Семейный кодекс

Сегодня в планах Чона не было приобретать что-либо, но и оставаться в стороне ему действительно не хотелось. Он знал, что Глава Мин организовал благотворительный вечер для того, чтобы помочь не только своему клану, но и всем жителям страны. Когда на торгах вынесли редкий браслет, Чонгук вошел в игру с решимостью, представляя как идеально этот браслет будет смотреться на запястье матушки. Братья его единогласно поддержали. Каждая его ставка ложилась в зал внезапным ударом, и гости затаили дыхание, следя за дуэлью, где уже не деньги решали, кто победит, а их воля.  Спор с именитым инвестором тянулся остро и упорно, пока тяжелый звук молотка не поставил точку. Браслет достался Чонгуку, а вместе с ним и не менее удивленные взгляды зала.  Первая часть вечера пролетела стремительно, словно отрепетированный спектакль, ибо все было слишком идеально. Речи звучали плавно, благотворительные лоты сменяли друг друга, аплодисменты растворялись в гуле голосов. Только внимание Чонгука упорно держалось за единственный образ — омегу в темно-синем костюме. Тот выглядел отрешенным, будто потерял почву под ногами, и не удостоил стол Чонов даже мимолетным взглядом. Взгляд Чонгука не ограничивался им одним. Он то и дело скользил к Чонину, выражение лица которого вызывало одни вопросы. В альфе читалось что-то неуловимое, и за вежливой улыбкой пряталась тень какого-то  потрясения. Чонгук наблюдал, пытаясь уловить необходимую деталь, перемены в интонации и движении, в надежде понять, что именно коснулось его брата и так заметно изменило его настроение. Вечер для всех остальных был праздником, но для Чонгука он оборачивался молчаливым поиском ответов в чужих лицах. Зал уже немного шумел — после первой части вечера ведущий объявил короткий перерыв, и гости чуть оживились. Легкий гул голосов, смех, звон бокалов с шампанским сливались в одну мелодию из праздности и небрежной элегантности. Чонгук предупредил братьев, намереваясь наконец перевести дух, но почти сразу на его пути появилась первая незнакомая омега. Сначала будто случайно задела его рукой, скользнув кончиками пальцев по манжете пиджака, потом улыбнулась слишком открыто, что заставило альфу растеряться.  Чон ответил сухой вежливостью и уже собирался отойти, как к нему тут же приблизился другой. Голос выше, чем следовало, смех на полтона нарочитее, взгляд слишком долгий. Незнакомец в бордовом костюме, играючи, позволил своим пальцам скользнуть по его кисти, делая вид, что это всего лишь жест дружелюбия. Секунды текли, а напряжение в его плечах росло. Чонгук чувствовал, как внутри поднималось раздражение и тягостная досада, что из этого перерыва вычеркивается всякая возможность тишины. Стоило ему улизнуть от одной собеседницы, сославшись на необходимость подойти к другому столику, как на его пути тут же возникала новая — с тем же приторным блеском во взгляде. Альфа поймал себя на том, что уже краем глаза ищет спасения, но наткнулся лишь на своих братьев, который сидели за дальним столиком. И все четверо, прикрывшись ладонями, чтобы не выдать себя громким смехом, явно наслаждались зрелищем. Чанель и Чунмен переглядывались, будто заключили молчаливое пари, а Джэмин едва ли не дрожал от сдерживаемого хохота, прикрывая рот бокалом. Эта картина лишь усилила раздражение Чонгука — он прекрасно понимал, что для них все происходящее было забавной сценой, а для него становилось настоящим испытанием. Устав от навязчивого внимания, альфа сделал несколько быстрых шагов, надеясь хотя бы на минуту вырваться из плотного кольца назойливых улыбок и игривых прикосновений. Но стоило ему повернуть за угол к другому столику, как дорогу перегородила фигура невысокого омеги с чертами лица, выдававшими принадлежность к клану Ким. Младший сын главы клана — Ким Тэён. Его глаза горели слишком явным интересом, открытым, почти жадным. Он смотрел на Чонгука так, будто перед ним оказался не просто цепной пес на благотворительном вечере, а долгожданный трофей. Взгляд прилипчивый, сияющий — он буквально прожигал им каждую клеточку альфы. — Добрый вечер, Чонгук-щи, — улыбнулся Ким, чуть склонив голову.  Альфа последовал его примеру и также склонил голову. — Добрый вечер.  — Извините, у нас не было возможности познакомиться, — виноватым тоном произнес омега и протянул руку, неотрывно глядя в глаза альфы. — Меня зовут Ким Тэён. Я являюсь сыном главы Кима.  — Я знаю.  Чонгук ощутил, как внутри неприятно скрутило от резкого, почти физического дискомфорта. Словно взгляд этого омеги был вторжением в личное пространство, на которое он не давал права. Почувствовав, что ситуация становится слишком провокационной, Чонгук инстинктивно бросил взгляд в сторону стола клана Ким. И встретился глазами с Тэхёном. Тот сидел прямо, чуть наклонившись вперед, и по его лицу можно было считать каждую эмоцию. В глазах бурлило сплошное негодование, такое яркое, что, казалось, оно переполняло его и готово было вырваться наружу. Омега держался из последних сил: губы были сжаты в тонкую линию, пальцы на колене едва заметно подрагивали. Тэхён сверлил их взглядом, в котором смешались ярость, ревность и непримиримое недовольство. И особенно очевидным было то, что младший брат, позволивший себе такую вольность, действовал ему на нервы не меньше, чем сам факт того, что его внимание досталось не ему. Для Чонгука подобный поворот событий  имел неожиданную изюминку. Его всегда раздражало навязчивое внимание, но теперь, уловив, как омега за дальним столом буквально закипал от негодования, он ощутил легкое, почти детское удовлетворение. Альфа поймал себя на том, что уголки губ стремятся изогнуться в довольной ухмылке. Он поспешил скрыть ее за невозмутимым выражением лица, но внутреннее тепло расползалось по груди. — Я давно наблюдаю за тобой, — открыто признался Тэён, и чуть склонил голову в бок. — Должен признаться, ты очень сильно отличаешься от тех цепных псов, которых я привык видеть.  — Это потому, что я не цепной пес, — пожал плечами Чонгук, не имея и капельку желания говорить. — Вы привыкли называть так всех, кто выполняет поручения вашего отца?  — А как мне тебя называть?  Тэён, словно намеренно подливая масла в огонь, сделал шаг ближе и коснулся его предплечья, чуть сжимая пальцы. Прикосновение было плавным, а взгляд хитрым, что будто и стало последней каплей для Тэхёна, который сдерживался до предела, чтобы не сорваться с цепи.  Омега резко отодвинул стул, и звук его ног по мраморному полу разрезал общий гул вечера. Его семья недоуменно посмотрела на него, провожая взглядами. Поднявшись, он направился прямиком к ним, словно фурия, которой уже не нужны были никакие оправдания подобной наглости. Некоторые гости, заметив перемену настроения, обернулись, предчувствуя скандал. Подойдя ближе, Тэхён замешкался всего на несколько секунд. Тяжело дышал, его грудь высоко поднималась, взгляд метался то на Чонгука, то на младшего брата. Смотрел на свою родную кровь и не узнавал его. А может… Он и вовсе его не смог узнать настоящего? Возможно, в подобном поведение Тэёна виноват Тэхён? Несмотря на подобные варианты в уме, буря внутри оказалась сильнее здравого смысла. На мгновение он, казалось, забыл, где находится: не в роскошном зале, полном знати, не под взглядами собственного клана, а будто в замкнутом мире, где существовал только он и Чонгук. Словно захваченный вихрем собственных чувств, Тэхён резко схватил лицо альфы ладонями и, не давая ни секунды для осознания, впился в его губы своими.  По залу пронеслась тишина — та самая, полная напряжения, когда даже пикнуть было страшно. Чонгук застыл от столь пронзительного поцелуя, что прошил все его тело. Он ожидал чего угодно от этого вечера — дежурных улыбок, холодных рукопожатий, даже наглых попыток омег завладеть его вниманием, — но не этого. Мужчина никак не ожидал, что его Фиалка, его омега, от которого голова шла кругом, мог поступить подобным образом перед всеми. А главное перед своей семьей. Ведь это именно то, чего остерегался сам альфа. Ему казалось, что продолжи они отношения, то все пришлось бы скрывать от главы Кима, чтобы не начался бунт.  В первые секунды его разум отказывался принимать происходящее: глаза широко раскрылись, тело напряглось, руки повисли без движения. Но сила поцелуя, решительность, с которой омега буквально подчинил его себе, оказались слишком искренними, слишком живыми, чтобы оттолкнуть. Спустя мгновение Чонгук позволил себе закрыть веки, чуть склонил голову и, поддавшись порыву, ответил на поцелуй. Целовал ласково и трепетно, руками обхватив талию омеги.  Зал же будто превратился в театральную сцену. Раздались сдавленные охи, дамы торопливо прикрывали рты ладонями, мужчины переглядывались, пораженные смелостью молодых. Шепот прокатился волной, но никто не решился заговорить вслух. — Какие страсти, — ухмыльнулся Пак Чимин, который стоял неподалеку. Он наблюдал за ними с каким-то необъяснимым обожанием в глазах, будто ему нравились подобные драмы.  Глава клана Ким застыл на месте, его лицо окаменело. Ни единой эмоции, только ошеломление, ведь его идеальная реальность, которую он держал под контролем, дала трещину. За столом братьев реакция оказалась разной. В глазах Хосока вспыхнуло понимание, едва заметная тень ожидания — он словно заранее знал, что именно к этому все приведет, и теперь лишь кивком самому себе подтверждал догадку. Намджун же напротив побагровел — скулы напряглись, руки сжались в кулаки, и он уже собирался подняться, чтобы лично прекратить этот позор на глазах у всех. Но в тот же миг рука главы легла поверх его ладони. Властная и безмолвно приказывающая. Их взгляды встретились, и старший ясно прочел в глазах отца: не вмешивайся. На лице Тэёна отразился целый спектр эмоций: злость, смешанная с разочарованием, растерянность, уязвленная гордость. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки, дыхание стало прерывистым, будто он изо всех сил пытался справиться с собой и не закричать. Он сделал шаг назад, натолкнувшись на чей-то бокал, который едва не опрокинул, и это только добавило неловкости. Щеки вспыхнули румянцем, и он казался мальчишкой, пойманным на шалости.  Тэхён разорвал поцелуй резко, словно очнувшись от наваждения. Его ладони несколько секунд оставались на щеках Чонгука, а затем медленно соскользнули вниз. Он повернул голову и встретил взгляд младшего брата. Сначала глаза его были пустыми, без всякой окраски, словно он отстранился от собственных эмоций. Но затем губы тронула натянутая, едва заметная улыбка — холодная, режущая. — Надеюсь ты все понял, Ён? — полушепотом произнес старший ему прямо в лицо, глядя в глаза строгим взором.  Тэён чуть приоткрыл рот, то ли чтобы возразить, то ли чтобы оправдаться, но слова так и не сорвались с его губ. Чонгук, пребывавший в недоумении, ощущая на себе десятки взглядов, наконец решился вмешаться. Его рука решительно сомкнулась на запястье Тэхёна, он потянул омегу к себе, не глядя ему в глаза, лишь бы скорее скрыться из чужого поле зрения.  — Идем со мной.  Его голос прозвучал низко, властно, и возражений уже не принималось. Не давая Тэхёну опомниться, Чонгук развернул его и повел прочь от зала, сквозь расступившихся гостей, оставив за спиной бесконечные перешептывания.

*

Балкон встретил их прохладой и городской ночной тишиной, такой резкой после гулкого зала, что у Чонгука заложило уши. Шум вечера остался позади, растворяясь вдалеке, а здесь, под тусклым светом фонарей, он ощущал лишь непонимание ситуации.  — Что это было? — голос его был низким, хрипловатым от сдерживаемых эмоций. В нем смешались злость, потрясение и… что-то еще, то, что сам альфа пока не хотел признавать. Тэхён тяжело дышал, щеки пылали, а глаза горели неукротимым огнем. Он не отводил взгляда, намеренно бросал вызов, всем нутром хотел показать, как сильно был недоволен.  — Я сделал то, что должен был сделать ты.  Чонгук на секунду потерял дар речи. В голове роились мысли: он вспоминал, как на него смотрели гости, как охали дамы, как глава клана Ким окаменел от шока. Но сильнее всего в памяти держалось тепло чужих ладоней и настойчивость поцелуя. Альфа отпустил руку омеги, но не отступил. Напротив, шагнул ближе, нависая над ним, словно требуя объяснений одним лишь взглядом. — Ты понимаешь, что натворил? — строго продолжал Чон. — На нас смотрели все кланы.  Тэхён усмехнулся, горько и одновременно гордо. — А что тебя удивляет? — вскинул омега брови, скрестив руки на груди. — Ты не думал, что я способен на такое? Не думал, что буду защищать свои чувства?  — Тэхён… — Я не знаю, как еще тебе доказать, что я не играл с тобой, — взмахнул Ким руками. — Да, я поступил опрометчиво и слишком эмоционально, однако это по-настоящему. Я хотел это сделать. Хотел показать всем, что ты… — Что я? — негромко спросил альфа, выгнув бровь. Взгляд мужчины уже смягчился, а на губах едва проскальзывала улыбка.  — Что ты мой, — чуть ли не обиженным тоном произнес Ким и посмотрел на старшего снизу вверх, подойдя ближе. — Или ты окончательно решил порвать со мной? Неужели испугался моего статуса?  Эти слова зазвучали слишком откровенно, слишком прямо. Чонгук ощутил, как сердце сбилось с привычного ритма, и впервые за вечер он не был уверен, чье безрассудство пугает его больше — омеги или собственное желание услышать продолжение. — Ты же знаешь, что нас ждет? — с долей тоски произнес альфа. — Я видел реакцию твоего отца. Ничего хорошего…  — Чонгук! — раздраженно выпалил омега, посмотрев яростно в глаза старшего. — Мой младший брат изъявил желание обручиться с тобой, таким образом создав новый союз… Необычный союз. Я должен был предпринять что-нибудь, чтобы остановить это недопонимание! Слова ударили по нервам альфы, который свел брови к переносице от удивления. Брак по расчету? Ему только этого не хватало в своей далеко не радужной жизни! Чонгук ощутил, как внутри вспыхнула злость, ведь большие дяди пытались решать чужие судьбы, словно они действительно были всего лишь пешкой, игрушкой. — Какой к черту брак? — процедил он сквозь зубы. — Надеюсь, твой отец отказался?  — Он ничего не сказал… Как я понял, — растерянно выдохнул интерн, опустив взгляд от безысходности. — Тэён всячески пытается его уговорить… У него к тебе какой-то нездоровый интерес.  — Так ты… Поэтому поцеловал меня прямо под его носом?  — Знаю, — судорожно выдохнул омега. — Ему будет больно, но…  Лучше так, чем он будет питать лживые надежды.  Чонгук, слегка ошарашенный поцелуем, новой информацией, и бурей эмоций, едва успел отдышаться, когда Тэхён снова заговорил, голос его был низким, дрожащим от чувств.  — Неужели ты думаешь, что я просто играл с тобой?  Слова ударили по Чонгуку как холодный поток воды. Тэхён, видя растерянность Чонгука, положил руки на его плечи. Его голос стал горячее, искреннее, чуть ломаясь от переизбытка эмоций.  — Я… Я не могу спокойно смотреть на то, как все вокруг выстраивается против нас, — омега выдержал паузу, заглядывая альфе в глаза. — Неужели ты действительно поставил точку в наших отношениях? Сердце альфы стучало слишком громко, мысли путались, а внутри него росла смесь шока, злости и неожиданного, странного тепла. Омега стоял вплотную к Чонгуку, так что их дыхание переплелось в едва уловимом танце, а глаза омеги оказались всего в нескольких миллиметрах от глаз альфы. Разумеется ставить точку в их тяжелых отношениях он не планировал, правда задумывался лишь на мгновение. И лишь по той причине, что хотел защитить интерна от грядущей угрозы, катастрофы, что случится в их семьях.  — Скажи, разве ты не чувствуешь то же, что и я, когда смотришь на эту линию, которая нас отделяет? — практически шепотом выдохнул омега и шмыгнул носом.  — Я готов рискнуть всем, чтобы попробовать с тобой, а ты? — Тэхён, — выдохнул альфа. — Я ступил на ту тропу, по которой невольно могу причинить боль и тебе. Я здесь не для того, чтобы налаживать отношения с кланами.  — Тогда зачем?  — Я уже говорил… Отчистить страну от грязи.  — Тогда позволь и мне помочь? Позволь и мне быть частью твоего плана? Уверен, — кивнул омега, слегка улыбнувшись. — Ты хочешь принести только пользу.  С каждым вопросом его голос становился чуть тише, чуть дрожащим, словно каждое слово вырывалось из глубины души, пытаясь достучаться до сердца Чонгука. Взгляд Тэхёна не отпускал альфу, словно пытался пробиться через всю стену недосказанности, непонимания и скрытых желаний, прямо к сердцу. Тэхён стоял так близко, что их тела будто дышали в унисон, и каждый вдох и выдох сливались в одно. Чонгук ощущал тепло его кожи, едва различимое сердцебиение, и это странно успокаивало и одновременно подстегивало его. Альфа смотрел в глаза Фиалки — в эти глубокие, живые глаза, в которых отражалась вся его уязвимость и сила одновременно. Внутри альфы что-то рвануло — долгие, мучительные секунды переглядываний, сливаясь в одно целое, выжали всю осторожность и холодную рассудительность. Чонгук наклонился к нему, ибо не мог больше сдерживать бурю эмоций, и их губы встретились в поцелуе, который был одновременно страстным огнем и тихим шепотом души. Он был яростным, как вспышка молнии, и нежным, как легкий вечерний ветер — одновременно желанием обладать и страхом потерять. В этом поцелуе таилась их неопределенность, правда, которую не решались произнести словами, — они целовали друг друга неистово, словно этот миг был последним шансом быть так близко.  Мир растворился в ночной тишине: исчезли осуждающие взгляды, нескончаемые правила и запреты, нет ни прошлого, ни будущего — остался поток эмоций, не знающий границ, не поддающийся остановке, в вихре страсти и доверия, что рождался здесь и сейчас. Поцелуй разгорелся с новой силой, словно в их крови вспыхнули искры, и каждое прикосновение обжигало. Чонгук сжимал омегу крепче, пальцы впивались в плечи, в спину, как будто пытались удержать его от возможного исчезновения. Тэхён отвечал с той же яростью и нежностью одновременно, губы его дрожали, дыхание ломалось, тело подчинялось инстинкту, но не разуму. Их губы разомкнули замки сомнений, растопили границы разума. Дыхание Чонгука переплелось с дыханием Тэхёна, словно две реки, нашедшие общее русло. Каждый трепет омеги отзывался на пламя, бушевавшее в альфе, превращая мгновение в безмолвный диалог душ. Поцелуй, неумолимо углубляясь, поглощал их все больше, обращая время и пространство в невидимых свидетелей их воссоединения. Чонгук с трудом отстранился, сдерживаясь чтобы не продолжить эти головокружительные поцелуи. Каждое волшебное мгновение, когда младший обхватывал его губы своими, рвало Чонгука на части, но он всеми силами заставил себя притормозить, чтобы разум не исчез полностью в этой пылкой страсти. Их лбы ласково встретились, дыхание смешалось, природные ароматы переплелись. — Твой аромат, — горячо выдохнул альфа, ощутив, как нотки фиалки обострились. — У тебя… — Фаза, — растеряно похлопал омега ресницами, такой уязвимый и открытый перед Чонгуком, что у второго сводило под лопаткой. — Рановато…  — Езжай домой, — велел старший, обхватив лицо интерна ладонями и заглядывая в глаза. — Я приеду сегодня ночью.  Слова звучали тихо, но в них горела сила, непоколебимая и властная, обещание, которое сжигало все сомнения и ожидания. Тэхён почувствовал дрожь, пронзившую его тело, и в глазах вспыхнуло пламя, такое же сильное, как и в сердце альфы.

***

Кай сидел за столом, едва держа в руках бокал, но зрение словно притянуло его к тому, где разворачивалась драма, от которой кровь в жилах стыла и бурлила одновременно. Он видел их — своего родного брата и омегу — в вихре поцелуя, полного силы и отчаянного желания, и сердце его сжалось от невыносимой боли.  Сегодняшний вечер уже перевернул его мир раз. Стоило узнать, что загадочный Пак Тэвон вовсе не тот, кем казался, а являлся Ким Тэхёном — младшим сыном главы клана Ким, как у него земля будто ушла из под ног. Чонин никогда прежде не испытывал даже симпатию, лишь мог флиртовать и шутить, но никогда не иметь серьезные виды. Встреча с омегой с запахом фиалок показала ему, что альфа способен на более глубокие чувства. Эти чувства сыграли с ним теперь в злую шутку. Что же получается? Его родной брат состоял в каких-то отношениях с тем, к кому Кай питал крайне теплые чувства?  Грусть и ревность переплетались с болью и восхищением. Его сердце то сжималось, то разрывалось на части, каждый вдох казался острым, как нож. В глазах стоял пленительный туман, пока он смотрел, как Чонгук уводил омегу прочь из зала, и одновременно ощущал, что это удар по всему, что он напланировал в своем будущем. Мир вокруг него превратился в зыбкую тень: смех гостей, звон бокалов, тихие разговоры отступили, растворившись в неистовой буре эмоций, бушевавшей внутри альфы. Он сидел, словно закованный, неспособный двинуться, а сердце билось так громко, что, казалось, его услышат все присутствующие. В глазах его стояли непрошенные слезы, а губы сжались в тонкую линию. Сердце рвалось, а разум пытался найти оправдание, повторяя: это их судьба, а не моя… Этот вечер изменил все и навсегда для Чонина, ведь идти против своего старшего брата он не собирался. Каждый в их семье знал, как сломлен был альфа неудачным опытом в прошлом, когда был еще довольно юным. Тогда Чонгуку вонзили нож в сердце. Оставили. Убежали. И Кай помнил, как альфа собирал себя по крупицам. Заново.  Разве мог он сейчас встать между ними и качать какие-то права? Разве давали ему какие-то обещания? Нет. Тэхён никогда не давал даже намека на взаимность, но вот Каю упрямо верилось, что у него получится завоевать его сердце. Когда он убежал в уборную, чтобы прийти в себя после первого столкновения с Ким Тэхёном, омега явился к нему. Последовал за ним в уборную. Разговор этот Чонин никогда не забудет. Не забудет и то, каким виноватым себя чувствовал Тэхён. Омега извинился за ложь, извинился за то, что все получилось именно так, но об одном умолчал. Не поделился тем, что на самом деле было важно.  Может… Чонгук был прав, когда утверждал, что первая любовь всегда будет болезненным уроком для каждого? Для Кая это было настоящим испытанием, ведь просто забыть и отказаться от своих чувств он не мог. И как же ему справиться? С кем поговорить? Кому открыть душу? В эту ночь Кай, как никогда прежде, ощущал огромную дыру в душе. И ее не заполнить даже семейным уютом, что царил в их доме. 

***

Студия оказалась тесной клеткой, в которой Тэхёна терзало собственное тело. Холодный душ не принес облегчения и кожа пылала, будто огонь разгорелся под ней. Каждое передвижение отзывалось сладкой мучительной дрожью, и прозрачные следы, предательски выдававшие фазу, не давали забыть о нарастающей буре. Воздух в квартире стал густым, тягучим, наполненным терпким ароматом фиалок. Омега ходил из угла в угол, сжимал пальцы, пытался заставить тело подчиниться, но оно жило по своим законам. Чем сильнее он старался заглушить зов, тем яснее понимал — сопротивляться бессмысленно. Время в ожидании альфы тянулось бесконечно долго. Тэхён начинал думать о самом плохом и невозможном, ему казалось, что альфа вовсе не приедет.  Однако, долгожданный звонок таки коснулся его слуха. Тэхён сорвался с места, почти бегом кинулся к двери. Пальцы его дрожали, когда он коснулся ручки, а внутри что-то сжалось от предвкушения, ведь за порогом стоит тот, кого он так жаждал здесь.  Его жадные глаза наткнулись на не менее тяжелый и темный взгляд альфы. В чертах Чонгука не было привычного восхищения — только хищная сосредоточенность зверя, нашедшего свой след. Они еще не были вместе в такой уязвимый для обоих момент, но Тэхён знал, что эта ночь перевернет все в их жизнях окончательно. Все началось с короткого поцелуя на глазах у сотни гостей на благотворительном вечере, и продолжение будет уже в стенах студии, без лишней живой души.  Аромат фиалок ударил в лицо старшего, смешавшись с теплом тела омеги, и Чонгук не мог больше медлить. Он рванул внутрь, не давая омеге ни мгновения для сомнений. Тэхён поднял глаза и встретил этот взгляд. В темных зрачках было страшное и прекрасное одновременно. Его тело отозвалось мгновенно, без сопротивления: сердце застучало чаще, дыхание стало рваным, коленки дрогнули.  Дверь с грохотом захлопнулась, и шум мира остался за спиной. Чонгук прижал Тэхёна к холодной двери, накрыв губами в диком, требовательном поцелуе. Его губы жадно обвивали губы омеги, а язык терзал, искал отклик, дрожь пробегала по спине и шее. Это был какой-то неутолимый первобытный и безжалостный поцелуй, в котором растворялись мысли, уступая только звериным инстинктам. Руки Чонгука опустились к халату, скользнули по мягкой ткани и сорвали с плеч Тэхёна. Омега, полностью обнаженный, источал терпкий аромат фиалки, который смешивались с запахом геля для душа, впитавшийся в кожу после душа. Этот запах кружил голову альфе, заставляя инстинкты просыпаться с новой силой. Альфа на короткое мгновение перестал терзать мягкие губы любимого, отстранившись всего на несколько миллиметров. Он обхватил горячее лицо Кима ладонями, чуть отводя голову назад, и смотрел в глаза, смотрел на черты лица, дышал с ним в унисон. В глазах омеги альфа находил целые вселенные, в которых хотелось оказаться с ним наедине.  Чонгук сжег воздух между ними лишь взглядом, а потом острым, хищным движением оттянул нижнюю губу Тэхёна зубами. Омега невольно застонал, звук вырвался сам собой, дрожащий и запретный, от которого сводило внизу живота. Старший скользнул вниз, оставляя на шее омеги следы, словно расчерчивал карту, которую мог бы использовать только он.  Миллиметр за миллиметром губы опускались ниже, каждый дюйм заставлял тело омеги содрогаться, подчиняться, а из его губ продолжали вырываться тихие вздохи. Чонгук впервые ощущал, как зверь внутри него просыпался, словно все это время жил в тумане. Альфа никогда прежде не ощущал столь жгучую силу в груди, как и не испытывал столь сильного желания овладеть омегой. Ему было больно внизу живота, но в то же время приятно. Чонгук опустился на колени перед омегой, его глаза горели жадным светом, в котором смешались любовь и жгучее желание. Тэхён, уязвимый и раскрасневшийся, прижался к холодной двери, к своей последней опоре, боясь потерять равновесие. Но Чонгук не дал бы ему упасть. Он тут же обхватил упругие ягодицы, заводя руки за спину Тэхёна, и слегка раздвинул их, чтобы младший понял, что от него требовалось. Тут и гадать не нужно было, что было на его уме. Ким тихо рассмеялся, дрогнув от мурашек по всему телу, и сам расставил ноги шире, отдаваясь мужчине без остатка, признавая в нем единственного, которому готов принадлежать. — Да, Чонгук… — прорычал омега, запрокинув голову, когда язык альфы скользнул по внутренней части его бедра. Тэхён, покрытый липким потом, слышал собственное сердце, которое бешено колотилось. Он пытался облокотиться на холодную дверь удобнее, но тяжесть ощущений была такой, что он едва не сорвался с ног, чуть ли не садясь на лицо Чонгука. Альфа только сжал его крепче, двигая головой быстрее, проталкивая язык глубже, без малейшей жалости. Его пальцы впивались в упругие ягодицы Тэхёна, удерживая, направляя, а взгляд снизу обжигал. В его глазах собралась смесь голода, обожания и полного контроля. — Ах! — громко простонал омега, глаза расширились от пронзительной волны, которая пробежала по всему телу. Тэхён вцепился пальцами в плечи Чонгука, прикусил губу и, не удержавшись, начал насаживаться на язык альфы, из последних сил стараясь не упасть.  — Не могу поверить… — выдохнул он прерывисто, толкаясь бедрами. — Что ты творишь… Со мной… Чонгук усилил напор, двигая языком быстрее и глубже, удерживая Тэхёна своими сильными руками. Губы омеги приоткрылись в немом стоне, когда старший не пожалел его и прижал мягкие половинки к своему лицу. Пот стекал по спине омеги, как и смазка между ног, и разум словно растворился. Границы мира исчезли, осталась только невероятная острота ощущений. — Дикарь… — пробормотал омега, тяжело дыша, грудь подскакивала от волн удовольствия. — Ты довел меня прямо с порога! Чонгук с тихим сопением вытащил язык и поднялся на ноги, глядя на Тэхёна пьяными, жгучими глазами. Его губы, щеки и подбородок были влажными и липкими, от него исходил сладко-терпкий запах фиалки, который кружил голову и сводил с ума. — Я только начал, Фиалка моя, — прошептал альфа, обнимая омегу за талию и прижимая ближе. Его губы скользнули к уху Тэхёна, обещая, что самое головокружительное впереди. — Я буду брать тебя до тех пор, пока ты не сорвешь голос.  — Хочу быть с тобой всю ночь… — выдохнул Ким дрожащим голосом и часто закивал. — Пожалуйста. Альфа задержал взгляд на омеге, ощущая в его словах зов, который отзывался в каждой клеточке его тела. Он осторожно потянул Тэхёна к лестнице, желая переместиться на второй этаж, однако ему не позволили и внезапно перехватили руку. Тэхён притянул альфу к себе и сорвал с Чонгука кожаную куртку, черную футболку и то, что мешало их телам соприкоснуться. Руки младшего жадно скользили по широкой груди, накаченным рукам, исследовали каждый изгиб и мускул, представляя самые не приличные сценарии в голове.  Наконец их обнаженные тела соприкоснулись, кожа к коже, вызывая одновременно и пылающее ощущение, и болезненную нежность. Каждый прикоснувшийся палец подрагивал, подушечки горели, а тело продолжало предвкушать. — Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — прошептал Тэхён, ведя пальчиками по руке альфы вверх к плечам. — Не хочу отпускать тебя.  — Я и не уйду, — хриплым голосом отозвался Чонгук, перехватив руки любимого в свои. Он взял его ладони в свои и притянул к лицу, чтобы поцеловать. То, с какой нежностью проделывал это альфа, заставило Кима судорожно выдохнуть и с отчаянной решимостью прыгнуть прямо на его руки. Чонгук без усилия подхватил его под бедрами, прижимая к себе. Метель эмоций разразилась вокруг них и сердца стучали в унисон, а дикая энергия пронизывала их до костей. Тэхён мгновенно прижали к стене, и их губы вновь встретились в жарком, захватывающем поцелуе. Пальцы омеги хаотично терзали спину старшего, и ногти вонзились чуть ли не под кожу, когда Чонгук вошел в него полностью. Зрачки омеги закатились к потолку.  — Еще, — закивал Ким головой, желая ощутить это вновь. Чонгука просить дважды не нужно было. Он освободил омегу и вновь толкнулся в него, входя так глубоко, что младший улыбался от наслаждения.  Каждый толчок сопровождался с характерным шлепком. В студии пахло лишь ароматом цветов и табака, который тоже усилился, стоило Чонгуку раздеться. И этот запах заполнял легкие омеги, который не щадил ни своего горла, ни окружающих, крича имя любимого, открываясь каждому толчку.  — Да, Чонгук, да! — гортанно стонал омега, пальцы вцепились в волосы альфы, сжимая их до боли. — Еще! Не останавливайся! — Блять! — шикнул Чонгук, сходивший с ума от стонов, и опустил Тэхёна на пол совсем неожиданно. Его развернули лицом к стене, раздвинув ноги шире, и вновь вошли с такой силой, что мир вокруг растворился в остром, всепоглощающем ощущении.  Альфа обхватил омегу за живот, прижимая ближе к себе, чтобы заполнять любимого собой еще глубже, еще сильнее. Чонгук вбивал Тэхёна в стену так, что омега был прижат к холодной двери щекой. Ему было больно, но эта боль приносило какое-то животное наслаждение. Он не узнавал себя. Не узнавал подобную дикость в себе, но совершенно не стыдился. Ему нравилось. Ему хотелось еще и еще. Он самовольно сдавался альфе с руками и ногами, желая полностью раствориться, где боль и удовольствие превращались в одно сплетение.  — У меня останутся синяки, — судорожно рассмеялся Тэхён, глаза блестели влагой от волнения. — Сам напросился, — процедил Чонгук сквозь зубы, резко толкнувшись. Тэхён невольно ударился головой о стену, тихо прошипел, но улыбка не покидала его лица. — Ты не представляешь, как я хочу тебя… — прорычал Тэхён. — Мне все мало.  — Я знаю, — скривил губы Чонгук, сжимая его ягодица руками, раздвигая их и наблюдая за тем, как он наполнял его. — Я возьму тебя не раз.  — Только не отпускай… — сжал пальцы омега, подрагивая. — Никогда. 

***

— Чунмен! ЧУНМЕН! СЫНОК! СКОРЕЕ НА ПОМОЩЬ!  Крики матери самое  страшное, что можно было услышать в обыденное утро. Альфа как раз завтракал со своей семьей, а матушка уходила в комнату младшего сына, чтобы разбудить. Обычно Джэмин не спал так долго, потому матушка решила лично проверить, все ли с ним в порядке. Это и стало роковой ошибкой самого Чунмена, который первый выскочил из-за стола, чтобы поспешить на второй этаж.  Остальные за столом тоже всполошились и побежали за старшим сыном женщины. В глазах каждого залег тихий ужас и страх, и даже предположить что-либо было невозможно.  Влетев в комнату, Чунмен застыл от ужаса. Джэмин сидел, привалившись к кровати, тело его дрожало, лицо было бледным, покрытым липким потом. Губы сухие, зрачки расширенные, а глаза метались, не фокусируясь на матери, что склонилась рядом. — Джэмин! — вздохнул Чунмен, падая на колени перед младший братом.  — Я… — голос Джэмина дрогнул, он пытался поднять руку, но пальцы его не слушались. — Мне… Плохо… — слова выходили рваными, язык заплетался. Чунмен сразу понял, в чем было дело, хотя уверенным быть не мог. Он схватил руки альфы, закатав рукава рубашки, чтобы увидеть следы синяков выше запястья. Тело брата било мелкой дрожью, дыхание было быстрым, неровным, словно он задыхался.  — Чонин, — негромким голосом произнес старший, глядя на следы, которые могли образоваться только из-за одного. Из-за того, что им всем даже во сне не могло присниться. — Готовь машину. Мы едем в больницу.  — Я отвезу, — вызвался Чанель, бросившись во двор, чтобы вырулить машину из гаража.  — Господи, — в ужасе выдохнула тетушка семьи, схватившись за сердце. — Это то, о чем я думаю?  — Матушка, пожалуйста, держите себя в руках, — жена Чунмена присела рядом со свекровью, чтобы проследить за ее состоянием. — Кай, — женщина посмотрела на альфу, и кивнула на своего сына, который стоял у порога. Смотрел маленький растерянными глазами, не понимая происходящего. — Отвези его в школу.  — Сначала позвоню Чонгук-хёну… — Нет, — отрезал Чунмен, подхватывая младшего брата на руки. — Не звоните ему.  — Почему? — на матушку накатила паническая атака. Она смотрела большими испуганными глазами на сыновей. — Где он?  — Матушка, я потом все объясню, — взмолился старший альфа, держа младшего брата на руках. Он прошел мимо семьи, торопясь на улицу, чтобы скорее уложить Джэмина в салоне машины.  Матушка сдавленно всхлипнула, но поднялась и выбежала из комнаты, а Чунмен удерживал младшего за плечи, не давая завалиться набок. В его глазах стоял дикий страх, но в голосе звенела железная решимость. — Держись, братишка, слышишь? Держись, — шепнул он сквозь зубы. Тетушка всхлипнула, сразу догадываясь, что стало причиной такого состояния племянника, но тут же подхватила полы одеяла, чтобы укрыть его, и вместе со всеми поспешила за Чунменом. Весь дом застыл в тревожной тишине, нарушаемой только сбивчивым дыханием Джэмина и тяжелыми шагами старшего сына, несущего его вниз по лестнице. — Чунмен, поторопитесь, умоляю вас! — взмолилась матушка, выходя следом за сыновьями. Доберман, который уже позавтракал, сразу почувствовал неладное, начал хаотично кружить возле хозяев и скулить. — Господи, за что нам такое наказание?  Старший уложил Джэмина на заднем сиденье и укрыл одеялом, кивнув Чанелю, который тут же завел машину. Прежде чем выехать, Чунмен развернулся к своей семье, которые смотрели на него с нескрываемой надеждой в глазах.  — С ним все будет хорошо, обещаю.  — Позвоните Чонгуку! — повторила жена Чунмена.  — Нет, я же сказал, — нервно выдохнул альфа. — Если он узнает, он не пожалеет никого. Тогда все наши планы пойдут коту под хвост. — О чем ты говоришь? — нахмурилась тетушка. — Речь идет о жизни твоего брата!  — Моего брата отравили наркотиками! Его подсадили, тетушка! — воскликнул альфа, теряя самообладание.  Воздух, еще мгновение назад наполненный суматохой и тревогой, сгустился до ледяного ужаса. На лицах Чонов каменные маски, из которых медленно вытекали краски радостной жизни. Мать судорожно схватилась за грудь, глухой стон вырвался у нее из горла, словно сердце разрывалось в руках невидимой силы. Тетушка отшатнулась, глаза ее расширились так, что зрачки дрожали. Она словно смотрела в пропасть, в которую падала вся семья. Слова Чунмена зависли в воздухе, крутились вокруг, вызывая не самые приятные эмоции. Казалось, даже стены дома сочились мраком, а свет в окнах померк, уступая место чернильной истине, ворвавшейся в их жизни. Сомнений теперь не оставалось. Это настоящее проклятие для Чонов, и оно буквально окутало их дом.  — Я позабочусь о Джэмине, а вы, — альфа посмотрел на каждого поочередно. — Сделаете все, чтобы Чонгук об этом не узнал.  — Если узнает… — Война с кланами начнется прежде, чем мы к ней будем готовы, — кивнул Чунмен. — Чанель, жми на газ!  Тон его не допускал возражений. В этот момент старший был опорой для всех — и для матери, и для брата, и для всей семьи, шагавшей за ним, как за единственной надеждой. ***  На тумбочке возле кровати без устали вибрировал телефон, как будто мир за пределами студии, рвался внутрь, требуя внимания. Но мужчины упорно игнорировали этот навязчивый зов — слишком хрупким было их утро, чтобы позволить ему разрушиться. — Значит, — произнес Ким, вздохнув. — Ты хочешь убрать систему кланов.  — Хочу.  Чонгук лежал между ног Тэхёна, лицом уткнувшись в его живот, желая остаться там навсегда. Его дыхание было теплым и ленивым, он будто продолжал спать, хотя глаза тихо блестели в полусонной тени. Тэхён, раскинувшись на подушках, перебирал пальцами густые волосы альфы, мягко массируя его голову, чуть ли не  убаюкивая. Каждое прикосновение рождало спокойствие, наполняя комнату атмосферой нежности и утреннего тепла. Именно таким представлял себе Ким свое утро, если бы не было кланов, если бы не было всей этой власти и вечных споров. Ему нравилось думать, что подобная жизнь все же может оказаться и его реальностью.  — Будет сложно, — хмыкнул Ким. — Моего отца ты уж точно не переубедишь.  Телефон снова завибрировал, заставляя их напрячься на какое-то мгновение. Они синхронно посмотрели на телефон и Чонгук нехотя потянулся за ним, чтобы вновь убедиться в том, что звонил один и тот же абонент.  — Твой отец очень настырный, — согласился Чонгук. — Даже моя семья так меня не ищет, а дома меня не было уже четыре дня.  — Ну мой отец звонит вовсе не из-за беспокойства, — фыркнул омега, приподнимаясь на кровати, чтобы облокотиться о ее спинку. Чонгук переместился и прилег рядом, отключая мобильный, чтобы провести еще пару часов в тишине и покое. — Он звонит, чтобы требовать объяснений.  — За твои выходки между прочим.  — Испугался, что ли?  — Еще чего, — прыснул альфа, покачав головой. — Съезжу домой, переоденусь, и поеду на «казнь». Приму смерть от твоего отца с достоинством.  — Не преувеличивай!  Омега тихо рассмеялся, чувствуя себя так легко, как утренний ветер, и игриво оттолкнул старшего ладонями. Но попытка оказалась напрасной и в следующее же мгновение он оказался пленен, прижат к горячей груди. Чонгук заключил его в объятия так крепко, будто боялся выпустить, будто мир мог украсть у него это утро. Аромат фиалок витал между ними, и альфа жадно вбирал его в себя, будто это не его тело было уже полностью пропитано им. Его руки держали омегу бережно и властно одновременно, и это заставляло сердце младшего трепетать от счастья.  Чонгук, не отпуская омегу, скользнул губами к его уху. Прикосновение было едва заметным, но по коже Тэхёна пробежали мурашки. Альфа задержался там, затем опустился ниже, к изгибу шеи, оставив горячий поцелуй, и ладонью заставил омегу повернуть голову к себе. Их взгляды встретились, и в этой тишине, наполненной необычным взаимопониманием, Чонгук подарил ему еще один поцелуй — мягкий и сладкий.  После чего Чонгук нехотя выскользнул из постели, его мышцы играли в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь шторы. Тэхён следил  за старшим, как зачарованный, улыбаясь сам себе, не в силах сдержать счастья, разливавшегося в груди. И даже когда за страшим закрылась дверь ванной, улыбка оставалась на лице.  Очередная короткая вибрация, вынудила Тэхёна посмотреть на свой мобильный около подушки. Омега протянул руку к телефону, который снова коротко завибрировал. На экране высветилось два новых сообщения от Хаджуна: «Тэхён!» «Я вышел на заказчиков».

*** 

Чанель нервно ходил по коридору, ожидая, когда его младшего брата выведут из наркотического отравления. Уму было непостижимо, что цель, ради которой они переехали в Сеул, сыграла с ними в столь злую, беспощадную шутку. Не только их семья, но и когда-то целый клан, пытался бороться с пропагандой наркотиков. Неважно, были ли они смертельно опасными для жизни, или лишь являлись «безобидными» травками для расслабления. Матушка всегда говорила, что это лишь бомба медленного действия. Однажды, она взорвется. И тогда будет поздно.  Сейчас Чон смотрел на дверь, за которой его младший брат боролся за свою жизнь, и задавался пугающим вопросом. Было ли поздно для них? Смогут ли они разобраться, в какой период времени, Джэмин свернул совершенно не в ту сторону? Когда парнишка сбился с курса? И как они, старшие, ответственные альфы, не увидели этого?  — Хватит заниматься самобичеванием, — устало выдохнул Бэкхён, который вернулся с бумажным стаканом, наполненный водой. — Выпей.  Альфа слегка дрожащей рукой взял стакан и попытался сделать глоток, но вина за случившееся сдавливало ему горло. Он покачал головой, вернув стакан омеге, который был расстроен не меньше. Бён сострадал и, как будущий врач, понимал, что это значило для Джэмина. Просто так подобная зависимость не излечима. Понадобится долгий и терпеливый путь.  — Я не доглядел, — отчаянно прошептал Чанель, а голос его сломался, и он не выдержал. Уткнулся лицом в плечо омеги, и разрешил себе расплакаться, потому что было больно. Больно. Его братья не заслуживали подобного. Его маленький братик не должен был лежать на холодной больничной койке, отравленный чужой жестокостью и грязными веществами.  Дверь процедурной тихо скрипнула, и на пороге появился Чунмен — бледный, изможденный, с опущенными плечами. Но в его глазах Чанель мгновенно уловил ту едва заметную искру облегчения. — Как он?  — Откачали, — выдохнул альфа, устало опускаясь на скамью у стены. — Я уже сообщил матушке. — Я пойду переговорю с главным врачом, — Бэкхён мягко коснулся плеча любимого, бросил короткий взгляд на его брата и, подарив обоим спокойствие своей улыбки, оставил их наедине. Чанель торопливо стер мокрые следы со щек и присел рядом, стараясь удержать голос ровным. — Как это могло случиться, хён? Как мы допустили такое? — Это моя вина… — глухо ответил Чунмен, опустив глаза. После этих трех слов Чунмен словно лишился сил. Его спина тяжело прижалась к холодной стене, голова чуть откинулась, а взгляд застыл где-то в пустоте, минуя и брата, и весь коридор. Он смотрел сквозь пространство, заглядывая внутрь себя, туда, где роились воспоминания и недосказанные страхи. Тишина между ними густела, и Чанель, всматриваясь в это отрешенное лицо, с каждой секундой сильнее тонул в недоумении. Что же за мысли альфа прятал от него, что не давало покоя его душе? — Расскажи, хён… Ты что-то знаешь?  — Знаю, — сглотнул альфа ком в горле. — И сдерживаю себя всеми силами, чтобы не поехать за тем, кто подсалил нашего Джэмина.  — Кто это был? — нахмурился альфа, придвинувшись ближе и осмотревшись вокруг. — Если ты знаешь, чего мы медлим? Нужно действовать.  — Не сейчас, — покачал Чунмен головой, тяжело выдыхая. Его взор метнулся на дверь процедурной и лицо тут же скривило от досады.  — Но почему?!  Старший на мгновение прикрыл лицо руками, словно собираясь с духом. Просидел в таком положении несколько долгих секунд, заставляя Чанеля нервничать еще больше. После чего опустил руки и волком посмотрел на младшего.  — Это влияние Намджуна. 

*** 

Тэхён вернулся в дом Хосока, неся на себе не только усталость последних событий, но и следы страстных ночей. Долгий душ, почти двухчасовое стояние под горячими струями, густая пена и ароматные лосьоны не смогли стереть запах табака, пропитавший его кожу. Каждый вдох все равно отдавал Чонгуком. От макушки до кончиков пальцев он был пронизан этим ароматом, словно мужчина обнял его и не отпускал. Хотя альфа не оставил на коже Кима ни следа зубов, ни видимого знака принадлежности, о метке и речи быть не могло. Настоящая метка словно образовалась глубже, там где солнечное сплетение. За три ночи и почти четыре дня они растворились друг в друге, не размыкая ни рук, ни взглядов, и из этого слияния родилось что-то новое в их отношениях. Их связь стала иной. Не просто бесконечными бурями и жадными огнями, а тихой, уверенной рекой. Там, где раньше было нетерпение, теперь возникло доверие; там, где был голод, появилось какое-то изобилие эмоций. Их отношения обрели интонацию живого, подлинного чувства, словно сердца наконец нашли взаимопонимание и зазвучали в унисон. Тэхён изо всех сил удерживал на губах улыбку, слишком довольную для того ада, что ждал его за стенами огромного особняка. Солнце светило ярко, ослепительно золотя крышу и кроны деревьев, но холод уже пробирал до костей, заставляя тело дрожать. Зима подступала, неумолимая и строгая, и воздух был наполнен предчувствием первого снега. Телохранители один за другим склоняли головы, провожая его взглядом, пока Ким медленно, неторопливо поднимался к парадным дверям.  Но не успел омега дойти до двери, как телохранители открыли ему дверь, а в прихожей стояла служанка. Видимо, его действительно все заждались. Сняв темно-зеленую кожаную куртку, омега потер прохладные ладони и подул на них, собираясь с духом. Страшно ему не было, но гнев отца все равно с трудом переносился.  — Явился, — услышал омега, даже не успев толком войти в гостиную. Отец сидел за креслом, пока Хосок с кем-то говорил по телефону около окна. Увидев младшего брата, альфа недовольно поджал губы и покачал головой. Легче не становилось. Только невестка была по-настоящему рада видеть омегу, улыбнувшись. Она сидела рядом с Тэёном, успокаивая его, придерживая за плечи. Тот не плакал, но явно был не в себе.  — Привет, Тэхённи, — кивнула жена Хосока, хотя в ее глазах можно было прочитать легкое волнение.  — Всем привет.  — «Всем привет»? — Тэён озлобленно посмотрел на брата, невольно отстраняясь от невестки, которая чуть забеспокоилась. Каждый в семье знал о том, что у Тэёна развита импульсивность и вспыльчивость, порой не менее выраженная, чем у Тэхёна.  Хосок сразу убрал телефон в карман, возвращаясь в центр гостиной. Даже его жена приподнялась с дивана, осторожно придерживая живот, будто предчувствуя, что напряжение вот-вот перерастет в бурю. Младший подошел к брату, глаза его вспыхнули яростью, зрачки словно пылали, испепеляя все вокруг. В гостиной повисло уж слишком тяжелое молчание, заставляя Тэхёна нахмуриться.  — Шлюха! — сквозь зубы процедил Тэён, глядя своему брату прямо в глаза. Подобного не ожидал абсолютно никто.  — Тэён! — воскликнул Хосок, обескураженный поведением братишки, пока его жена прикрыла рот рукой, не в силах совладать с удивлением.  Воздух в комнате будто сгустился, и смачная пощечина пробила тишину, оставив после себя шлейф возмущения и новой волны шока. Взгляд Тэхёна был холоден и непоколебим. Младший схватился за щеку и резко повернул лицо к нему, и глаза вспыхнули яростью, губы сжались в тонкую линию, будто сдерживая слова, которые могли бы разрушить их отношения окончательно. — Еще раз позволишь себе неуважение в мой адрес, — процедил Тэхён сквозь зубы, глядя на младшего с прищуром. — Пощечиной не обойдется.  — Видели, отец?! — омегу трясло от переизбытка эмоций. Он словно не находил себе места после благотворительного вечера. И если изначально, Тэхён ощущал себя виноватым за подобную выходку, то сейчас совершенно был уверен, что поступил правильно. — Он ударил меня! Ударил из-за какого-то цепного пса!  Тэён прошел ближе к отцу, глядя умоляющими глазами, ища какой-то поддержки. А главе слишком надоело разбираться в сердечных делах, ведь всем было известно, что на плечах у мужчины было слишком много забот. И личные отношения сыновей было явно не на первом месте.  — Тэён, иди к себе в комнату, — велел Хосок. — Сейчас же. — Но хён, — голос младшего дрогнул, а на глазах выступили слезы. — Ударил меня он, а наказан я?  — Ты во всем виноват, — омега стрельнул недобрым взглядом на интерна. — Ты всегда был таким. Всегда мне завидовал, всегда отбирал у меня все самое лучшее, всегда считал себя самым особенным! И в личной жизни тоже не смог закрыть глаза на то, что меня заинтересовал столь сильный альфа!  — Тэён… — Ненавижу тебя! — чуть ли не выплюнул слова младший, посмотрев на брата и отца. — Ненавижу вас всех!  — Тэён! — воскликнула невестка, обеспокоившись за его моральное состояние. Тот убежал в свою комнату, все также прижимая руку к щеке. Жена Хосока последовала за ним, чтобы успокоить и поговорить, а Тэхён устало прикрыл веки.  — Сядь, — строго произнес Хосок, недовольный поведением своих младших братьев.  Спорить бывший студент не стал и опустился на диван, украдкой посмотрев на отца. Хосок  прошел ближе, остановившись около журнального столика, и скрестил руки на груди. Что именно интерн будет говорить, он не знал, но уже хаотично расставлял предложения в голове.  — Ты понимаешь, что ты натворил? — вскинул Хосок брови, а Тэхён чуть автоматически не закатил глаза, потому что ему надоело слышать один и тот же вопрос. — Как ты мог поцеловать его перед всеми?  — Не это важно, — наконец произнес старший альфа, прочистив горло и посмотрев в глаза сына, который чуть сжался от интонации отца. — Важно другое. Что между вами происходит? И как давно это продолжается?  — Не так давно, — Тэхён посмотрел на отца чуть ли не с вызовом, уверенно и твердо, чтобы показать, что ему совершенно не стыдно и не страшно. Да, может он нарушил правила клана, но ничего нелегального он не совершал. Он всего лишь полюбил. Разве это преступление?  — И вы водили нас за нос? — криво ухмыльнулся глава Ким, глядя на поверхность журнального стола. Взгляд у мужчины был такой, словно он вспоминал какие-то отрывки из прошлого, пытаясь сопоставить мозаику. — Этот цепной пес… Хитрее, чем я думал.  — Отец, Чонгук не обманывал вас, — Тэхён подался вперед, чтобы привлечь его внимание к себе. — Он не знал, что я из клана. Я ему не говорил до последнего.  — Ты поэтому побледнел на собрании совета? — нахмурился Хосок, вспоминая тот самый день. — Он тогда узнал об этом?  — Да.  — Посмотри на себя, — рявкнул старший альфа, стукнув своей тростью по полу. Его лицо чуть ли не скривило от недовольства. — Целиком пропах цепным псом, явился домой и даже не краснеешь! Этому я тебя научил? Так я тебя воспитал?!  Тэхён отвел глаза, и на его щеках вспыхнул предательский румянец. Воспоминания о прошедших днях жгли сильнее удара: несколько ночей и дней в объятиях альфы, их поцелуи, их объятия, их слияние. Он знал — перед отцом не найдется слов, чтобы объяснить правду, не найдется оправдания. Ведь дело было в течке, в том безжалостном порыве тела, которому он подчинился, и это заставляло опускать взгляд, пряча глаза от сурового света отцовской строгости. — Поцелуй на благотворительном вечере забудется, — произнес Хосок уверенно. — Журналистов там не было, слухи угаснут. — Да уж, — досадно выдохнул Ким.  — Но тебе придется залечь на дно. Прекратить встречи, разговоры, даже случайные пересечения с Чонгуком. Иначе это уничтожит не только тебя, но и нас всех. — Что? — Тэхён поднял глаза, в смятении глядя на брата. — Ты сейчас серьезно? Хочешь, чтобы я порвал с ним? — Это не обсуждается, — голос главы Ким прозвучал, лишенный всякого сомнения. Его суровый взгляд буквально прижал сына к дивану. — Ты не будешь состоять в отношениях с цепным псом. — Отец! Комната будто потяжелела. Тишина стала вязкой, обволакивающей, и вдохи Тэхёна отдавались стуком сердца, бившегося за то, что для него значило слишком много.  — Я все сказал. — Но отец… — Тэхён! — рыкнул глава, и стены особняка отозвались гулким эхом. — Делайте что хотите, — бросил омега, резко поднимаясь с дивана. — Но я не разорву отношения с Чонгуком. Ясно? Он задержался всего на миг, бросив на них последний взгляд — твердый, решительный, полный непоколебимой силы. В этом взгляде не было ни мольбы, ни страха, лишь его осознанный выбор. Тэхён развернулся и поспешил вверх по лестнице, шаги его отдавались стуком по мрамору, пока он не скрылся на втором этаже, за дверью своей комнаты, оставив после себя тяжелую тишину.

*** 

Чонгук пересек двор не спеша, позволяя себе короткую передышку. Доберман, почуяв хозяина, поднялся, тяжело ступая лапами по плитке, и ткнулся мордой в его ладонь. Альфа задержался с ним на минуту: погладил крепкую спину, почесал за ухом, чувствуя, как животное тянулся к нему всем своим спокойным доверием. Посмотрев на дом, Чонгук ощущал странное напряжение, словно во время его отсутствия произошло масса событий.  В гостиной царила гнетущая тишина. На диване сидела тетушка, рядом с ней Чонин и Чанель, а на журнальном столике выделялся серый кейс, никак не вписывающийся в обстановку. Альфа задержал взгляд на кейсе, не припоминая, чтобы у них дома был такой предмет.  — Приветствую, — кивнул Чонгук, оглядываясь. — А где все?  — А, Чонгук, — устало улыбнулась тетушка, и  лицо ее было слишком измученным. — Матушка твоя спит в комнате, Чунмен уехал с Джэмином в село. — В село? — нахмурился Чонгук, чувствуя в ее словах подвох. Его взгляд метнулся к младшим братьям, но их лица оставались непроницаемыми, как будто нарочно скрывали эмоции. — Зачем? — Твой дядя Хван попросил помочь с одним делом, — тихо ответила тетушка, прочистив горло. — Они вернутся через пару дней. — Разве у Джэмина не экзамены? — На следующей неделе, — согласился Чонин. Он посмотрел на брата и добавил: — Как ты, хён? Выглядишь… Помятым. Чонгук перевел на него спокойный, беспристрастный взгляд, словно сквозь толщу льда. Делиться подробностями личной жизни он не спешил, но планировал устроить собрание семьи в ближайшее время, чтобы рассказать о Тэхёне. Учитывая то, откуда был омега, была велика вероятность, что родные воспримут новость далеко не радушно.  — Я в порядке, — пожал плечами альфа и кивнул на стол. — А это что?  Чонгук задержал взгляд на сером кейсе, пока остальные молча смотрели друг на друга. Тетушка, будто не заметив его вопроса, поправила складку на юбке и отвела глаза к ковру. Чонин и Чанель молчали, сидя слишком прямо, что было неестественно для них.  Альфа слегка приподнял бровь, скользнув взглядом по лицам членов семьи, и снова кивнул на стол.  — Я спросил, что это. Чонин тяжело вздохнул, будто ему в грудь вдавили камень, и все же поднял глаза: — Хён, мы не открывали кейс. Но передали это тебе.  Чонгук медленно подошел к столу, пальцы едва коснулись холодной поверхности кейса. — Мне? — его голос прозвучал низко и спокойно. — От кого? Тетушка опустила взгляд, словно боялась встретиться с глазами племянника, и произнесла тихо, но отчетливо. — Его передали люди главы Кима. Сказали, что «подарок» для тебя. В гостиной повисла гнетущая пауза. Чонгук больше не колебался, потому он решительным движением руки открыл «подарок». Металлические защелки щелкнули одна за другой, и крышка кейса приподнялась. На столе открылся вид на аккуратные, плотно уложенные пачки долларовых купюр. — Ох…  Тишину прорезал их общий изумленный вздох. Даже тетушка, привыкшая хранить самообладание, приподняла брови, не веря своим глазам. Чонгук смотрел на содержимое молча и сосредоточенно. На лице его не было ни удивления, ни радости, ибо данная сумма не могла быть простым «подарком» главы Кима. В голове всплыл разговор на собрании совета, когда ему давали указания перевезти крупную сумму наличных денег. Тогда они обещали за успешное выполнение награду.  Альфа снял верхнюю пачку, и среди ровно уложенных купюр заметил тонкий сгиб бумаги. Маленькая записка, сложенная вдвое, выглядела незначительной, но в глазах альфы сразу обрела вес, куда больший, чем все эти купюры. Он не тянул и развернул ее. На белом листке чернилами было выведено несколько слов.  «Сумма за успешное выполнение задания.» Чанель растерянно переводил взгляд с кейса на брата, а Чонин побледнел, сжав руки в кулаки. Кая и вовсе казалось, не волновали купюры, у него в мыслях было что-то другое. — Что там? — спросила тетушка.  — Оплата за работу, — хмыкнул Чонгук, глядя на записку так, будто хотел прожечь ее насквозь. Он захлопнул крышку кейса, и сухой щелчок замков прозвучал слишком громко. Задержав взгляд на записке еще мгновение, мужчина засунул ее себе в карман. — Чанель, ты знаешь, что делать, — коротко произнес альфа, украдкой посмотрев на брата.  Чанель кивнул, торопливо поднимая увесистый ящик с журнального стола. На миг он встретился глазами со старшим братом, пытаясь прочесть в них хоть какое-то  объяснения, но увидел только решимость, твердую, как камень. — Что ты намерен делать? — не понимала тетушка и хмурилась.  — Закопаем их, — пожал плечами альфа и шмыгнул носом, желая скорее оказаться в своей комнате и переодеться. Он проводил Чанеля каменным взглядом, понимая, что время пришло. Играть в игры больше не было ни смысла, ни желания. Потакать главам подавно. Хотелось покончить со всем раз и навсегда. И начнет альфа с Намджуна. Ведь если глава Ким по сей день ничего не предпринял относительно своего сына, значит должного наказания альфа не получит.  — И что потом? — подал голос Чонин. — Уничтожим систему их же средствами.  В гостиной повисла тягостная тишина, наполненная тревогой и несказанными мыслями. Тетушка прижала ладонь к груди, а Чонин только сильнее сжал зубы, не находя нужных слов. Но каждый, разумеется, готов был поддержать альфу, ведь именно за этим они и переехали в Сеул. За уничтожением системы. За войной. 

***

После душа Тэхён накинул на себя мягкий халат, ощущая, как тепло ткани обволакивает тело, и прислушался. Из-за двери доносились приглушенные голоса, скрип столовых приборов, что означало, что семья готовилась к ужину. Но спускаться он не собирался. Видеть кого-либо сейчас не хотелось, и с этим решением он тихо повернул ключ в замке, закрыв дверь на защелку. Сев на кровать, Тэхён достал ноутбук и открыл файл, который ему отправил Хаджун. Внутри оказалась подробная информация о заказчике. Как выяснилось, человек был совершенно посторонним, никак не связанным с кланами или преступным миром. Он владел рестораном — тихим, обычным бизнесом, без криминальной подоплеки. Омега внимательно изучил все данные, фиксируя детали на телефоне: контактные номера, адрес, ключевые сведения. Теперь он мог лично связаться с этим человеком, подготовившись к встрече, где работать предстояло ему самостоятельно, без посредников и лишнего риска. Подключать кого-либо омега не хотел, потому что хотел доказать самому себе, что может справиться и без помощи системы.  Отложив ноутбук и решив отложить это дело до завтра, интерн устроился на кровати, обвил себя халатом и взял телефон. Набрав номер лучшего друга, Ким слушал гудки и попутно думал, где они с Бэки могли позавтракать утром.  Звонок длился дольше, чем ожидалось. Когда наконец раздался ответ, голос на том конце был каким-то растерянным, хриплым, совсем не таким, как обычно. — Что-то случилось? — сразу забеспокоился Тэхён.  На другом конце провода Бэкхён лишь тихо выдохнул.  — Расскажу при встрече. — Поругался с Чанелем?  — Нет… — Ты меня пугаешь, — упрямо стоял на своем омега. — Что случилось?  — Встретимся в нашей кофейне в десять утра? — предложил студент. — Такое по телефону не рассказать.  — Хорошо, до встречи.  — Спокойной ночи, Тэтэ.  — И тебе, родной.  Тэхён молча повис на линии, ощущая тревогу, которую ничто не могло унять, и медленно положил телефон рядом. В комнате стало тихо, только слабый шорох занавесок напоминал, что впереди еще несколько долгих часов, а ответы ему придется ждать в одиночестве. 

***

Тэхён плотно обернулся теплым пальто, руки уютно спрятались в карманах, и он вышел на улицу. Холодный воздух бил в лицо, но это было почти приятно — свежесть слегка остужала мысли, которые не давали ему покоя. Направляясь к кофейне, где они с Бэкхёном договаривались встретиться, его настроение металось, как облака над городом. С утра все уже пошло не так, как хотелось бы. Сначала слова Хосока, как напоминание быть осторожным, зависли словно груз на плечах; Тэён, цепляющийся к каждому движению, ищущий повод для ссоры, оставлял после себя осадок раздражения и усталости. Шаги по тротуару вплетались в этот клубок эмоций, и к моменту, когда он подошел к знакомой двери кофейни, Тэхён уже был загружен всеми возможными мыслями и предчувствием и, среди всего этого, мягким, едва уловимым желанием увидеть Бэкхёна. Вздохнув сквозь холодный воздух, он толкнул дверь и вошел в теплое заведение, готовый раствориться в знакомой обстановке. Тэхён прошел внутрь кофейни, сразу замечая Бэкхёна. Он сидел за столом, совсем  потерянный, с некой грустью в глазах, которые обычно светились теплом. Ким присел напротив, посмотрел на друга и взгляд его сразу нахмурился.  — Что случилось? — спросил Тэхён с явной тревогой. Бэкхен с трудом сглотнул, его пальцы дрожали на чашке, и сам он медлил, словно не зная, с чего начать, как подобрать слова. В его глазах читалась растерянность, а тишина между ними растягивалась, делая каждое мгновение ощутимым, давящим и невыносимо тихим. Тэхён слегка склонился вперед, глаза его смягчились, но остались внимательными, как у охотника, готового уловить малейший сигнал. Он положил руку на стол, чуть ближе к Бэкхёну, предлагая свою опору, и тихо сказал: — Послушай, ты можешь мне все рассказать. Я рядом. Бэкхен вздохнул, пальцы сжали край чашки сильнее. Он опустил взгляд, и в его голосе, когда он, наконец, заговорил, слышалась слабая дрожь.  — Я… Просто… Не знаю, с чего начать. Тэхён кивнул, стараясь без слов показать, что не торопится и что любое слово Бэкхёна будет услышано. В комнате запах кофе смешивался с холодом улицы, а время будто замедлилось окончательно, оставляя их двоих с тревожной недоговоренностью.  — Тэтэ, совсем недавно… Чанель… — Что он сделал? — лицо омеги тут же вытянулось в негодовании. — Обидел тебя?  — Нет, — покачал студент головой и шмыгнул носом, наклонившись вперед. — Он со своим старшим братом привез к нам в больницу Джэмина.  — Кто такой Джэмин? — нахмурился Ким, не припоминая имя.  — Это их самый младший брат, — продолжил Бэкхен. — Его доставили с отравлением.  — Съел что-то не то? — прозвучал вопрос с долей надежды.  — Если бы, — покачал Бён головой, нервно ерзая на стуле. Омега посмотрел на своего друга с осторожностью. — С наркотическим отравлением.  Тэхен резко выдохнул, прикрывая рот дрожащей ладонью. Взгляд его расширился, в глубине зрачков разливался неподдельный ужас, как темное озеро, захлестывающее все вокруг.  Он опустил взгляд на стол, понимая, что ситуация выходит из под контроля. В глазах Бэкхёна блестела смесь страха, смятения и тревоги, и Тэхён, ощущая это, аккуратно наклонился чуть ближе, не отводя взгляда.  — Расскажи все по порядку, — мягко сказал Ким. — Я не знаю подробностей, — пожал плечами Бэкхён с досадой. — Чанель не стал мне говорить, чтобы не вмешиваться в эти интриги, однако…  — Что?  — Я услышал, как они говорили между собой, — Бён взглянул омеге в глаза. — Они хотят скрыть этот факт от Чонгука.  Тэхён медленно привалился к спинке стула, понимая опасения братьев, но не совсем улавливая их логику. Насколько омега понял, Чонгук являлся лидером в своей семье, вел их через все трудности, был во главе стола, вел своих братьев за собой, несмотря на то, что был Чунмен.  — Они боятся, что Чонгук обвинит в этом кланы… Слова прозвучали осторожно, а Бэкхён настороженно посмотрел на своего друга, будто пытаясь понять, в чем дело. Бывший студент ощутил давление в голове и в горле, а пытливый взгляд друга только усиливал напряжение в теле. Разумеется, в том, что происходило в стране, были также виноваты и кланы, но никто по сей день не знал, кто именно поддерживает контрабанду наркотиков.  — Разве кланы не созданы для того, чтобы в стране был порядок и безопасность?  — Ты прав, конечно, но…  — Но что?  — Слушай, — Тэхён придвинулся ближе к другу, чтобы их никто не услышал. — Система кланов очень тяжелая структура, которую не объяснить просто за чашкой кофе… Нам не следует обсуждать это здесь.  — Я и не хочу знать, — покачал Бён головой растерянно. — Нет… Не хочу.  — Бэки… А как себя чувствует Джэмин?  — Состояние тяжелое, — выдохнул омега с тяжестью в груди. — Но не смертельное.  — Пока, — с досадой выдохнул Тэхён, понимая, что ему пора включаться в дела клана, чтобы помочь Чонгуку найти виновников.  Брюнет почувствовал, как в висках стучит кровь, будто каждое биение сердца отбивает тревожный набат. Мысли путались, но одна выжигала все остальные  — стоит ли ему вмешиваться в эту ситуацию или нет. Чонгук ему теперь не чужой человек и имел ли омега право скрывать от него столь серьезную информацию? Страх обжигал, но за страхом поднималась холодная решимость. В его груди смыкались два чувства — досада и ярость, и из их сплетения рождалось горькое  понимание: ему больше нельзя оставаться в стороне.