Любит троицу

Музыка из клуба доносилась уже с улицы. Чтобы попасть внутрь, нужно спуститься вниз – и Сигме пришлось внимательнее присматриваться к ступенькам. Хотя он не знал, куда они идут, грохнуться вниз в его планы на вечер точно не входило! С таинственным видом Гоголь шел впереди и периодически оглядывался, идет ли Сигма за ним. – Николай, неужели ты не расскажешь, куда мы пришли? – Ты сам все поймешь. Внутри музыка заиграла во всю силу, отдавая басами в самое сердце. Оказавшись внутри клуба, Сигма потерял дар речи – он понял, что его глаз не зацепил ни одну женщину. Сознание Сигмы озарила единственная логичная догадка. Внезапно он понял, что означала та радуга с шестью цветами. – Ты привел меня... – Да, мой дорогой друг, мы в гей-клубе! Первый импульс Сигмы – сбежать, не оглядываясь. Но не потому, что его поразил неизбежный культурный шок. В конце-концов, вероятность столкнуться с клиентами была очень высокой. Какой ужас! Менеджер «Небесного Казино», да в таком месте! Его могли увидеть и узнать. Но второй импульс – остаться. И именно он оказался сильнее. Громкая ритмичная музыка, мужчины, танцующие так, словно их никто не видит, обнимающиеся и целующиеся по углам пары. Все здоровались с Николаем, и Сигме показалось, что его знали вообще все. – Пойдем, мне нужно познакомить тебя кое с кем, – на ухо крикнул Гоголь, потянув за собой Сигму вглубь через толпу. Внезапно на их плечах оказались чужие руки. – Красавчики, возьмете третьим? – Третий уже есть, – мгновенно отреагировал Николай, раздраженно стряхивая чужую руку с плеча Сигмы. – Гуляй! Посмеиваясь, юноша удалился. С горем пополам Гоголь с Сигмой пересекли танцпол, и оказались в следующей зоне – у барной стойки, где было значительно тише. Что за гений инженерной мысли придумал сделать отдельное помещение! Посетители клуба могли заказывать напитки, не перекрикивая музыку. Прокашлявшись, Николай перешел на английский. – Здравствуй, мой дорогой ирландский друг. Бармен мгновенно поднял голову и, едва увидев Николая, озарился широкой улыбкой. – Николай! Боже мой, я так рад тебя видеть! Тебе как обычно? – Да, нам двоим! – О, будь добр, познакомь нас, – хитро стрельнул глазами бармен на стушевавшегося Сигму. – Сигма-кун, это Оскар Уайльд! Оскар, это Сато Сигма. Помни, что у японцев сначала фамилия, потом имя! – Значит, Сигма, – улыбнулся Оскар, протягивая ладонь. – Очень приятно, мсье Уайльд, – скромно пожал протянутую руку Сигма. – Можно просто Оскар, – рассмеялся бармен. – Вы вместе? Тактично Гоголь замолчал, позволяя Сигме выбрать ответ самому. – Да, мы вместе. Бармен лихо протянул им два бокала, и оба принялись за безалкогольные коктейли. – Наконец-то ты бросил своего фанатика! От неожиданности Сигма поперхнулся коктейлем, а Николай рассмеялся в голос. – Убери шампанское в сторону, Оскар! Мой фанатик до сих пор со мной. Оскар завис – перед его лицом словно порхали схемы и таблицы. Он не мог понять, как ему стоит интерпретировать эту фразу. – Оу. Как много было в этом коротком «оу»! – Так вы... Втроем? – Бинго! – Признаться, я… Удивлен. Но это очень в твоем духе, Николай. – Одна голова хорошо, а две лучше... – прошептал Гоголь так, чтобы Сигма это услышал. – Сигма-кун, ты не против, если мы немного посплетничаем? Какие могли быть возражения? В один момент Сигма стал наблюдателем – пока он пил коктейль, мог слушать разговор старых приятелей как подкаст. – Про мои новости ты теперь в курсе, – рассмеялся Николай, кивнув на Сигму. – Дружище, как твои дела? Оскар не хотел отвечать, но под убийственным взглядом Гоголя неохотно ответил. – Да опять терки с Бози из-за его отца... – Оскар, бросай Бози. Не соглашаясь, бармен покачал головой, а Гоголь всплеснул руками, задыхаясь от возмущения. – Ты между ними как между двух огней. В этих отношениях ты третий лишний! Помяни мое слово – Бози сломает всю твою жизнь. – Разве люди не всегда разрушают то, что любят сильнее всего? – Ослепленный любовью дурак! – возмущенно цокнул Николай, закатив глаза. – Тебе ли говорить мне об этом? – спросил Уайльд, перейдя на шепот. – Я брошу Бози тогда, когда ты бросишь Федора. То есть никогда. – Это другое! Я тебе говорю – он тебя использует. Транжирит твои деньги, пользуется твоими связями, засматривается на других парней и постоянно закатывает истерики... Разве это похоже на любовь? Дела обстояли именно так, но Оскар в упор не видел очевидных вещей, чем выводил Гоголя из себя. – Николай, ты ошибаешься на его счет. – Ничем хорошим ваши отношения не закончатся! – Я говорил тебе про Федора то же самое. Эту карту было нечем крыть, и Николай не нашелся, что ответить. Довольный Уайльд ухмыльнулся. Из всего разговора Сигма понял только то, что Оскар встречается с каким-то негодяем и явно знает о Николае и Федоре больше, чем он сам. – Ты знаком с Федором? – непонимающе уточнил Сигма. Чисто технически он даже их не подслушивал – он же сидел прямо перед ними! – О, ему повезло, что мы ни разу не встречались! – взмахнул руками Уайльд, чуть не свалив бокал со стойки. – Я терпеть не могу Федора, Николай терпеть не может моего парня, Альфреда. Все по-честному. – Да ладно бы моя неприязнь к твоему Бози была беспочвенной! Отвлекшись, Оскар отдал клиенту бокалы с коктейлем и обернулся на Гоголя. – А что, разве моя неприязнь к Федору не имеет с собой оснований? Да вы когда месяц не разг… Глаза Николая стали размером с блюдце – в его взгляде читалось «Оскар, заткнись». Одними губами он произнес «он не знает». Поняв свою ошибку, Уайльд прикусил язык – и решил подыграть другу. – Короче, Федор иногда ведет себя не так, как следовало бы! Как бы Оскар не старался играть, Сигма все понял. Значит, он не любил Достоевского, потому что застал какую-то их ссору с Гоголем. Да не просто ссору, а ту, из-за которой они не разговаривали месяц. Если Оскар бармен, то это был конфликт, из-за которого Николай постоянно напивался. Уж не после этого ли случая он бросил пить? Внезапно рядом с Гоголем и Сигмой материализовался ярко-одетый юноша. – Кого я вижу? Николай! Тысячу лет не виделись! Пойдем, поздороваешься со всеми? – Скоро буду. Не скучайте без меня! Бросив Оскару грозный взгляд а-ля «не проболтайся», Николай испарился. Сигма остался наедине с малознакомым человеком, но не чувствовал себя некомфортно. – Можешь не бояться меня, я не кусаюсь. – Просто я не привык быть в подобных местах... – Это нормально, здесь всегда много новичков. Бармен излучал очарование и располагал к себе – почему-то Сигма посчитал, что может доверять ему. – Ты выглядишь так, словно хочешь о чем-то спросить. – У Николая с Федором была какая-то крупная ссора, ведь так? Оскар скривился, как от зубной боли. Разумеется, Сигма абсолютно правильно интерпретировал их переглядывания. – Это не моя тайна, Сигма. Я уверен, если они захотят, то сами тебе расскажут. Прокашлявшись, бармен перешел на шепот. – Единственное, что могу сказать... Мне кажется, что Николай слишком идеализирует Федора... Нет, не то слово. Он его обожествляет. – Ты ошибаешься, Николай не настолько им одержим, – возразил Сигма, покачав головой. – Может, и нет... Но Николай все ему прощает... Если бы Федор его ножом пырнул – он бы ему и это простил. В ужасе Сигма замер. Слова Оскара ощущались как пощечина. Невольно он коснулся того места на животе, где располагался его шрам от ножевого ранения. – Приятель, ты так побледнел... Я сказал что-то не то? – Нет, все в порядке, – соврал Сигма. – Но... Поникнув, в задумчивости Сигма опустил глаза. Он почувствовал себя обезоруженным. – Разве неправильно прощать людей, которых ты очень сильно любишь? Разве ты бы не простил любимого человека, даже если бы он сделал самую гадкую на свете подлость? Если бы Бози… – Простил, – бросил Уайльд. – Не думая ни секунды. Вот тебе раз! Сигма потерял дар речи. – Я вижу в одержимости Николая собственный порок. Мне просто не нравится видеть себя со стороны... Тряхнув волосами, Оскар рассмеялся, облокотившись на барную стойку. – Сигма, как быстро ты меня вывел на чистую воду... Браво. Обсуждение потаенных переживаний моментально сблизило двух незнакомых людей. – За счет заведения, – выпалил бармен, протянув Сигме еще один бокал с коктейлем. – Спасибо, Оскар, – улыбнулся Сигма, не зная, благодарит он его за разговор или за коктейль. – А вот и я! Радостный Гоголь вернулся так же неожиданно, как и исчез. – Ну что, мальчики, сплетничали обо мне? – Ни в коем случае, – засмеялся Уайльд, подмигнув Сигме. Забрав коктейли, они попрощались с Оскаром и сели за отдельный столик рядом с барной стойкой. – Как тебе здесь, Сигма-кун? – Здесь так много людей, похожих на меня... Длинные волосы. Каблуки. Сережки. Но, само собой, он имел в виду не только внешние атрибуты. – Я раньше никогда не видел... – Не видел геев в таком количестве? – Да. Все эти люди веселились и радовались... Но за пределами клуба их поджидала гнетущая и совсем не радужная реальность. – Дос-кун всегда говорил, что у человека должно быть место, куда он может пойти... – сказал Гоголь, поставив бокал на место. – Я прихожу сюда. Здесь мы можем делать все, что душе угодно! Даже... Наклонившись к Сигме, Николай посмотрел ему прямо в глаза. Опустил взгляд на губы и терпеливо ждал его одобрения. Расстроенный Сигма пристыженно отстранился. – Я не могу. У Гоголя все было написано на лице – он выглядел таким подавленным, что Сигме стало стыдно вдвойне. – Прости меня, Николай... – Ничего страшного, – соврал Николай. – Это ты меня прости – захотел целоваться при всем честном народе! Старые раны мучили Гоголя, как бы он не пытался это отрицать. Быть «тайной», которую постоянно прячут – частый сценарий в его отношениях. – Просто я пока не готов. – Не переживай, Сигма-кун, я понимаю. Как по щелчку пальцев, настроение Николая переменилось и его лицо озарила широкая улыбка. – Сигма-кун, но в танце ты мне не откажешь? – Только не закружи меня так, как ты это умеешь!

***

Несколько часов напролет они танцевали так, словно усталости не существовало. Из клуба Николай с Сигмой вышли далеко за полночь, с уставшими от плясок ногами. – Никогда столько не танцевал... – В тебе спала звезда танцпола, Сигма-кун! – рассмеялся Гоголь. – Пора домой, откисать... Несколько мгновений они шли молча, и тишину прерывал только цокот каблуков. – Я увидел так много парней с серьгами в виде крестов... Неужели они все христиане? Остановившись, Гоголь расхохотался на всю улицу. – Нет, мой дорогой друг, крест – не обязательно религиозный символ. Считай, что это своеобразный знак отличия, по которому в толпе можно найти своих! Серьги в виде креста? Сигма подумал, что хотел бы себе такие. Потому что они бы напоминали ему о Федоре и Николае одновременно. – Сигма-кун, как тебе Оскар? – Мне показалось, что он хороший человек... Николай был очень рад, что его друг и его partner нашли общий язык. – Почему Оскар остается Бози, если он так плохо к нему относится? – вдруг спросил Сигма. – Он почему-то любит этого гаденыша! – недовольно цокнул Гоголь. – Я ему говорю постоянно: да бросай ты его, найдешь себе другого любовника… – Любовника? – Оскар женат и у него двое детей. Да, но только ты не считай Оскара мерзавцем! Его жена знает о Бози. Сигма был настолько шокирован, что резко остановился прямо посреди улицы. – Двое детей? Но он же совсем молодой! – Ему сорок. – Но ему не дашь и двадцати! – Он как-то пошутил, что у него есть портрет, который стареет вместо него... Может, и правда был?