Семейный кодекс

Машина скользила по вечерним улицам Сеула. Дворники лениво отмахивались от пыли и бликов чужих фар, и внутри салона стояла тишина — такая, что, казалось, было слышно, как внутри кузова перекатывается напряжение, не уступающее грому. Чонгук держал руль крепко. Слишком крепко. Костяшки пальцев побелели, но он не ослаблял хватки. Глаза его были прикованы к дороге, старательно игнорируя присутствие рядом. Тэвон сидел сбоку, словно вылепленный из мрамора. Его руки были сложены на коленях, а губы плотно сжаты в линию. Из уст больше не звучали вопросы и требования, словно омега смирился с тем, что Чонгук ничего не скажет. Потому и он молчал, и в этой молчаливости был вызов старшему. Как будто каждое несказанное слово весило тонну — и, если одно из них сдвинется, их запутанные недоотношения рухнут.  Однако, молчание омеги нисколько не облегчало ситуации. Чонгук, не отрываясь от дороги, стиснул зубы, ведь прекрасно чувствовал Тэвона рядом. Чувствовал кожей. Каждый выдох омеги был как игла в его висок. Он знал: если повернется — увидит тот самый взгляд. Упрямый, злой, уязвленный. Между ними было тесно, несмотря на пространство. Салон автомобиля стал для них некой клеткой. Однако вместо спокойного и честного диалога, у них получалось лишь орать друг на друга, перебивать, огрызаться, злиться и раздражаться. Чонгук терял самообладание, ибо младший не хотел делиться прошлым, не хотел говорить правду о настоящем имени, скрывался, из-за чего мозг сам начинал додумывать. А Тэвон… Его наверняка беспокоили тысячи мыслей, он выглядел загнанным в угол собственными догадками.  Машина ехала довольно быстро, но время будто стояло на месте. Они ехали молча до самого конца, как будто тишина между ними была негласной сделкой: ты — не трогаешь меня, я — не спрашиваю. Только фары выхватывали из темноты дорожные знаки и пролетающие деревья, а в салоне по-прежнему стояла глухая, плотная тишина, в которой застревали дыхание и молчаливые упреки. Когда Чонгук свернул машину во двор жилого комплекса, омега даже не пошевелился. Он смотрел прямо перед собой, будто боялся, что еще чуть-чуть и вновь лопнет как мыльный пузырь. Альфа заглушил двигатель и посидел пару секунд в молчании, не торопясь. Затем медленно повернулся к омеге, чтобы хоть как-то наладить контакт. Он понимал, что младший запутался, но не мог сейчас разложить все карты, ибо не знал, с кем именно имел дело. Разум пытался сохранять логическое мышление, но вот сердце такое непослушное, что противостоять Тэвону было сложно. Аромат фиалок манил, взгляд привязывал, а уста… — Чего? — рвано отозвался младший, резко обернувшись. В голосе была обида, злость и что-то совсем незащищенное. Чонгук выдохнул, как будто сбрасывал вес, который носил весь вечер: — Ничего. Ни капли раздражения. Ни насмешки. Обычная усталость, ведь с тех пор, как его выпустили из подвала, он провел все время в поисках ответов. Нужно было еще заехать к Паку в офис, ведь его появление и его помощь были не простым добрым жестом. — Так я и думал. Ручка двери дернулась с характерным щелчком, и Тэ выскочил наружу, ибо напряжение и аромат альфы словно сжигали изнутри. Дверца хлопнула громче, чем стоило бы — намеренно или нет, уже было все равно. Омега ускоренно направлялся в сторону своего подъезда, обозленный на весь мир, но тут же услышал еще один хлопок дверцы и раздраженный голос: — Тэвон. Ким остановился резко, выдыхая с некой досадой, потому что привычное имя начинало и в самом деле раздражать. Омега прикрыл глаза на секунду, прежде чем медленно развернуться к старшему. — Тэвон!  — Что, Тэвон?! — вырвалось из уст омеги. — Тэвон, Тэвон, Тэвон… Скажи еще раз. Давай. Только в глаза мне смотри. Он стоял, упрямо вскинув подбородок, в глазах горела ярость, за которой пряталась боль — такая старая, давно не тронутая, давно позабытая. Боль, которая жила в молчаливом состоянии, которая пряталась за ежедневными привычками студента, которая поддерживала интерна, ведь он всего навсего желал обычной жизни. Без драмы, без экшена, без интриг.  — Чего ты так заводишься? — бросил альфа, выгнув бровь. — Это не я за тобой следил. Не я скрываю свое имя, словно это абсолютно нормально. Так чего ты от меня хочешь? Что мне сказать? Ким смотрел прямо в глаза старшего, и плечи его дрожали от сдержанности. Он будто сражался сам с собой. Сражался за то, чтобы не вытащить из себя этот груз, который носил годами. Ему хотелось рассказать, хотелось слышать из уст альфы собственное настоящее имя, однако… Доверие шаткое, оно все еще было неустойчиво. Может, Чон и не пытался убить отца, но он явно скрывал очень многое.  — Правду, — прошептал интерн, судорожно выдыхая чуть прохладный воздух.  — Я уже говорил… — Нет, — оборвал он. — Ты увиливаешь. Прячешься. Что ты хочешь от меня? Доверия? Сочувствия? Или ты просто разыгрываешь сценарий, где я — пешка, а ты держащий ее игрок? Чего ты хочешь от меня, Чонгук?  Чонгук нервно усмехнулся, откинул голову назад и закрыл глаза, пытаясь справиться с эмоциями. Студент притих и терпеливо ожидал ответа, хотя старшему, казалось, нужно было больше времени. Складывалось ощущение, что он и сам не понимал, что творит. Чонгук посмотрел на студента тяжелым и долгим взглядом, после чего безмолвно сократил расстояние между ними, уничтожая до минимума.  И когда остановился, стоя впритык, их дыхание смешалось воедино. Он смотрел на младшего мучительно долго, внимательно, как будто пытался разглядеть истину сквозь маску, которую создавали годами. Почти осторожно его ладонь легла на шею омеги, и в это прикосновение альфа пытался вложить собственный ответ, свои намерения, свое признание. Тело парня отреагировало дрожью и судорожным дыханием. И не успел студент сделать вдох, как в следующее мгновение Чонгук наклонился и коснулся его губ. Поцелуй был тихим, неуверенным, почти застенчивым, как первый шаг в ледяную воду, когда сердце знает, что будет больно, но все равно идет, потому что больше нет сил стоять на берегу. В этом прикосновении не было притязаний, не было привычной напористости, не было даже намека на требование. Напротив, было что-то болезненно открытое, ранимое, выстраданное. Чонгук не завоевывал, не вламывался в личное пространство — он просил. Альфа пытался мягким и нежным прикосновением показать, что находил Тэвона вновь и вновь не для игр, не для развлечений, а потому что не мог иначе. Не мог не. Хотел.  Интерн чувствовал, как чужие пальцы на его шее легонько сжимались, чувствовал теплые губы, осторожно прижимающиеся к его собственным. И именно эта непривычная мягкость сбила омегу с толку сильнее любых порывов. Он обмяк в руках альфы, ощущая судороги под лопатками. Каждая клеточка тела требовала ясности, требовала: «определи, кто ты мне, скажи, где правда, объясни, что все это значит». Но вместо ответов был только этот поцелуй, слишком теплый, слишком искренний, чтобы сейчас сомневаться, — и слишком страшный, чтобы в него поверить. Разум отчаянно твердил: останови, оттолкни, не поддавайся. Тэ напоминал себе, всеми силами пытался держаться за реальность, однако тело не слушалось и молчаливо тянулось навстречу, будто узнавало в этом касании что-то давно забытое. Родное.  Он почувствовал, как дыхание Чонгука стало прерывистым, как его пальцы сильнее сжались на его шее чуть ли не с тревожной нуждой. И больше не было сил противиться. Ким с затаенным трепетом коснулся губами губ альфы в ответ более настойчиво, чувствуя, как внутри что-то мягко обрушилось — как будто здание, выстроенное из недоверия и обиды, внезапно лишилось фундамента. В который раз студент просто позволил себе быть здесь и сейчас — с человеком, с которым ощущал себя как никогда настоящим. Его ладонь медленно легла на грудь Чонгука, ощущая под пальцами тяжелое, сбивчивое сердцебиение. Поцелуй стал глубже, стал более честным. Более откровенным. В нем уже не было страха быть брошенным, как и не было стремления выиграть, доказать, перевесить. Словно они оба уже давно потеряли все, что могли, словно секреты, которые они хранили друг от друга, смешивались в этом поцелуе, становясь незначимыми. И пока губы скользили друг о друга, Чонгук продолжал держать младшего за шею, прижимая к себе все ближе и ближе.  Поцелуй, начавшийся с осторожного прикосновения, быстро вышел из-под контроля. Не осталось той сдержанности, что была секунду назад. Она испарилась, словно никогда не существовала, оставив лишь глухое, нарастающее напряжение между двумя телами, уставшими от фальши. Тэ не понял, когда именно они перешли эту тонкую грань. Чонгук резко разорвал поцелуй — настолько внезапно, что у омеги оборвалось дыхание, но прежде чем тот успел что-то спросить, альфа подхватил его на руки. Омега руками инстинктивно вцепился в широкие плечи, а губы его приоткрылись в беззвучном удивлении. Альфа держал его легко, надежно, словно тело омеги ничего не весило. Ладонями альфа уверенно, как настоящий собственник, схватился за ягодицы, чтобы удерживать тело омеги.  Машина стояла всего в нескольких метрах, и воздух между ними был таким плотным, что, казалось, можно было задохнуться от желания. От нетерпения. От жажды вновь поцеловать. Интерн был оглушен прикосновением, взглядом, всем тем, что исходило от Чонгука, ведь он как вулкан, который наконец вырвался из-под вековой корки холода. Старший подошел к машине, развернулся и опустил студента на капот, из-за чего тот вскрикнул и рассмеялся, ощутив под спиной холод металла сквозь ткань рубашки. Руки Чонгука тут же легли по бокам, обрамляя его с обеих сторон, и он склонился над ним, не давая шанса ни сбежать, ни отвернуться. — Здесь? Сейчас? — усмехнулся Тэвон, совершенно не волнуясь, что их могли застукать. Время было позднее, территория жилого комплекса была окружена лишь ночной тишиной, потому он сам притянул альфу к себе и впился в его губы.  Требовательно, жадно, глубоко. Губы Чонгука сминали его в ответ, дыхание мешалось с его дыханием, язык пробирался внутрь, заставляя омегу сдавленно выдохнуть, инстинктивно приоткрывая рот, впуская, отвечая. Младшему нравилось чувствовать мокрый язык, нравилось посасывать его, нравилось прикусывать, чтобы услышать тихое довольное шипение. Они целовались так, будто выплескивали скопившее напряжение. Тэ чувствовал, как его тело поддавалось — и физически, и эмоционально. Как исчезала защита, которую он выстраивал годами. Как стена вокруг сердца разрушалась, как душа оголялась… Как стиралась грань между не стоит и невыносимо больше ждать. Его руки обвились вокруг шеи альфы, сжавшись в отчаянной хватке, как будто он боялся снова оказаться один. А Чонгук целовал его так, желая заглушить боль прошлого, все сомнения, страхи, воспоминания. Целовал, пока не начал дрожать каждый нерв, пока внизу живота не стало слишком тяжело.  Омега улыбнулся, когда язык альфы жадно скользнул по его губам, и его дыхание стало горячее. Он чувствовал, как с каждой секундой исчезало то тонкое напряжение, которое держало их на грани. Но вместе с ней исчезала и выдержка. Сердце билось в висках, грудная клетка едва справлялась с дыханием, и в какой-то момент омега резко отстранился, тяжело, шумно вдыхая вечерний воздух. Чонгук замер, не понимая, что произошло, — его ладони обрамляли бедра студента, а губы были приоткрыты, влажные от неоконченного поцелуя. Омега, запыхавшийся, с горящими глазами и дрожащими пальцами, схватил альфу за рубашку и потянул за собой, сделав два быстрых шага к задней двери машины. Интерн открыл дверцу и резко толкнул Чонгука внутрь, не давая ни секунды на раздумья. Альфа сел чуть неловко, но послушно, быстро откидываясь назад на кожаное сиденье. Он даже не пытался взять инициативу, позволяя омеге управлять ситуацией. Младший нырнул за ним, дверь захлопнулась с глухим щелчком, отрезая их от улицы, жилого комплекса, от всего мира. И, не дожидаясь, пока альфа что-то скажет, Тэхён встал на колени, устраиваясь на бедрах старшего, как будто именно здесь, именно в этой позе он чувствовал себя в безопасности. Он обвил Чонгука за шею, тяжело дыша, лбом коснулся его лба, и их губы снова нашли друг друга. Чонгук положил руки на бедра интерна чувственно, будто только сейчас осознавал, что происходит. Их тела сплелись в этом сумрачном, душном пространстве заднего сиденья, как две искры, которые слишком долго отказывались загореться. Но теперь огонь был неизбежен. И каждый вздох, каждый стон, каждый порыв говорил лишь о том, как сильно они нуждались друг в друге.  Это было освобождение. Это было признание. Это было падение в нечто, отчего больше невозможно отказаться. Темнота в салоне автомобиля была мягкой, укрывающей, и они наслаждались этим уединением, не думая о завтрашнем дне. Ким сидел на коленях Чонгука, прижимаясь к нему всем телом, будто стремясь стереть между ними любую границу. Поцелуй — глубокий, насыщенный, полный нужды — перетекал в нечто более откровенное и отчаянное. Его пальцы дрожали от того, сколько всего накопилось внутри. Студент и не подозревал, насколько сильно альфа влиял на него. Он опустил взгляд, и на долю секунды будто бы замер, позволив себе осознать, насколько далеко они с Чонгуком уже зашли. И видел в этом осознании собственное желание не останавливаться. Руки опустились вниз, и он начал расстегивать ширинку на брюках Чонгука. Движение было неровным, немного судорожным, каждый щелчок молнии отдавался эхом внутри его груди. — Ах, — хрипло выдохнул альфа, когда омега коснулся прохладными пальцами его члена. Так открыто, так интимно, и в этих прикосновениях не было ничего плохого — лишь чистая и необузданная правда. Чонгук затаил дыхание. Его спина чуть выгнулась, а пальцы, до этого лежавшие на бедрах омеги, внезапно ожили. Он приподнял парнишку, чтобы быстро стянуть с него брюки и нижнее белье. Ткань скользила вниз, а его ладони скользили по ногам Тэвона, задерживаясь чуть дольше, чем нужно, позволяя себе почувствовать под пальцами хрупкость, упрямство и готовность, горящую лихорадкой под кожей. Когда одежда оказалась сброшена на пол автомобиля и между ними не осталось почти ничего, кроме обоюдного жара, Чонгук вновь поднял глаза, встречаясь с глазами напротив. Все слова сгорели между губами, в трении дыханий, в ярости поцелуев. Остались только тела, горячие, глухие к разуму, жадные до прикосновений. Тэвон совершенно голый, оседлавший Чонгука, двигался так, чтобы ощущать твердый и горячий ствол у себя между ног. Ему нравилось это трение, нравилось ощущение, нравилось тяжело дышать и слышать в ответ такие же вздохи.  Чонгук не желая оттягивать момент, вновь приподнял омегу за ягодицы, схватившись за них сочно, и опустил на себя, закатывая глаза от того, как младший принимал. Губы студента были влажные и приоткрытые, он судорожно втягивал воздух сквозь нос, и с каждым толчком бедра, с каждым трением их тел из его горла вырывались стоны, будто срывающиеся с глубины живота. Где-то между дыханием и тихим плачем. Альфа отвечал на каждый толчок. Его ладони были везде: на бедрах, на талии, на ягодицах, то сжимая, то подталкивая, направляя, теряя контроль. Его голова была запрокинута, лоб покрыт потом, грудь судорожно вздымалась, и он дышал так, будто вот-вот потеряет себя.  — Ч-черт… — сорвалось из его гортани, когда омега ускорился на нем, чуть ли не прыгая, откинув голову назад и откровенно крича чужое имя. Тэвон прыгал на альфе так, будто хотел вжаться в него полностью, будто хотел, чтобы кожа разошлась и впустила альфу еще глубже. Его колени скользили по сиденью, бедра напрягались от нагрузки, он двигался быстрее, резче, не заботясь о том, как это выглядит — только чтобы чувствовать Чонгука в себе вот так глубоко. Металл машины скрипел от напряжения, стекла покрылись испариной, но они продолжали двигаться в бешеном, лихорадочном темпе, без такта, без какой-либо поэзии, только с яростным, иступленным желанием. Два тела, истерзанные чувствами, которые слишком долго оставались запертыми. Теперь они вырывались наружу — громко и без разрешения. Ритм становился невыносимым, и каждый толчок, каждое движение, каждый новый стон казались последними — теми самыми, за которыми уже не будет возврата. Омега издавал сдавленные, рваные звуки, с каждым движением все громче, все беспомощнее, и повторял имя старшего как некую исповедь. Чонгук был под ним, затянутый в пот и напряжение, держал интерна так, словно мир рушился и он мог спасти его только своими прикосновениями. Когда омега сотрясся над ним от особенно острого толчка, альфа застонал вслух, хрипло, почти жалобно, словно до сих пор не верил, что это происходит — что он его держит, чувствует, что это правда, а не сон. В самый разгар этой близости, Чонгук резко шлепнул ладонью по ягодице Тэвона, смачно, резко, с хрустом плоти. Звук разнесся по салону, и омега сорвался — выдох перешел в крик, почти визг, в котором сплелось унижение и восторг, облегчение и ярость. — Еще! — требовательно прошипел омега и впился в губы альфы своими, чуть ли не терзая его зубами.  Старшего уговаривать не нужно было. Он шлепнул омегу еще раз, и еще раз, после чего сам ускорился, прижал тело в руках и вбивался в него без остановки.  Это было последней искрой. Ким задрожал всем телом, и позвоночник выгнулся дугой, бедра сжались в судорожном движении. Его голова упала на плечо Чонгука, лоб прилип к влажной коже, а губы вырвали из себя очередной стон. Чонгук последовал за ним почти сразу, как будто его вывернуло изнутри. Его руки вонзились в ягодицы омеги, спина напряглась, и все внутри него рухнуло, захлестнуло, выгорело до тла. Он поспешно приподнял студента, чтобы не кончить в него.  В салоне стало неожиданно тихо. Только их дыхание. Хриплое и обессиленное. Оба тяжело дышали, пот стекал по вискам, ладони дрожали, сердца бились в разнобой. Теперь между ними не было ничего, кроме истины. Истины, высказанной телом.

***

Чонгук сидел, подавшись вперед, локти упирались в колени, а взгляд был прикован к тускло светящемуся экрану старого компьютера, стоявшего на скрипучем деревянном столе. На чердаке было приятно прохладно и пахло свежо, что означало — тетушка собрала всех на генеральную уборку.  Когда Чонин, не поднимая глаз, произнес, что стрелявший в главу Кима — один из людей Намджуна, работающий в ничем не примечательной дочерней компании, в сознании Чонгука что-то хрипло сорвалось. Он резко выпрямился, и в ту же секунду его кулак со всего размаха обрушился на стол. Глухой, тяжелый удар раскатился по чердаку, будто гром среди душной тишины. Компьютер дрогнул, один из старых карандашей скатился со стола и упал на пол. — Он зашел слишком далеко, — процедил Чонгук, стиснув зубы, взгляд его полыхал не яростью, а чем-то более холодным, точно безжалостным решением. В углу, облокотившись на стену, Чунмен негромко цокнул языком, качая головой с выражением глубокого отвращения. — Давно перешел всякие границы, — проговорил Чунмен с горечью, всматриваясь в экран компьютера. — Покуситься на жизнь собственного отца… Стук часов под потолком отсчитывал время, но ни один из них не обратил на это внимания. В этой тишине, пронизанной гневом и предчувствием бури, каждый углубился в свои мысли. Стук кулака Чонгука по столу гулко отдавался в дереве, когда альфа, не теряя ни секунды, поднялся со стула. Его глаза были сосредоточены хищной решимостью, а лицо стало каменным. Пространство вокруг него будто потемнело, подчиняясь молчаливой власти. Он бросил взгляд на Сехуна и сухо выдал: — Найди мне его. Немедленно.  Сехун кивнул, уже доставая планшет, пальцы молниеносно забегали по экрану. Чонгук повернулся к Чонину и добавил: — Ты с ним. Проследи каналы связи, сверь данные, проверь, не подчищено ли что. У нас мало времени. Чонин лишь коротко отозвался, уже запуская программу для слежения. В комнате снова зажужжал старый компьютер, дисплей запестрел окнами баз данных и электронных следов. Чонгук закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Потом расправил плечи и произнес почти беззвучно, но так, что услышал каждый: — Будем действовать по нашим правилам.  Сехун и Чонин мгновенно поторопились действовать. Первый схватил пиджак с вбитым в воротник трекером и, не оборачиваясь, спустился вниз, уже набирая кого-то по зашифрованному каналу. Чонин, глядя в экран, ловко щелкал клавишами, подключаясь к архивам компании — лицо его было освещено холодным светом монитора, а глаза горели безмолвным азартом охотника. Чонгук перевел взгляд на старшего брата, который так и не сдвинулся с места. Он сидел, чуть склонив голову, взгляд его блуждал где-то за пределами комнаты, будто он не слышал ни слов, ни шагов, ни собственные мысли в голове. Альфа не в первой заметил, как старший постоянно уплывал в свои размышления, выглядел напряженным и порой даже озадаченным.  — Хён? — негромко окликнул Чонгук. Тот медленно поднял голову, вздрогнув, как будто только что вспомнил, где находится. В его лице была усталость, которая оставляла на сердце тяжелый камень. — Все в порядке, — отмахнулся он с вымученной улыбкой, не глядя в глаза Чонгука. — Просто устал. Мне нужно… Ненадолго отойти. — Подмога нужна? — уточнил Чон, стараясь не допрашивать брата, доверяя ему. Правда доверие никак не умоляло тревожности.  — Нет, — бросил Чунмен короткий ответ и спустился вниз, оставляя альфу в полном недоумении.  Чонгук нахмурился, все также смотря ему в след. Это не было в стиле Чунмена — уходить, когда дело только набирало обороты. Скрипнув, лестница поглотила его фигуру, оставив после себя только слабый гул шагов и непонятную пустоту. Чонгук остался наедине с Чанелем — тот молча наблюдал за происходящим, не вмешиваясь и ожидая указаний. Комната стала будто тише, и в этой тишине чувствовалось не только приближение войны, но и то, что трещина появилась внутри их собственного круга. Взгляд альфы направленный на Чанеля был острым, слегка подозрительным, ведь младший тоже проворачивал некие дела за их спинами. И если они касались личной жизни, они не могли требовать объяснений, но просвещенным Чонгуку хотелось быть уж наверняка. Легкий сквозняк шелестел застарелой пылью в углу чердака, но напряжение между ними казалось густым и вязким, как смола. Чанель оторвался от стены, на которую небрежно облокотился, и чуть напрягся, сводя брови, которые взметнулись вверх, — в жесте удивления, почти недоумения. — Что-то не так? — бросил он, пытаясь сохранить спокойствие, но в голосе проскользнула осторожность. — У меня что, на лице что-то? Чонгук подошел ближе к брату, взгляд его остался таким же холодным и спокойным.  — Я знаю, что ты знаком с Бэкхёном, — не стал альфа ходить вокруг да около.  Фраза повисла в воздухе, как взведенный курок. На некоторое мгновение Чанель растерялся. Его лицо дрогнуло, в глазах промелькнуло короткое замешательство, и он быстро отвел взгляд, будто и впрямь что-то было написано на его лице. Он шумно выдохнул, пробормотал что-то неразборчивое и почесал затылок, словно надеялся, что жестом сможет скрыть неловкость, как ластик — надпись на доске. — Ну… Мы пересекались, да, — пробурчал он, почти виновато, избегая взгляда Чонгука. На это Чонгук тихо усмехнулся. Без грубой насмешки, одарив брата понятливой улыбкой, ведь некоторые секреты уже не требовали признаний. — Ясно, — сказал альфа спокойно, и в этом «ясно» было братское понимание. — И давно у вас это началось?  — Хён… — Я спрашиваю потому, — вскинул альфа брови, чтобы младший не пытался оправдываться, а говорил твердо как есть. — Потому что он совсем далек от той жизни, в которой мы живем.  — Я знаю.  — Он знает о нас?  — Не полную картину.  — Настроен серьезно? — Чонгук внимательно посмотрел в глаза брата, который, наконец, сам стал серьезным и не пытался избежать этого разговора.  — Да. Серьезно, — кивнул Чанель и слегка смущенно улыбнулся. — Хён, мне с ним хорошо. И я… — Ты не обязан объясняться, — старший по-братски похлопал альфу по плечу и понимающе кивнул. — Это твоя личная жизнь, и я всегда тебя во всем поддержу, лишь будь уверен, что и он готов к этому.  — Время покажет, — пожал плечами Чанель, опустив голову.  С их образом жизни было тяжело строить отношения, тем более с такими, кто был слишком далек от темной стороны. Бэкхён служил добру, как и семья Чонов, но Чоны добро свершали своими путями и порой никого не жалели. Они всецело верили, что только так можно вычистить страну от грязи.  Телефон в кармане Чонгука завибрировал негромко, но ощутимо, прервав тишину чердака. Он машинально достал его, и в ту же секунду на экране всплыло имя омеги. Простое, короткое уведомление, которое было напоминанием теплого дыхания, чужого присутствия в личной жизни, напоминанием того, что Чонгук и сам оказался в той же ситуации, что и его младший брат. Только интуиция подсказывала, что с Тэвоном все было гораздо тяжелее и запутаннее.  Альфа посмотрел на экран и слабо улыбнулся. Чанель, заметив это, едва слышно фыркнул, пряча смешок, как мальчишка, подловивший старшего брата на чем-то личном. Но, уловив выражение на лице Чонгука, не стал дразнить. Он поднял руки в мирном жесте и, чуть посмеиваясь себе под нос, тихо сказал: — Я пойду, дам тебе пару минут, — и, развернувшись, неспешно покинул чердак, оставив брата наедине с этим молчаливым экраном и тем, что он пробуждал внутри. Ну и где тебя черти носят? Опять!  Альфа тихо усмехнулся и покачал головой, понимая, что с Тэвоном ему придется попотеть. Но Чонгук так же знал, что этот омега стоил совместного будущего. Может не прямо сейчас, но обязательно в самое ближайшее время. Альфа позаботиться о том, чтобы добиться омегу правильным путем. 

*** 

Университет за спиной омеги возвышался знакомыми контурами — те же стены, те же окна, та же теплая охра на фасадах, а вот он вынужденно другой. Такой, каким хотели его видеть родные. Такой, каким требовала его быть система. Он изменился, и с изменениями перевернулись его взгляды и принципы, омега лишился свободной жизни. Тэхён вышел из университета, сжимая в руках папку с документами, словно держал собственное сердце, которое пришлось вырвать самому себе. Он медленно обернулся, позволяя взгляду задержаться на здании. Внутри поднялось что-то плотное, обжигающее, точно ком из воспоминаний. Перед глазами пролетели обрывки нескольких лет: он, запыхавшийся, мчится по лестнице на семинар; их практики с утра до вечера; горячие споры в коридорах; смех друзей за кружкой кофе; разговоры в обнимку под пледом в читальном зале. Подобные момент никуда не исчезли, они все также происходили в этом университете. Однако больше не принадлежали ему. Он судорожно выдохнул, осенний ветер сорвался с деревьев и пронесся по его щекам, обжигая, как ледяная ладонь. Тэхён вздрогнул и машинально натянул воротник осеннего пальто выше. Омега направился к парковке и почти сразу наткнулся на знакомую фигуру, остановившись так, будто врезался в стену. Ким посмотрел на своего друга слегка растерянно, с затаенной надеждой, ведь тот мог бы сказать, что все в порядке, что все забудется и простится. Но в глазах Бэкхёна по-прежнему тлела обида. Не было никакой злости, лишь рана, незажившая от предательства, от той лжи, которой его кормили годами. — Привет, — сдавленно выдавил Ким и недоуменно посмотрел на вынырнувшую фигуру из машины позади Бэкхёна. Альфа хлопнул дверцей и также вскинул брови, видимо, не ожидав увидеть Тэ. — Ты?  — Привет.  — Нам нужно ехать, — твердо произнес Бэкхён, явно не желая даже вступать в разговор с другом. Чанель растеряно смотрел на развернувшуюся ситуацию, ощущая себя не в своей тарелке, после чего послушно уселся за водительское сиденье.  — Бэки, я знаю, что виноват, но… — Потом, Тэ, — отрезал Бён, обходя машину своего нового друга. Или партнера? Или просто знакомого? Тэхён не имел понятия, что думать, но складывалось ощущение, что омега решил дать шанс этой возможности создать отношения.  — Я забрал документы, — все же бросил омега с пепельными волосами, как напоминание о том, что и ему не сладко. Бэкхён — как никто другой — был осведомлен страстным желанием друга окончить университет и стать специализированным врачом. И это знание заставило омегу остановиться у приоткрытой дверцы машины, чтобы посмотреть на друга с нескрываемыми удивлением и сожалением. Мысли и чувства были вперемешку, потому Ким не торопил. Смотрел с привычной болью в глазах. Только вместо поддержки, которую больше всего ждал от близкого друга, получил тихий выдох и звонкий хлопок дверцы, который эхом отдавался в ушах.  Было ясно одно: его не простили и вряд ли смогут. Тэхён себя ни капельки не оправдывал, потому завел свою машину, планируя заехать в алкогольный магазин по пути домой. Сегодня, завтра, каждый день он будет искать утешения в алкоголе. Так, как было привычно раньше. 

*** 

Смех Джэмина разнесся по школьному коридору, когда он откинул голову назад, от души рассмеявшись в ответ на чью-то шутку, и только после бросил взгляд на часы на запястье. Циферблат напомнил, что пора было выдвигаться домой. — Ох, мне точно конец, — хмыкнул альфа и начал прощаться, поочередно пожал руки нескольким одноклассникам, с кем-то стукнулся плечами в дружеском порыве, кого-то обнял на ходу, уже пятясь к выходу. — Увидимся завтра! — крикнул парнишка, оборачиваясь, и махнул рукой. Школьные двери с легким скрипом открылись, выпуская Джэмина в прохладный день. Город дышал осенью — воздух был насыщен запахом листвы, далеких дымов и чего-то домашнего. У него заурчало в животе, и он поспешил на остановку, мечтая о мамином ужине — рис с омлетом, тушеная курица, горячий бульон, кимчи. Но не успел он сделать и пары шагов, как взгляд зацепился за фигуру, стоящую у припаркованной машины около ворот школы. Джэмин тут же нахмурился, а шаги замедлились, потому что машину он знал достаточно хорошо. Облокотившись о капот, стоял некий альфа в черных очках, чуть подергивая ногой, видимо, в долгом ожидании.  — Господин Намджун? — спросил Джэмин осторожно.  Мужчина обернулся и сдержанно улыбнулся, слишком натянуто для представителя клана.  — Привет, Джэмин, — кивнул альфа и сложил руки за спиной. — Поговорим? *** Золотистый свет лампы мягко касался строгих линий мебели, играя на лакированной поверхности стола, за которым с самодовольной усмешкой расположился Пак Чимин. Он лениво покачивался в кожаном кресле, удерживая в ладони тяжелый стакан с жидкостью, в которой тихо звякали кусочки льда. Чонгук стоял посреди просторного, изысканно обставленного кабинета, окруженный запахом дорогого табака, кожи и терпкого виски. На полу, у ног Чимина, пал на колени служащий — тот самый, которого Чонгук с братьями безуспешно разыскивал последние дни. Руки его были скручены за спиной, голова опущена, волосы растрепаны, а под левым глазом расплывался свежий синяк, болезненно синеющий на бледной коже. Из груди его вырывалось сбивчивое, тихое дыхание, будто он прошел через ад — и, возможно, так и было. — Как тебе мой сюрприз? — насмешливо протянул Чимин, глядя на Чонгука из-под полуприкрытых ресниц, и сделал медленный глоток. Взгляд альфы метнулся от слуги к Чимину, затем снова вниз, к дрожащему телу на ковре. Нахмурив брови, он подошел ближе и попытался не сорваться прямо здесь, ведь наказать его очень хотелось.  — Почему? — выгнул альфа бровь. — Зачем ты это делаешь? Чимин только улыбнулся шире, откинувшись глубже в кресло и вновь поднеся стакан к губам. В его глазах горел азартный огонек, который и заставлял Чонгука сомневаться в Паке, в его действиях и намерениях. Было что-то другое, не касавшееся бизнеса, что-то личное, что нарушало его границы. Старшему оставалось надеяться, что представитель клана Пак не смотрел на Чона в этом плане.  — У меня свои причины.  — О них я и спрашиваю.  — Тебе о них знать необязательно, милый, — обращение заставило Чонгука сдержанно выдохнуть. Он с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза, пока пойманный и загнанный в угол предатель что-то мычал.  — Ты играешься со мной?  — Что, если ты меня заинтересовал? — омега поставил стакан на стол и вальяжно поднялся с кресла, неотрывно смотря на Чонгука, как дикая лиса с легким прищуром. Такого исхода событий альфа не желал, но почему-то ожидал. Это было не впервой, когда Чимин проявлял свой интерес флиртом. Младший подошел ближе, сокращая расстояние непозволительно близко. Альфа посмотрел на Пака сверху вниз нечитаемым взглядом, ожидая дальнейших действий. Ему было очень любопытно, как далеко омега мог зайти. Тот уже коснулся указательным пальцем его плеча и начал медленно водить, словно под какую-то мелодию в своей голове. Еще немного и Пак точно замурчит. — Есть какие-то возражения?  — При всем уважении… — Ц, — недовольно покачал омега головой и ухмыльнулся, поддавшись еще ближе, шепча альфе прямо в губы. — Не смей. Пак Чимин не терпит возражений.  Омега положил руки на груди альфы и откровенно провел ладонями, опускаясь ниже, но не сводя при этом томного игривого взгляда. Чонгук продолжал терпеливо наблюдать за развернувшейся картиной, не понимая, откуда такой интерес, ведь они практически не пересекались. Скорее это было лишь физическое влечение, которое не было оправдано ни течкой, ни его собственным гоном.  — Чимин.  — Что такое, Гуки? — промурлыкал парень, явно довольствуясь положением. — Неужели, откажешься?  — Чимин, не играй с огнем.  Ответы Чонгука были вполне понятны, только омегу это не смутило. Чтобы не падать лицом в грязь, Пак нагло хмыкнул и покачал головой.  — Зануда. — Мне это уже говорили, — пожал плечами Чонгук и бросил взгляд на предателя, что работал на Намджуна. Тот наблюдал с недоумением и чуть ли с неприязнью.  Представитель клана быстро отошел от альфы, закрывая глаза на столь грубый отказ. Чонгук же был уверен, что это не последний раз, и омега обязательно попытает свою удачу вновь. Сейчас же он вернулся к своему столу и бросил на стол папку, следом опустошив свой стакан с виски.  — У меня есть для тебя задание, — Чимин кивнул на папку. — Вся информация здесь. Бери и работай, и этого с собой забери.  Старший коротко хмыкнул и взял папку в руки, не глядя что внутри. Щелкнул пальцами, и в кабинет вошел Сехун, глядя на спину своего босса.  — Бери его.  — Смотри, Чон, — Пак вновь игриво усмехнулся, опустившись на кресло. — Не облажайся с заданием, ведь отвечать за это будешь именно ты. И в следующий раз, отмахнуться не получится. 

*** 

Глаза старика были еле приоткрыты, мутные от боли и лекарств, но все же в них таилась слабая искра узнавания, словно глубоко внутри он чувствовал присутствие сына. Тэхён осторожно опустился на край больничной койки, боясь нарушить покой и тишину, царившую в палате, наполненной лишь гулким звуком аппаратов и ритмом жизни, что еще теплилась в теле его отца. Рядом с кроватью мерцали экраны, безразлично фиксируя пульс и уровень кислорода, а на лице пожилого альфы покоилась кислородная маска — прозрачная, с запотеванием внутри, — из которой раздавался хриплый, прерывистый вдох. Тэхён крепко сжал его руку и пальцами мягко провел по коже, стараясь запомнить каждую неровность, каждую складку, что теперь казались хрупкими, как пергамент. — Ох, отец, — прошептал Тэхён, голос его дрогнул, но он не позволил себе показывать слабость. Пожилой альфа слабо пошевелился, и его вторая рука, дрожащая, словно от одного лишь движения по венам проходила боль, медленно потянулась к лицу. Пальцы нащупали кислородную маску, и, несмотря на сопротивление тела, он чуть стянул ее вниз, открывая губы, пересохшие и потрескавшиеся от долгого молчания. — Не вешай нос, — выдохнул он с трудом, ведь каждое слово пробиралось сквозь иглы в груди. Он не смотрел на сына, глядел куда-то в потолок больничной палаты. — Я еще вас всех переживу. На губах Тэхёна появилась усталая, но настоящая улыбка — такая, какой он не позволял себе уже несколько дней. Он опустил голову, тихо усмехнувшись сквозь туман в глазах, и покачал ею в неверии, ведь перед ним не какой-то слабый альфа, а все тот же упрямый отец, не признающий поражение. — Хосок сказал, что ты тоже пытаешься найти тех, кто это сделал, — вяло пробормотал альфа, смотря на сына. Тэхён молча кивнул. — Не надо… — Но… — Тебе еще рано заниматься подобными делами, — упрямо произнес старший, окончательно путая омегу, которого просили вернуться в клан. — Я хотел, чтобы ты вернулся и занялся семейным бизнесом… Бегать за убийцами тебе еще рано.  — Отец, — устало выдохнул Ким и присел поближе, наклонившись вперед. — Я забрал документы.  — Знаю… — Я обязан найти того, кто это сделал.  — Упрямый, — фыркнул мужчина и сделал более глубокий вдох. — Езжай в холдинг, включайся в работу. Остальное решится.  — Как пожелаешь, — не стал спорить омега, все равно решив для себя, что обязательно поможет братьям в поисках стрелявшего. Тэхён поцеловал отца в висок и сам же вернул кислородную маску на лицо, чтобы не утруждать альфу. Тому и так было не сладко, он все еще приходил в себя, а жизнь так и была под опасным риском. — Ты главное поправляйся. 

***

Когда Чонгук отдал Хосоку того, кто подменил номер машины и стрелял в Главу Кима, альфу не сняли со счетов. Хосок обязался провести допрос и обещал Чону, что он находится под его наблюдением. Киму также не понравился факт сотрудничества альфы с кланом Пак. О нем Чонгук никогда не упоминал, но и не считал себя обязанным. Он не находился под крылом клана Ким и не работал лично на их семью, лишь иногда помогал решать вопросы, выполнял задания. Сейчас же альфа стоял у темной двери, погруженный в тишину коридора, которую не нарушало даже эхо его собственных шагов.  Чонгук уже дважды постучал достаточно громко, но не настойчиво, и теперь молча ждал, не скрывая нетерпения. Одна рука его лежала на стене, словно он пытался опереться, удержать себя от желания постучать в третий раз. Голова была чуть опущена, а челюсть подрагивала в напряжении. И вдруг — щелчок замка. Дверь медленно отворилась, выпуская полоску теплого света. На пороге появился Тэвон с растрепанными волосами, босой, в пижамных штанах и мягкой кофте, с глазами, в которых теплилось смущение, будто он никак не ожидал увидеть Чонгука этой ночью. Губы его дрогнули, выдав тонкую, едва заметную улыбку, хотя улыбаться ему явно не хотелось.  — Привет, — выдохнул он негромко, голос слегка хрипел ото сна, но в нем звучала теплая нота, которую он пытался скрыть. Чонгук распрямился, глаза его заискрились особым светом — слишком живым для столь позднего часа. Уголки его губ потянулись вверх, вырисовывая лукавую улыбку, в которой пряталась не только симпатия, но и давняя тоска, будто он скучал по Тэвону больше, чем готов был признать. — Привет, — кивнул альфа, не отводя взгляда. Он медленно обвел студента глазами — от растрепанных волос до обнаженных щиколоток. Бровь чуть приподнялась. — Не пригласишь к себе? — голос его был мягким, почти шутливым. — Ты не предупредил, что придешь.  — Ты против?  Тэвон, слегка ошеломленный ночным визитом, молча отступил в сторону, приоткрыв дверь шире, давая Чонгуку дорогу внутрь. В его движении было что-то застенчиво-неуверенное, но в то же время доверчивое, ведь в глубине души он надеялся на этот визит, хотя наверняка не сознается в этом.  Чонгук вошел в студию, в которой теперь чувствовал себя как дома. Воздух был наполнен едва уловимым ароматом чистого белья и сладковатой ванили — запах уюта, одиночества и вечернего покоя. Его взгляд сразу уловил разбросанные пледы на диване, один из которых хранил форму тела. На экране телевизора мерцали кадры — яркие, мягкие, точно из старого романтического фильма. Где-то в углу кухни тускло горела лампа, отбрасывая не яркий свет на обеденный стол, усыпанный крошками от недавнего перекуса. Альфа тихо хмыкнул, когда заметил полупустую бутылку виски. Было ясно, откуда такое настроение у младшего.  — Кино-ночь? — негромко усмехнулся Чонгук и приподнял бровь, медленно скрестив руки на груди, не без иронии разглядывая экран, и добавил с ленивой насмешкой: — Кто это вообще?.. Но ответа из уст омеги не последовало. Не раздалось ни фырканья, ни привычной колкости. Вместо этого только плотная, почти осязаемая тишина, что вынудило альфу оторвать взгляд от телевизора и повернуться, чтобы посмотреть на Тэ. Тот стоял неподвижный, как вырезанная из света и тени фигура. Его спина была напряженной, плечи чуть приподняты, а пальцы сжаты в кулаки так крепко, что костяшки уже побелели. Он тихо прошел к панорамным окнам и также скрестил руки на груди, видимо не желая сейчас сорваться на старшем. Молчание между ними загустело, обрело форму, вес, и Чонгук подошел к нему медленно, будто приближался к краю обрыва. Он не стал ничего объяснять, да и не считал себя обязанным оправдываться. Лишь остановился за его спиной и вдохнул аромат фиалок, что в мгновение ока подарили ему умиротворение и безмятежность в сознании.  — Ты злишься, — утвердил альфа.  Чонгук медленно поднял руки, касаясь узкой талии так осторожно, будто прикасался к огненному пламени. Его ладони легли на омегу с мягкой настороженностью, полные сомнений. Медленно развернув омегу к себе, альфа пытался состроить такое же недовольное лицо и тихо усмехнулся своим действиям. Тэвону же было далеко не до смеха.  — Я видел твое сообщение.  — Поэтому не ответил? — фыркнул студент, держа руки при себе.  — Заканчивал решать острые проблемы.  — Снова играешь…  — Нисколько нет, — покачал спокойно головой. — Я пришел, верно?  — Чонгук.  — Да, фиалка, — нежно произнес Чонгук в ответ, не скрывая своего желания поцеловать. Он опустил взгляд на губы младшего и коснулся их подушечками пальцев.  — Фиалка?  — Тэвон не твое настоящее имя, — альфа поджал губы в сожалении и вновь посмотрел ему в глаза. — Если не могу звать тебя подлинным именем, то, позволь, буду звать так.  — Ты решил свои вопросы?  — Решил.  Тэвон посмотрел недоверчиво, все с таким же недовольством в глазах, но медленно опустил руки, чтобы позволить альфе прижаться к себе. Чонгук более не говорил, склонился и коснулся мягких губ. Прикосновение полное глубокой нежности, что было довольно редко между ними. Но что наверняка нравилось омеге. Он вложил в него то, что не сумел сказать словами: сожаление, тревогу, нежность и желание быть понятым.  Студент не реагировал, но и не отпрянул от мужчины. Его руки, до это сжатые в кулаки, медленно расслабились, а губы чуть дрогнули, едва заметно — как будто он позволил себе, хоть на миг, забыть, как рассержен. Чонгук поцеловал его чуть глубже, чуть увереннее, с той же ласковой осторожностью. Его лоб скользнул к щеке Тэхёна, и голос прозвучал почти шепотом: — Я очень скучал. Тэ стоял перед ним, не шелохнувшись. В его глазах, наконец встретивших взгляд Чонгука, бушевал тихий гнев вперемешку с тоской. Старший протянул руку, коснулся его скулы подушечками пальцев и, не получив какого-либо сопротивления, сократил расстояние между ними вплотную, и склонился к губам. Губы омеги были теплыми и чуть напряженными, видимо, до сих пор удерживали последние остатки горечи. Но Чонгук целовал терпеливо, нежно, позволяя себе раствориться в этом прикосновении. Он позволил дыханию замедлиться, вложив в поцелуй свою потребность быть сейчас рядом. Их губы скользили друг по другу с растущим желанием, и, когда интерн приоткрыл рот, впуская его, Чонгук глубже втянул воздух сквозь нос. Неторопливо провел языком по внутренней стороне нижней губы, ощущая ее мягкость, ее вкус — знакомый, чуть солоноватый от волнения, с едва уловимым привкусом чая и мятной пасты. Язык коснулся языка Тэвона легко, почти лениво, сначала как скользящий вопрос, затем чуть настойчивее, глубже. Они соприкоснулись такие влажные, такие теплые, вновь и вновь пробуя друг друга как в первый раз.  Поцелуй набирал обороты так, что языки переплетались и двигались в одном ритме, будто подчинялись какому-то внутреннему, молчаливому велению между ними. Старшему было мало, и он посасывал язык омеги настойчивее, заставляя парня дрожать в своих руках. Тэвон едва слышно выдохнул, и этот выдох скользнул в рот Чонгука — такой горячий и головокружительный. Руки младшего обвились вокруг шеи альфы, и ногти легко скользнули по коже у затылка. Он прижимался ближе, сдаваясь перед ним столь невольно, и в его ответе уже не было злости, лишь смирение и желание быть вместе. Чонгук целовал его так, будто хотел воскресить тишину между ними, утраченные вечера, несказанные слова. Его язык медленно скользил по нёбу, дразняще касался верхушки чужого языка, замедлялся, прежде чем вновь сплестись во влажном танце. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, дыхание у обоих было тяжелым. Они соприкоснулись лбами, пока в воздухе стоял вкус их поцелуя — сладковатый, живой и невозможно настоящий. Чонгук только собрался что-то сказать, но в тот самый момент, когда он вдохнул глубже, когда в легкие проник аромат, доносящийся от кожи омеги, его будто ударило изнутри. Аромат фиалок. Как же он сводил с ума. Настоящий, чистый, природный, будто весенний ветер пронесся сквозь открытую дверь и принес с собой дыхание леса, где под слоем влажных листьев пробивались первые тонкие стебли. И в тот миг Чонгука вновь унесло в прошлое. В то мгновение, когда он впервые влюбился до безумия, беззащитно. Он не помнил лица той омеги — только собственные ощущение: как дыхание сбивалось от прикосновения чужой кожи, как сердце падало в грудной клетке, словно разбитая чашка, когда за ним закрылась дверь, не оставляя ни одного объяснения. Он помнил, как не спал ночами, лежа в темноте и вдыхая аромат, что остался на подушке, — слабый, но такой въевшийся, что не смывался временем. Помнил, как сжимался от собственной глупости, как пытался быть «достаточным», как винил себя за каждую попытку вернуть былое, и как все они заканчивались пустотой. Как держался за каждую крошку тепла, за каждую иллюзию — пока не остался с разбитым сердцем и душой, которую выворачивало изнутри. Аромат фиалок ассоциировался с тоской — с одиночеством, с безответными сообщениями, с долгими вечерами, когда мир казался слишком большим, а он таким незначительным в нем. И теперь, в этой комнате, он чувствовал запах. Будто дышал прошлым. Фиалки были живыми. Они дышали рядом. Они исходили от Тэвона — от того, кто стоял к нему так близко, кто целовал его минуту назад, кто держал его руки и смотрел на него с необъяснимыми чувствами в глазах. Не сейчас. Хватит жить в прошлом.  Но сердце альфы все равно болезненно сжалось. Аромат фиалок, едва уловимый, но такой знакомый, продолжал стоять в воздухе, впитываясь в кожу. Этот запах был отголоском прошлого, триггером, пробуждающим в Чонгуке то, что он так долго и старательно хоронил в себе. Его грудная клетка сжалась, будто кто-то с силой вдавил в нее ладонь, напоминая о боли, которую он почти убедил себя забыть. Его пальцы дрогнули на талии студента, и прежде чем он успел подумать, прежде чем успел остановить себя — свою боль, — растущее напряжение, обида и жаркое желание переплелись в нем воедино, и он сорвался и впился в губы Тэвона резко, жадно, будто целовал его в последний раз. Это было слепое стремление забыться. Губы прижимались к омеге с нажимом, с нетерпением, с голодом, который не имел ничего общего с той нежностью, что сочилась из мужчины. Его язык ворвался внутрь без спроса, словно так он хотел вытеснить из себя все воспоминания, заполнив их вкусом Тэвона. Чонгук целовал развязно, откровенно, с хриплым дыханием и крепкой хваткой, которой обхватил омегу за спину, прижимая его ближе, почти впечатывая в себя. Его руки скользнули по телу, пальцы сжались на бедрах, будто пытались якориться в реальности, которая начинала ускользать. Губы Чонгука двигались с напором, язык вновь и вновь находил язык омеги, сливаясь с ним, перекатываясь, так ярко, так жарко. Он ловил каждый отклик, каждый стон интерна, каждое невольное подрагивание, как будто доказывал себе, что этот омега — настоящий. Что этот не уйдет. Что этот сможет выжечь из него все, что оставил другой. Чон оторвался от губ резко, дыша тяжело, глядя в лицо напротив, в глаза, в которых плескались растерянность и шок. Его собственный взгляд был затуманен — полон боли, страсти и чего-то почти обреченного. — Прости… — прохрипел Чонгук, осознав, насколько грубо, насколько неконтролируемо это было с его стороны. Он держал омегу за талию, но пальцы ослабли, как будто он боялся, что сейчас все разрушит. Но Тэвона это хоть и смутило, но совершенно не отстранило. Он смотрел на альфу молча, с широко раскрытыми глазами и дрожащими губами, на которых жил вкус их поцелуя. И в этой тишине между ними пульсировала та самая грань, за которой кончалось негодование и начиналось нечто большее. Омега смотрел прямо в глаза альфы, и в его глазах бушевал огонь. Его руки потянулись к кожаной куртке Чонгука, еще хранившей холод улицы, и он сбросил ее с его плеч. Куртка со стуком упала на пол, как шелухой сброшенная роль, и тотчас же последовала за ней футболка. Пальцы бывшего студента двигались решительно, и его глаза не отрывались от глаз альфы ни на секунду.  Под футболкой открылось сильное, рельефное тело Чонгука и кожа, покрытая испариной, грудь, что тяжело поднималась с каждым неровным вдохом. Тэ посмотрел на него так, будто видел впервые, и в этом взгляде было почти благоговение, оттененное тем же бешеным трепетом, что звенел в воздухе между ними. Он склонился вперед, не спуская с альфы глаз, и его ладони скользнули по обнаженному торсу Чонгука — от ребер вниз, к талии, чувственно, с легким нажимом. Омега оставил первый влажный, томный поцелуй прямо под ключицей. Губы прижались к горячей коже, опустились по линии груди, оставляя мокрые следы, будто Тэ расставлял метки.  Влажные поцелуи ложились следами на кожу альфы — отрывисто, жадно, будто он хотел впитать его в себя, утешить его боль, утвердить свою власть, стать якорем для той души, которая снова пыталась утонуть в прошлом. Студент не в первый раз замечал странное поведение старшего, но тактично молчал. Видимо, потому что сам не до конца открывался перед ним. Не хотел или не доверял. Чонгук блаженно выдохнул, с запрокинутой головой и зажатыми пальцами, тяжело дыша, запоминая каждый поцелуй, каждый взгляд снизу вверх, в котором было безмолвное обещание.  Интерн медленно скользнул ладонями по бокам штанов, стягивая штаны вниз. Его нос невесомо коснулся линии, разделявшей плотную ткань от разгоряченной кожи, и он задержал дыхание, лишь на миг, вбирая запах альфы, что дурманил разум. Чонгук не комментировал действия парня, опьяненный его смелостью. Лишь следил неотрывно, не желая упустить ни одно движение. Тэвон поддался вперед и провел языком по бугорку, не спеша снимать боксеры, в которых сейчас альфе было явно тесно. Он водил языком специально медленно и откровенно, чтобы выбить различные мысли из головы старшего, чтобы тот думал только о настоящем. Пальцами зацепился за края боксеров, когда Чонгук сдержанно выдохнул, и нарочно медленно снял их, тут же ощущая тепло исходящее от мужчины. Кончиком носа он провел по линии ствола, вдыхая настоящий аромат альфы, и положил руки по бокам, устраиваясь поудобнее на собственных коленях.  Студент приоткрыл губы, мягко, почти невинно, и начал вбирать в себя твердый и пульсирующий ствол. Пальцы его дрожали на бедрах Чонгука, но взгляд оставался крепким, точным, цепким. Он смотрел, будто через прикосновение хотел сказать, что не играется в игры и что с ним играть тоже не стоит. Губы коснулись кожи — влажно, осторожно, чуть затянуто, и на секунду показалось, что время перестало течь. Чонгук стиснул зубы, опуская руку в мягкие, волосы омеги, только чтобы почувствовать, что это действительно происходит. Парень двигался с предельной сосредоточенностью, сначала медленно, желая вобрать ртом всю длину. Студент прекрасно видел, с каким трудом альфа сдерживал себя, чтобы не взять управление ситуацией. Тэ лизнул головку и сладко улыбнулся, в следующее мгновение обхватывая альфу губами и углубляясь. Он двигал головой чаще, увереннее, позволяя и себе забыться в этой близости. Его грудь вздымалась чуть торопливо, и из горла стали вырываться глухие, едва слышные звуки, ведь внутри омеги все стонало от желания быть услышанным, принятым, растворенным в этом альфе. Старший схватил его за волосы, пальцы зарылись в пряди, будто пытались удержаться в реальности. Альфа стиснул зубы, напрягая всю волю, чтобы не пошевелиться, не дать слабину и не поддаться искушению протолкнуться глубже. Он стоял как скала, но в груди бушевала настоящая буря. Чонгук чуть ли не простонал в голос, когда студент вобрал его в себя во всю длину довольно резко, удерживаясь в таком положение несколько секунд. Тэвон довольно промычал и прикрыл глаза, увлекаясь процессом, забывая обо всем, даже о том, что провел весь вечер в одиночестве в обнимку с бутылкой виски. Возможно, именно янтарная жижа двигала им сейчас, либо это действительно его похотливые желания. Чонгук не имел представления, но ему определенно это нравилось. Он начал двигать бедрами, по-прежнему сжимая омегу за волосы на затылке, и откинул голову назад, хрипло и громко дыша.  — Что же ты со мной делаешь, — выдохнул Чонгук, когда омега ускорился и помог себе рукой, обхватывая член альфы ладонью. Но, не желая так быстро заканчивать, Тэ выпрямился, поднимаясь с пола, и каждый его вдох отдавался слабостью в коленях.  Он смотрел на Чонгука волком, будто хотел выжечь в памяти каждую черту его лица, и, не отрывая взгляда, подтолкнул мужчину к дивану. Одним настойчивым движением ладони он толкнул его в грудь, и альфа послушно откинулся назад, упав на мягкие подушки, тяжело выдыхая, с полуобнаженным телом и ненадежно спущенными штанами, весь контроль над ситуацией давно ускользнул из его рук. Омега легко взобрался на него, его бедра легли по бокам от талии альфы, а ладони скользнули вверх по груди, ощущая тепло и напряжение под кожей. Студент опустился к его губам и впился в них требовательным поцелуем. Влажный жар от дыхания смешивался с мягкими щелчками поцелуев. Одна рука омеги, не спеша, опустилась ниже. Пальцы, сначала нерешительные, скользнули по плотной, натянутой поверхности, вызывая дрожь в теле Чонгука. И только когда Тэвон почувствовал, как пульсация в члене отдавалась ему в ладонь, он позволил себе двигать рукой чаще и быстрее.  Альфа зажмурился, вытянул шею, тяжело сглатывая. Рука омеги двигалась быстрее, с точностью, ведь он знал, как доставить не просто удовольствие, а как подарить освобождение. Он чувствовал каждую судорогу под ладонью, как будто тело альфы говорило с ним на безмолвном языке. Пальцы Чонгука судорожно сжались на его бедрах, а потом одна рука медленно поднялась и утонула в светлых волосах, ища в них опору. И когда все разом вырвалось изнутри — словно вспышка молнии в ночи — Тэвон не остановился, продолжил двигать рукой по нему, ощущая теплую жидкость на своих пальцах. Он сидел на старшем и легонько терся об него, ведь хотел убедиться, что Чонгук действительно здесь, с ним. Младшему хотелось большего. Ему хотелось взять альфу за руки и повести в свою спальню на втором этаже, чтобы вновь раскрыться перед ним, вновь отдаться ему, почувствовать его в себе, но ему надоело слышать фальшивое имя из его уст. Ему надоело слышать, как Чонгук горячо шептал ему в ухо «Тэвон». Ему хотелось, чтобы они провели время вместе, уединились вновь, подарили друг другу бесконечные откровенные поцелуи и шепот, стоны подлинного имени.