света?  — Не настанет, — согласился студент, опустив взгляд на тарелку с остывающим завтраком.  — Вот и прекрасно, — довольно хмыкнул альфа и придвинул тарелку ближе к омеге, чтобы тот наконец приступил к завтраку. — Приятного аппетита.  Тэхён не стал ничего отвечать. Только тихо выдохнул через нос и, потупив взгляд, позволил себе легкую, смущенную улыбку. Не ту, что раздавал всем подряд — озорную и вызывающе-ироничную, — а настоящую, мягкую, почти застенчивую. Он опустил глаза на тарелку, будто спасаясь в ней от лишних взглядов, и неуверенно потянулся за вилкой, как школьник на первом свидании. Металл тихо лязгнул о керамику, и первая, неуверенная порция омлета отправилась в рот.

***

Хосок довольно звонко рассмеялся, пока слушал рассказ своей жены о том, как она застала свою племянницу за подслушиванием старших, и как племянница пыталась оправдаться. Альфа поглядывал с теплом на маленький животик, в котором постепенно рос их будущий ребенок. В сердце отозвался трепет и предвкушение. Ему было очень интересно, каково быть отцом, и с нетерпением считал дни до рождения.  Звонок прозвучал резко, как выстрел среди тишины, среди привычного спокойного дня. Хосок снял трубку машинально, даже не посмотрев на экран. Его голос был спокойным, почти вежливым вначале. А жена притихла, глядя на мужа с легким любопытством.  — Алло? Он выслушал всего несколько фраз, прежде чем в лице его произошли резкие перемены. Альфа выпрямился, поднимаясь с дивана, будто удар пришелся в грудь, а глаза расширились, становясь мгновенно ясными и жесткими. Женщина поднялась следом, мгновенно перенимая настроение мужа, начиная переживать.  — Что вы сказали?.. Где он сейчас?.. Ответ был коротким, но достаточным, чтобы сбросить звонок и сорваться с места. Руки автоматически метнулись к портмоне, лежавшей на спинке дивана, и к ключам. — Хосок! Что случилось?! — испуганно смотрела омега на своего мужа, следуя за ним по пятам, в попытках понять, в чем дело.  В доме уже звучали его резкие распоряжения, и мужчины из охраны, словно выросшие из тени, спешно собирались, следуя за ним.  — Дорогая, в отца кто-то стрелял около его дома, — быстро протараторил Хосок, останавливаясь на крыльце и глядя на жену с полным непониманием на лице. — Мне нужно в больницу.  — Он жив? — судорожно переспросила омега, схватившись за руки мужчины. — Хосок… — Жив, — выдохнул альфа, схватившись за голову. — Но состояние тяжелое.   Женщина ахнула и тут же бросилась за ним, придерживая живот. Она спешила по ступеням, не разбирая под собой пола, а сердце ее бешено колотилось. — Я поеду с тобой! Он остановился у машины и в его взгляде было столько тревоги, что омега, казалось, на мгновение сковала его решимость. Хосок посмотрел на жену, на ее бледное лицо и дрожащие пальцы на животе и отрицательно покачал головой. — Нет, родная, слишком опасно. — Но… — Оставайся дома, в целости и сохранности, — взмолился альфа и поцеловал жену в щеку. — И позвони Тэхёну, чтобы ехал в нашу больницу.  Она прижала ладонь к округлому животу, как к щиту, и ничего не ответила, лишь смотрела, как ее муж быстро сел в машину, распределяя распоряжения среди своих людей.  — Дави на газ, — рыкнул Хосок, не глядя на водителя и набирая Намджуна. — Черт! Не берет.  Колонна машин рванула с места с воем шин, и гравийный двор на мгновение заволокло пылью. На заднее сиденье к Хосоку подсел его помощник с планшетом в одной руке и телефоном в другой. — Господин Ким, только что пришли записи с камеры у въездных ворот дома главы Кима, — начал докладывать помощник Хосока, который быстро связался с главным телохранителем пострадавшего. — На ней можно увидеть момент нападения. — Помощник мельком взглянул на Хосока, прежде чем продолжить. — Человека, который стрелял, не видно, к сожалению, он находился вне зоны обзора. Однако в кадре отчетливо видна машина, на которой некий мужчина подъехал ближе к территории.  Хосок резко повернулся к нему. — Номер машины? — его голос прозвучал опасно тихо. — У нас есть основания предполагать, что машина принадлежит одному из ваших цепных псов. Чон Чонгуку.  Хосок закрыл глаза на долю секунды, сдерживая ярость, которая вскипала под ребрами. Если это правда… Если Чонгук действительно был замешан в этом, то Хосок не собирался смотреть ни на его семью, ни на слова самого альфы. Накажет. Заберет. Поставит на место. Однако… Ему не особо верилось в возможность подобного исхода, ведь Хосок не первый день был знаком с Чонгуком. Скорее было похоже на дешевую подставу, чтобы убрать альфу, который явно кому-то перешел дорогу. Либо кто-то пытался убрать главу Кима, используя подставные лица, боясь сделать это самостоятельно. Он открыл глаза, и голос его прозвучал глухо: — Показывай запись.  Машина неслась сквозь улицы города — туда, где в одной из частных палат, между жизнью и смертью, лежал его отец. А в голове Хосока уже рождались вопросы, на которые он боялся получить ответы.