Любит троицу

Больше Сигма не удивлялся, первым делом после пробуждения видя фиолетовый балдахин. Как и в прошлый раз, на кровати он оказался совершенно один. Что Николай, что Федор – птицы ранние (хотя Сигма сомневался, что Гоголь поднимался так рано по своему желанию). Услышав шум посуды, одним глазком Сигма заглянул на кухню – там Николай по-свойски хозяйничал на кухне, что-то тихо напевая себе под нос. И как только Сигма сразу не заметил, что Гоголь в квартире Достоевского чувствовал себя как рыба в воде? Как воспитанный человек, он постучался. – Доброе утро, Николай. – О, Сигма-кун, доброе утро! – защебетал Николай, не отрываясь от готовки. – Садись, у меня как раз скоро все будет готово. Судя по всему, процесс приготовления шел в самом разгаре – все руки и полосатый фартук Гоголь были в муке. – Никогда бы не подумал, что ты умеешь готовить... Ахнув, Николай хлопнул руками так, что в вокруг него вмиг образовалось белое облако. – Мой юный друг, я не просто умею готовить! Я обожаю готовить! Ты даже представить себе не можешь, каким количеством блюд мне хочется тебя угостить! Видимо, Сигме предстояло превратиться в профессионального дегустатора. Да разве ж он против! Гоголь явно знал толк в приготовлении пищи – облокотившись о кухонный шкаф, Сигма засмотрелся на отточенные движения, которыми он справлялся с готовкой. – А где Федор? – Ушел заниматься делами. Это либо церковь, либо международные уголовные преступления... Он не уточнял. Сигма с легкостью мог представить Федора в обстановке церкви. А за преступлением – тем более. – Шучу, – рассмеялся Николай, вылепив косичку из теста. – Он на утренней службе. Невозможно игнорировать слона в комнате. Особенно, если этот слон трубит! О религиозности Федора ходили легенды – очевидное различие между ними напрашивалось само собой. – Николай, а ты религиозный? – Совсем чуть-чуть, – ответил Гоголь, помешивая что-то в кастрюле. – В детстве меня крестили, даже в церковь ходил. Библию читал. Сладости на праздники ем. А так не мое это – мне больше близка всякая чертовщина... Мне далеко до этого святоши! Ну и дела! Сигма никогда бы не признал в Николае верующего человека. – Тебя беспокоит религиозность Федора? – Вовсе нет, – замотал головой Сигма, – Мне просто сложно его понять. Он кажется таким далеким и таинственным… – Не переживай, Сигма-кун, он таким кажется только на первый взгляд. – Но что же мне делать? – Бросить на него второй взгляд, – подмигнул Гоголь, выключая плиту. Бросить на Федора второй взгляд. Сигма пересматривал свое отношение к Федору столько раз, что «взгляды» исчитывались десятками. Из размышлений Сигму вырвал звук поставленной на стол глубокой тарелки. – Bon Appetit! Сигма заглянул внутрь – что-то из теста с косичками. С воодушевлением он подхватил порцию вилкой и надкусил. Внутри были творог и ягоды! – Николай, это безумно вкусно, – с набитым ртом проговорил Сигма. – Еще бы, это же украинские varenyky! На моей Родине это национальное блюдо. – Ты часто туда приезжаешь? Вздохнув, Николай стал мрачнее тучи (хотя и умело пытался это скрыть). – Последний раз я там был десять лет назад. Сигма недоумевал – как так получилось, что Гоголь не был на Родине столько времени? Наверняка за этим крылась какая-то история! Он пожалел, что спросил про Украину. – Знаешь, почему я хожу с косичкой? По той же причине, по которой Дос-кун носит свою ушанку... На моей Родине так раньше ходили женщины. – Женщины? – И мужчины тоже, но они носили ее немного по-другому... Спереди. К тому же выбривали всю остальную голову... Мне бы такое точно не пошло! Водрузив косичку на лоб, он наглядно продемонстрировал, как бы это выглядело. Явно не стиль Николая. – Мои сестры в детстве часто заплетали мне косички... Сигме хотелось воскликнуть «Николай, у тебя есть сестры?!», но он сдержался. Почему-то Сигма был уверен, что они втроем тотально одинокие, и никого из близких у них не было. Не «сестра», а «сестры». Как минимум две! Увидев, что Гоголь выглядел так, словно пожалел, что вообще об этом заговорил, Сигма решил эту тему дальше не развивать.

***

После завтрака Николай решил устроить Сигме «экскурсию по хоромам». Первым делом они начали с комнаты для гостей. Если быть точнее – для одного весьма конкретного гостя. Для Сигмы! Помещение больше напоминало рабочий кабинет, нежели личные апартаменты. Стол, стул, книжный шкаф и кровать – все, что нужно для образа жизни, который вел Сигма. Мысленно он уже представил, что и куда поставит. Осталось это только все перевезти! Следующим пунктом назначения стала комната Гоголя. Перед тем, как зайти внутрь, Сигма про себя усмехнулся, ожидая, что в комнате наверняка будет много всего полосатого. И он не ошибся. Полосатый ковер лежал прямо посередине комнаты. Но удивило его не это. Все стены были завешаны плакатами с какой-то знаменитостью... Сигма ожидал увидеть подобный иконостас только в комнате Федора! – Николай, кто эта женщина? – Сигма-кун! – воскликнул Николай, округлив глаза. – Неужели ты никогда не слышал про Леди Гагу? Имя Сигма точно где-то слышал, но понятия не имел, кому оно принадлежало. На нескольких плакатах женщина держала микрофон в руках, на одном – сидела за роялем. – Она певица? – Она не просто певица! Эта женщина изменила мою жизнь! – с восторгом проговорил Гоголь. – Все началось с того… Рассказ о том, как сильно творчество Леди Гаги повлияло на жизнь Николая, затянулся на полчаса. Периодически кивая, Сигма внимательно слушал, умиляясь тому, как сильно загорелся огонь в глазах Гоголя и каким радостным он выглядел. – Я не утомил тебя, Сигма-кун? – Вовсе нет, продолжай, – улыбнулся Сигма. Из комнаты Николая они вышли только окончанию часового рассказа. Теперь Сигма мог в подробностях рассказать, почему «мясное платье – это поп-культурный прорыв». – Так, библиотеку и все остальное Дос-кун хотел тебе сам показать... Пойдем, покажу тебе гардеробную! На удивление Сигмы, «гардеробная» оказалась целой комнатой! По всему периметру красовалось бесчисленное количество нарядов – как в гримерке театра или бутике. – Мы приготовили для тебя шкаф, – прощебетал Гоголь, указывая на отдельную стену. – Для твоих модных аутфитов и ботинок на каблуках... – А можно посмотреть? – спросил Сигма, кивнув на вешалки с одеждой. – Конечно! Эта комната целиком и полностью в твоем распоряжении! Гардероб Федора оказался чрезвычайно сдержанным – однотонные вещи, классические костюмы, церковные одежды... Преимущественно белые. Про любимый цвет Достоевского и спрашивать было нечего. Вещи же Гоголя блестели, переливались всеми цветами радуги, пестрели полосками и надписями. Примерно так Сигма и представлял себе его гардероб. – Николай, откуда у вас полицейская форма? – спросил Сигма, когда его глаз зацепился за полку с вещами, выбивающимися из общего ряда. – Да так… Нужна была для одного дела. – Но зачем вы ее оставили? – Сигма-кун, ты такой невинный... Эта сказанная вскользь фраза навела Сигму на мысль, которая заставила его мгновенно покраснеть. Пытаясь перевести тему, он в панике оглядел шкаф, пытаясь найти что-то, что могло бы увести разговор в сторону. И, о чудо, кажется, нашел! И нашел Сигма собачий ошейник. – Николай, у вас с Федором была собака? – Сигма, это не для собаки, – в голос рассмеялся Николай. – Это для меня. Ошейник для Гоголя? Сигма почему-то представил, как он ведет с собой на поводке энергичного белого шпица с крошечным цилиндром на голове. В воображении Сигмы пес лаял и вилял хвостом. Но когда Николай приложил ошейник к шее, он понял, что представил что-то не то. Хотел выбрать что-то, чтобы отойти от темы секса... Выбрал, называется! На свою беду глаз Сигмы зацепился за еще один костюм. – Это что, форма горничной? – Мой дорогой друг, хватит с тебя сегодня потрясений! – рассмеялся Николай, уводя Сигму от полки. Лишь отдаленно он представлял себе секс-шопы, но подумал, что примерно так и выглядит их ассортимент. – Кстати, ты можешь брать все, что тебе захочется! Размер одежды у нас практически одинаковый… – заверил Гоголь, взяв брюки Достоевского на штанину. – Подожди, сейчас вернусь… Как по волшебству, Николай исчез, а через несколько мгновений вернулся в белых одеждах Федора с ушанкой на голове. Прокашлявшись, он изменил голос, стараясь говорить как Достоевский. – Я – преступление, я – наказание... Как бы Сигма не старался не смеяться, у него не получилось. И вовсе не потому, что Николай высмеивал Федора! Просто сходство получилось поразительно точным. Внезапно за спиной Гоголя Сигма увидел тихо подкрадывающегося Достоевского. Тот прислонил указательный палец к губам, жестом прося его не выдавать. – О, мой дорогой сокамерник, как же тебе идет белое! – Тебе тоже, Николай. От неожиданности Николай вскрикнул и подскочил. Пойман с поличным! С довольным видом Федор подошел к нему и поправил его костюм. Поровнял ушанку. Гоголь неловко стушевался, а Достоевский – абсолютно не скрывая – наслаждался ситуацией. – Дос-кун, я... – Похоже. Похвала несколько сгладила неловкость и комичность ситуации. – Нет, Николай, мне не нравится Дазай в белом. – А что, – недовольно цокнул Николай. – Тебе больше нравится, когда он в плаще? Или без плаща? – Ревнивец. – И не говори, что для этого не было повода! – возмутился Гоголь, обиженно скрестив руки на груди. – Нашел, к кому ревновать, – ухмыльнулся Достоевский. Астрономы могли прекратить свои споры по поводу самого большого объекта во Вселенной, потому что им была гоголевская ревность к Дазаю. – Ладно, черт с ним... – отмахнулся Николай. – Мы с Сигмой-куном как раз посмотрели дом! – Прекрасно, – кивнул Федор. – Тебя устраивает твоя комната? – Да... Да, конечно. Спасибо, Федор. – Тебе не кажется, что в ней слегка пустовато? Глаза Сигмы загорелись – как они и планировали, скоро начнется переезд.

***

Сигма никогда не думал, что переедет со своей квартиры. Собирая вещи, он думал о том, что с этим местом его не связывают практически никакие воспоминания. Вещей оказалось так мало, что ему даже стало грустно. В основном – одежда. И та – преимущественно форма. Активно Гоголь помогал компактно складывать вещи, пока Достоевский педантично упаковывал посуду в ткань. Сам Сигма собирал немногочисленные книги, документы и блокноты для заметок. Спустя пару часов вся жизнь Сигмы была упакована в несколько пакетов и сумок. Переезд ознаменовал новый этап в его жизни – он чувствовал волнение, но в то же время приятное предвкушение. Напоследок Сигма окинул взглядом свое жилище и спросил себя, что он чувствует по поводу переезда. Никаких сожалений. Как будто эта квартира всегда была перевалочным пунктом. Взяв сумки в руки, Сигма бросил на нее взгляд последний раз и шагнул в портал с сердцем, полным надеждой на лучшее будущее.