Любит троицу

Проведя ночь и день в «Небесном Казино», с нетерпением Сигма мчался домой. Возвращение Федора он намеренно решил пропустить – все-таки мог себе представить, насколько бурно может пройти их воссоединение с Николаем... Войдя в квартиру, Сигма не услышал абсолютно никаких звуков. Видимо, подумал он, оба куда-то отлучились. – Привет, Сигма, – вдруг послышалось в дверях. Обернувшись, Сигма не поверил своим глазам – Федор Достоевский собственной персоной! – Здравствуй, Федор, – улыбнулся Сигма. – Поздравляю... С окончанием поста. – Спасибо, Сигма, – ухмыльнулся Достоевский. – Очень любезно с твоей стороны. – Где Николай? – Ушел на выступление, вернется утром. Они смотрели друг на друга завороженно, не отрываясь, словно боялись что-то спугнуть или испортить момент. Каждый боялся сделать первый шаг, хотя оба понимали, что этот первый шаг кем-то будет сделан. – Федор... – Да, Сигма? – Я коснусь тебя. Вспомнив абсолютно такой же диалог в «Мерсо», Федор улыбнулся и решил подыграть. – Я совершенно не возражаю... Коснись меня. Задержав дыхание, Сигма провел своей ладонью по его щеке. Глядя на губы друг друга, они приблизились практически вплотную. – Пожалуйста, поцелуй меня, – прошептал Сигма, и Достоевский за секунду впился в его губы. В голове у обоих пронеслось «ну наконец-то». Как давно они оба этого хотели! В этом поцелуе было все. Страсть. Нежность. Желание. Положив руку Федора себе между ног, Сигма сам удивился своей смелости. Он так сильно и так давно этого хотел, что забыл о страхе показаться неловким. – Я хочу тебя, – выпалил раскрасневшийся Сигма, возвращая свои губы на взволнованное лицо Достоевского. – Пойдем в спальню? С губ Сигмы чуть не сорвалось «давай прям здесь», но он (как мог) собрался с мыслями и кивнул. Абсолютно каждое движение выдавало их нетерпение. Переместившись на кровать, они помогли друг другу снять одежду. Нетерпеливо Федор покрывал поцелуями его ключицы, плечи, лицо и руки. От шеи начал спускаться ниже, не пропуская ни одного сантиметра кожи. Внезапно он резко остановился, заставляя Сигму опустить взгляд. Разумеется, замешкаться его заставил шрам от ножевого ранения. Нет уж, сейчас точно не время испытывать муки совести! – Сигма, прост... Не дав договорить, Сигма заткнул ему рот поцелуем. – Если бы ты не сделал этого, я бы пристрелил тебя. Мы квиты, ладно? Пообещай, что не будешь винить себя. – Обещаю, – кивнул Достоевский, вновь прильнув к губам Сигмы. Когда Сигма увидел, как Федор расстегивает штаны, он выдохнул. Все, больше никаких препятствий к сексу! – Тебе не больно? – Нет-нет, все в порядке, – засуетился Сигма, испугавшись, что тот остановится. – Не останавливайся. Достоевский двигался аккуратно, но дыхание Сигмы мгновенно начало сбиваться. Целомудренно, глаза в глаза. Они могли рассмотреть каждое малейшее изменение лица друг друга. Как они улыбаются. Как тяжело дышат. Как морщатся. Как достигают пика. Даже не дав отдышаться, Федор заключил Сигму в объятия и принялся размеренно поглаживать по бело-сиреневым волосам. – Все хорошо? – Идеально... Только анекдота не хватает. Вздохнув, Достоевский крепче сжал Сигму в объятиях. Он казался Федору ангелом – если бы он дотронулся до его лопаток и обнаружил там крылья, то даже не удивился бы. – Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю. – Нет, Федор, я представляю.

***

– Так-так-так... – на утро послышалось в комнате, отчего Достоевский и Сигма мгновенно открыли глаза. – Наконец-то произошло сближение в русско-японских отношениях! От восторга Николай готов был закричать – наконец-то это случилось! В момент он умчался в другую комнату, а вернулся уже с хлопушкой, из которой выстрелил разноцветными конфетти. – И тебе доброе утро, Николай, – рассмеялся Сигма, сдувая с лица цветные кругляшки. Посмеиваясь, Гоголь протиснулся между ними двумя и с широкой улыбкой посмотрел сначала на Достоевского, затем на Сигму. – Ну, как все прошло? Я хочу знать все-все подробности! Наконец-то вы переспали! А то Дос-кун был в постели вечно как приглашенный гость...