Любит троицу

По адресу, убористым почерком написанным Пушкиным, Гоголь приехал сильно заранее, чтобы точно убедиться, что он не ошибся и прибыл, куда нужно. Ничем непримечательная металлическая дверь после введенного кода (записку с которым Николай сразу же съел, потому что не придумал, как еще от нее избавиться без зажигалки) медленно и грузно открылась. Ну и работодателя себе нашел Пушкин! Шагнув в темноту, Гоголь постарался идти легкой поступью и ничем не выдавать своего присутствия. – Заходи. Да как же так! Николай не был готов к тому, что человек за дверью так скоро его обнаружит. Заинтригованный, он открыл дверь и увидел перед собой такое количество настенных экранов, что в темноте от их яркого света слепило глаза. – Ну ничего себе тут суперзлодейское логово… Достоевский ухмыльнулся, довольный такой реакцией. Прокрутившись в кресле, он повернулся к Гоголю. – Так ты и есть тот самый... – Федор Достоевский. В глаза сразу же бросалось то, насколько по-разному они выглядели. – Николай Гоголь, – представился Николай. – Я могу называть тебя просто Федором? Или лучше «Дос-куном»? Мы же все-таки в Японии! – Мне без разницы, называй, как хочешь. – Так... Чем я могу быть полезен? – Пушкин рекомендовал тебя как одного из самых безбашенных людей, что он когда-либо встречал. – Он не соврал! – Ты знаешь, чем я занимаюсь? – В общих чертах. – Если скажу, что нужно будет убить несколько политиков, согласишься? – Без проблем, – рассмеялся Гоголь. – Хоть кожу с них сниму, хоть кислотой оболью… – А притворяться другим человеком? – Как раз плюнуть! Перед семьей Николай всю жизнь притворялся гетеросексуальным мужчиной, и потому был на опыте. – Есть план, по которому я хочу подставить Вооруженное Детективное Агентство. Но для этого мне нужна твоя помощь. – Хорошо, я готов! – А если я скажу тебе, что это может быть очень смертельно опасно? – Ерунда! – махнул рукой Гоголь. – Я трудностей не боюсь. – Так, значит, ты готов умереть на миссии? Превосходно. Достоевский был очень доволен – Пушкин не обманул его в своей рекомендации. С интересом он посмотрел на своего нового коллегу. Такое безрассудство Федор не мог списать на смелость или глупость. Здесь крылось что-то глубже. – Николай, тебе ведь все равно, выживешь ты или умрешь? Ведь жизнь – просто все, что сковывает цепями и ограничивает... Жизнь есть рамки, условности и рабство. Бессмысленная возня, которая обретает хоть какое-то значение, только если ты можешь прикоснуться к настоящей свободе хоть на самую малость. От шока Гоголь остолбенел – Достоевский, казалось, заглянул ему не в глаза, а в душу. – Птицы не должны сидеть в клетках, верно? Это противоестественно. Они должны летать на воле. Так же и с людьми. Жизнь – это бремя для тебя, так ведь? Тебе хочется избавиться от жизни, чтобы обрести настоящую свободу. Ты сражаешься, чтобы утратить себя. Не сумев вымолвить ни слова, Николай был поражен до глубины души. Этот загадочный человек за пару минут понял его лучше, чем кто-либо в этом мире за всю его жизнь! – Как ты это понял? – спросил он, отойдя от шока. – Просто предположил. В ту же секунду Гоголь начал сомневаться в том, что ему действительно хочется умереть.

***

– Федор, здравствуй, – заговорил Сигма, едва Достоевский взял трубку. – Прости, что звоню так рано... Николай заболел. Если быть точнее – где-то подхватил вирус. Из-за работы в казино Сигма не смог бы все время оставаться с Гоголем, потому решил, что вернуть Достоевского домой на пару дней будет хорошей идеей. Николая Федор обнаружил спящим на кровати в своей комнате – видимо, он сюда перебрался, чтобы не заражать Сигму. Сев на краешек кровати, Достоевский слегка погладил Гоголя по голове – тот с трудом приоткрыл глаза. – Николай, ты как? В ответ Николай пролепетал что-то невразумительное. Что-то, похожее на нецензурный синоним слова «плохо». Аккуратно Федор приложил тыльную сторону ладони к его лбу. – Какой же ты горячий... Ожидаемой шутки не последовало – очевидно, Гоголю было совсем плохо. Достоевский не растерялся и сразу же пошел за домашней аптечкой. Лекарств у него было непочатый край – даже бессмертие не означало устойчивость к вирусам и бактериям! Сквозь сон выпив из чужих рук лекарство, Николай моментально провалился в небытие. После четырехчасового сна дезориентированный и потный Гоголь открыл глаза и увидел сидящего перед собой Достоевского. – Ты – моя галлюцинация? – Нет, Николай, я не галлюцинация, – рассмеялся Федор. – Галлюцинация именно так бы и сказала… Секси-галлюцинация. Сквозь кашель Николай сдавленно рассмеялся. – У меня в организме недостаток витамина D, вот я и разболелся! Мгновенно Достоевский успокоился – если Гоголь шутит, значит, стало легче. – Дос-кун, я так по тебе соскучился... И Сигма-кун. – Я тоже. Вдруг послышался звук открывающейся двери. Никогда еще Сигма не возвращался с работы настолько рано. – А вот и вторая секси-галлюцинация пожаловала… С пакетами наперевес Сигма завалился в комнату. На кровать рухнули два пакета, напичканные кучей разных таблеток. У Николая и Федора глаза на лоб полезли. Казалось, что Сигма скупил пол аптеки! – Привет, Федор... Как ты, Николай? Я тут купил немного лекарств... Подойдя к Гоголю, Сигма сразу коснулся его лба. И ужаснулся – будто коснулся кипящего чайника! – Все в порядке, Сигма-кун! – улыбнулся Николай. – Сейчас мне гораздо лучше! Дос-кун за мной ухаживал... – Спасибо, Федор, – сказал Сигма, на что Достоевский коротко кивнул. Достав новенький градусник из пакета, Сигма протянул его Гоголю. Все трое замерли в ожидании, пока аппарат наконец-то не запищал. – Ну, что, сколько? Ахнув, Николай сложил руки на груди и закрыл глаза. – Вот и пора прощаться, мои дорогие бойфренды… Кажется, я умираю. – 37, 2, – взяв градусник в руки, рассмеялся Федор. – Несовместимая с жизнью, – отмахнулся Гоголь и театрально запрокинул руку на лоб. – Пойду разведу ле... Сигма не договорил – его прервал внезапно раздавшийся чих. В этот момент он понял, что ему точно нужно взять выходной. – Будь здоров, Дос-кун.

***

Пару дней Сигма ухаживал за болеющими Гоголем и Достоевским. Хоть Федор и заболел позже, каким-то образом он поправился быстрее – и Сигма со спокойной душой мог оставить его вместо себя и вернуться в «Небесное Казино». Проснувшись на утро бодрым и веселым, Николай был рад увидеть в комнате Федора. – Дос-кун, градусник куда-то пропал… Проверь, пожалуйста, нет ли у меня температуры! Естественно, никакой температуры у Гоголя не было и быть не могло (и он прекрасно об этом знал). И градусник он спрятал сам – просто хотел легализовать поцелуй в лоб в глазах Достоевского. Прикоснувшись губами ко лбу, Федор задержался дольше, чем требовалось для проверки температуры. Опомнившись, он отстранился. – Температуры нет, – улыбнулся Достоевский. – Кажется, ты абсолютно здоров. – Наконец-то я ожил! Спасибо, что с Сигмой помогали мне… Я уверен, Он накинет вам очков за помощь ближнему. – Ты думаешь, у Господа балльная система? Заливисто Николай рассмеялся своим прежним, здоровым смехом. Но резко прекратил, когда увидел, что Федор собирается уходить. – Дос-кун, ты уходишь? Ему нельзя было задерживаться наедине с Гоголем ни секунды! – Да, – ответил Достоевский, надевая верхнюю одежду. – Увидимся через неделю. Через неделю – шестнадцатого апреля, в конец поста. Это значило только одно – Федор скоро вернется домой.