Любит троицу

Когда Достоевский впервые встретил Сигму, он был больше похож на тень, нежели на человека. Изможденный, уставший и потерянный, он казался раненым зверем, вырвавшимся из капкана на свободу. Все, как ему и описал Фукучи, цитируя запись на странице из книги – молодой японец, двадцать лет, волосы белые. – Делай со мной, что хочешь, только не возвращай меня обратно. Умоляющий, но все равно твердый голос. Он держался великолепно для человека, сбежавшего от торговцев людьми. Тогда Достоевский подумал – силы духа этому юнцу явно не занимать. – Я и не собирался. – Ты не сдашь меня им? – удивился Сигма. – Нет, ни в коем случае. – Почему я должен тебе доверять? – У тебя есть какой-то другой выбор? Альтернатив у Сигмы и правда не было. – Я не собираюсь причинять тебе вред. Федор попытался приблизиться чуть ближе, но Сигма резко отпрянул. Даже сама возможность физического контакта пугала его до ужаса. Вздохнув, Достоевский кивнул на кандалы. – Мне нужно помочь тебе снять их. С недоверием Сигма посмотрел на Федора. Внутренним чутьем он ощущал какой-то подвох. Ни с того ни с сего какой-то незнакомец вызывается ему помочь... Уж слишком все шло хорошо! – У меня нет другого выбора, кроме как довериться тебе? – Боюсь, что нет. Отвернувшись, Сигма протянул к Достоевскому руки. Отмычкой он умело сломал механизм, и с щелчком кандалы открылись и громко рухнули на пол. Сигма выдохнул с облегчением и, сморщившись от боли, слегка размял затекшие руки. – Спасибо... Как тебя зовут? – Мое имя – Федор Достоевский. – Я – Сигма. Просто Сигма. Согласно японскому обычаю, Федор поклонился. Ошарашенный взгляд Сигмы говорил о том, что он явно не привык к такому обращению. – Сигма-сан, я бы хотел помочь тебе. Тебе бы хотелось иметь дом? Страх в глазах Сигмы сменился интересом. Как этот таинственный незнакомец понял, чего он желал больше всего на свете? – Да... Хотел бы. Именно этого ответа Достоевский и ждал. – Ты ведь тоже хочешь использовать мою способность? – Только если ты сам на это согласишься. Никто и никогда не предлагал Сигме выбора – и уже сам факт того, что он мог отказаться, его подкупил. Дом. Это слово не выходило у Сигмы из головы. Он вздохнул, и, не долго думая, кивнул. – Я согласен, Федор Достоевский. Да, Сигма был нужен Достоевскому как часть плана. И все-таки его сердце преисполнилось состраданием к этому ни в чем неповинному мужчине. Перед ним стоял человек, с самого своего появления не знавший ничего, кроме лишений, принуждения и страха. Увидев, что Сигма дрожит, Достоевский положил руку ему на плечо. Тот, почувствовав прикосновение, напрягся, но спустя пару мгновений успокоился. – Все позади. Если бы у Сигмы остались силы на слезы, он бы разрыдался у Федора на груди. В ответ он только коротко кивнул, и пошел вслед за Достоевским.

***

– Давай-давай, надевай скорее свою ушанку и пошли! Миссия невыполнима – успеть прибыть в «Небесное Казино» как раз к Сигме на перерыв. Неспешно Федор поправлял плащ, пока Николай в одних штанах молниеносно надевал рубашку, прикреплял на голову цилиндр и накидывал на плечи шинель. – Твоя способность – ходить везде в шапке, больной ты ублюдок. Водрузив ушанку на голову, Достоевский ухмыльнулся. Что есть, то есть. – Почему бы нам просто не дождаться возвращения Сигмы? – Ага, щас! – гаркнул Гоголь. – Мы уже несколько дней как партнеры, а вы еще ни разу не оставались с Сигмой с глазу на глаз! – Николай, ты ведешь себя как сваха. – Да, как сваха! Потому что пока у нас отношения выглядят не как треугольник, а как угол! – Я не хочу торопить события. – Ты смеешься что ли? Мы втроем уже дважды переспали! – Это другое. Раздраженный Николай цокнул и закатил глаза. Он не мог понять, кто из них двоих больше друг друга боялся. – Дос-кун, почему Сигма может тебя побаивается – я понимаю. Скажем так, небезосновательно. Все-таки ты дважды его чуть не убил... Полагаю, это могло слегка испортить первое впечатление. Ты-то почему его боишься? Вы же уже все обсудили, разве нет? – Я не хочу на него давить. Потому что в прошлом Федор уже давил на него предостаточно.

***

Небесное Казино переливалось как драгоценность в блеске солнца. Внутри все звенело, сияло и подмигивало. В воздухе стоял запах бесконечного множества дорогих парфюмов. Но вся эта красота и роскошь для Достоевского с Гоголем меркли по сравнению с тем, к кому они пришли. Найти главного менеджера было несложно – все-таки его сплит-окрашивание делало его слишком заметным в толпе. Издалека увидев Сигму, Николай с Федором направились к нему, но резко остановились, когда тот, активно жестикулируя, на повышенных тонах заговорил с мужчинами из секьюрити, которые на фоне Сигмы казались атлантами. – Что?!– послышался возмущенный голос Сигмы. – Опять? Почему этот вопрос до сих пор не решен? Сколько можно… Гоните этого мошенника в шею! Вы же охрана, в конце концов! Мне все равно, что поддельные документы выглядели убедительно, этому человеку запрещен вход в наше заведение. Идите и выполняйте свою работу, за которую вам платят деньги! Недовольные охранники удалились, оставив напряженного Сигму одного. Всем своим видом он излучал сосредоточенность и уверенность, которая никого бы не заставила сомневаться в том, что ради своего казино он готов идти до самого конца. И Гоголь, и Достоевский, были до глубины души поражены увиденным. – Дос-кун... Я хочу, чтобы он разложил меня прямо на этом покерном столе. Привет, Сигма-кун! Обернувшись, Сигма за секунду из напряженного человека превратился в сияющее солнце. – Вы не представляете, как я рад вас видеть! – вместо приветствия начал Сигма. – Сегодня здесь просто сущий бардак! То охранники шулера пропустили, то посетители устроили пьяный дебош в баре, то клиентка серьги мои целую вечность рассматривала... Ладно, это все не важно. Каким ветром вас сюда занесло? – Да так, решили зайти, передать тебе вот это, – защебетал Николай, протягивая Сигме коробку. Тот открыл ее и увидел уложенные в ряд его любимые печенья. – Спасибо, – расплылся в улыбке Сигма. – Очень мило с вашей стороны. – Не за что, Сигма-кун! А... О! Чтоб мне провалиться, там начинают играть в покер! Сигма-кун, Дос-кун, я пойду сыграю пару партеек... Не ждите меня. Под «веским» предлогом Гоголь испарился, оставляя Достоевского с Сигмой наедине. Прокашлявшись, Сигма вежливо подозвал своего заместителя. – Подмени меня, – попросил он, указывая взглядом на кабинет. – Никому меня не беспокоить. Скрывать волнение у Сигмы получалось плохо. Он и сам не понимал, почему так себя чувствует. Напряжение никак не связано с поведением Достоевского – скорее было отголоском произошедшего в тюрьме. Закрыв дверь на ключ (почему-то дрожащими руками), Сигма почувствовал, как на его плечо легла рука Федора. – Сигма, все в порядке? Несколько коротких кивков. Что ж, выглядело это неубедительно. – Ты боишься меня? – Нет, просто... – начал Сигма, пытаясь подобрать правильные слова. – Я бы не сказал, что я тебя боюсь. Уже нет. Скорее не понимаю… Никогда не знаешь, чего от тебя ожидать. Меня пугают твои непредсказуемость и непоследовательность... – Пожалуйста, продолжай. – Ты кажешься каким-то недосягаемым и возвышенным... Чего греха таить – Достоевскому польстила такая оценка. Хотя и в личных отношениях это, скорее, все-таки минус. – Ты все время говоришь о Боге... Но в то же время иногда не ведешь себя так, как предписывает твоя религия. – Например? Это прозвучало как издевка. О, Федор прекрасно знал, что он делал не так! – Ты убиваешь людей и... Спишь с мужчинами. – Одновременно? Невольно Федор засмеялся, чем смутил и без того смущенного Сигму еще сильнее. – Да, ты прав, – кивнул Достоевский. – Я действительно веду себя именно так. Но я обещаю тебе, что никогда эта двойственность тебя не коснется... Больше не коснется. Винил ли Федор себя за произошедшее в «Мерсо»? Поначалу – нет. Но чем ближе они становились, тем сильнее чувство вины разъедало его. – Прости меня, Сигма, – вздохнул Достоевский, переходя на японский. – Ты же знаешь, что я давно тебя простил. Прощение – это дар, который Федор не мог принять. От того, что Сигма его простил, рана на его животе никуда не исчезала. – Я обещаю... Я постараюсь сделать все, чтобы заслужить твое доверие. – Оно уже твое, – улыбнулся Сигма. Не отрываясь, они смотрели друг другу в глаза. Бездонные фиолетовые глаза казались Сигме маяками или светилами. В голове у него бесконечно повторялось только «поцелуй меня». Словно опомнившись, Достоевский отвел взгляд и прокашлялся. Можно одновременно чего-то бояться и очень сильно этого хотеть – это как с ужасом в смотреть в пропасть, но все равно хотеть в нее прыгнуть. Сигма подумал – может, Достоевский тоже стоит перед такой же пропастью? Осознание его поразило – это был взаимный страх. Федор боялся сближаться с Сигмой, но почему – тот понять не мог. Достоевский будто и впрямь имел раздвоение личности! – Мне... – начал Федор, протягивая Сигме руку. – Мне бы хотелось скинуть с себя этот ореол таинственности. Я бы хотел рассказать тебе кое-что... Ты не хочешь узнать про мою способность? Знание – сила, незнание – опасность. Гигантское количество людей убило бы ради этой информации, ведь способность Достоевского была загадкой. Раньше главенствовало предположение, что способность Федора – убивать прикосновением. Но Сигма много раз убедился, что это не так. Едва дыша, он провел пальцами по ладони Достоевского и слегка притронулся к запястью. – Нет, – искренне ответил Сигма. – Мне просто достаточно того, что я уже знаю. «Мне недостаточно!» – в ярости подумал Дазай, подслушивающий их разговор. Вот так просто Сигма отказался узнать про способность Федора, словно это был какой-то пустяк, мелочь. Он знал, что тот живет уже очень долго – но как и почему, для Сигмы не имело особого значения. Это не та тайна Достоевского, которую ему хотелось бы знать. – Не смею тебя более отвлекать от дел, – бросил Федор, убирая от Сигмы руку. – Ты не... Я был рад тебя увидеть. Слегка поклонившись друг другу, они разошлись в разные стороны. Сигма – к рабочему столу, Достоевский – на выход. – Никто бы не справился с казино лучше тебя, – бросил Федор прямо перед тем, как исчезнуть. Сигма даже не успел сказать ему «спасибо». Оставшись в одиночестве, Сигма с облегчением выдохнул. Лед тронулся.