Любит троицу

В кафе Достоевский прибыл точно в назначенное время. Расслабленный и уверенный в себе Дазай сидел, вальяжно откинув руки на спинку стула. – Здравствуй, Федор! Давно не виделись. – И впрямь давно, – хмыкнул Федор и сел напротив. – Чем обязан всплеску такого внимания? – Какое число я загадал? – 1822. За секунду Достоевский переменился в лице – его бросило в холодный пот. – Не напомнишь, как звучит 22 стих в 18 главе книги Левит? «Не ложись с мужчиной как с женщиной, ибо это мерзость», правильно? Мерзость, потому что один мужчина – это маловато? Разумеется, Федор узнал шутку Николая. Вот только из уст Осаму она не казалась ему смешной. – Пожалуйста, взгляни на это. Конверт с фотографиями по содержанию напоминал материалы с запрещенных сайтов. Скриншоты с камеры в номере отеля, в котором Сигма, Достоевский и Гоголь провели первую ночь втроем. Фото из квартиры Достоевского. Из стендап-клуба. Церкви. Ресторана. Музея. Из всех мест, где они появлялись втроем. Кажется, Фицджеральд со своим «Глазом Бога» оказался очень сговорчивым. – Понравилось? – ядовито спросил Федор, с вызовом глядя на Дазая. Тот лишь громко рассмеялся. – Ну и ну, Федор… И как ты живешь с таким двоемыслием? – Прекрасно. Спасибо, что спросил. – Подскажи, Федор, а практика анафемы до сих пор существует? Посмеиваясь, Осаму включил диктофонную запись. – Мы с Дос-куном здесь... Занимались не тем, чем обычно занимаются в церкви. – Николай, вы правда занимались этим... Здесь? – Если быть точнее, то вот там. Да ты бы видел, как ему шла та ряса! На удивление, Достоевский отреагировал на обличение абсолютно спокойно. – Да, ты очень внимательно порылся в моем шкафу. Чего ты хочешь? – Я уже понял, что ты любишь переходить сразу к делу, – рассмеялся Дазай, отпив чай. – Я хочу одну незначительную мелочь... Мне нужна база данных «Смерти Небожителей». Все ваши планы... Ресурсы. Данные о каждом из участников. – Ты безумен, если думаешь, что я на это соглашусь. – Просто представь, какие будут заголовки… Люди обожают истории, когда благочестивые праведники оказываются уличенными в какой-нибудь оргии! Дазай был прав – людей это повеселит и заставит злорадствовать. Но за себя Достоевский переживал в последнюю очередь. Насчет Гоголя он был спокоен. Он знал, что единственное, из-за чего расстроится Николай – только из-за того, что первым до этого не додумался. Но вот по репутации Сигмы (и по его моральному состоянию) скандал ударит слишком сильно. Осаму его поймал. Перехитрил, обдурил, переиграл, схватил за нос. При любом исходе он останется в проигрыше. – Даю тебе три дня на размышления – встречаемся здесь, в то же время. Ах да… Если ты попробуешь им об этом рассказать или попытаешься убрать прослушку – считай, что наш договор аннулируется и о вашем триединстве узнает абсолютно вся Япония. – Я в этом не сомневался, – ухмыльнулся Федор, поднимаясь. – До встречи, Федор. Не попрощавшись, Достоевский молча скрылся. Федор точно знал – Осаму собирается шантажировать всех троих. Будет манипулировать чувством вины и стыда, давить на слабые места. Все, как он любит.

***

– Здравствуй, Сигма-кун! Взвинченный Сигма сел напротив Дазая – задерживаться надолго он был не намерен. Отвлек от важных дел в казино! – Зачем я здесь? – бросил Сигма, сразу переходя к делу. – Видишь ли, в чем дело… – издалека начал Осаму, протягивая конверт. – Мне нужно поговорить с тобой тет-а-тет… Есть одна незначительная мелочь, о которой бы мне хотелось поговорить... Увидев только первую фотографию, Сигма, казалось, стал бледнее бумаги. Дазай ожидал, что Сигма упадет в обморок или начнет все отрицать, но тот даже бровью не повел. – Как низко ты пал, Дазай. Сигме показалось, что мир рухнул под его ногами. Он как добыча, пойманная в сеть. – Надо же… Сразу с двумя. Кто бы мог подумать, что эти двое демонов смогут совратить невинного ангела... Посмеиваясь, Осаму чуть подался вперед и взял ошарашенного Сигму за подбородок. – Кто бы мог подумать, что эти губы могут издавать такие звуки... Придя в себя, Сигма со всей силы влепил Дазаю пощечину. – Что ж, справедливо, – беспечно бросил Осаму, улыбнувшись. Некоторые посетители обернулись на звук, но Осаму заверил их, что все в порядке. Просто небольшое недопонимание. Откинувшись на стуле, Сигма скрестил руки на груди. – Чего ты хочешь? – Всего лишь мелочь… Мне нужны все данные «Смерти Небожителей». – Ни за что. – В самом деле? Ненавязчиво Дазай подтолкнул к Сигме конверт. Предательство в обмен на то, что интимные подробности его личной жизни не станут достоянием общественности. – Я не прошу тебя давать ответ мне сразу... Подумай три дня. Просто представь, что будут писать люди… «Менеджер Небесного казино оказался больным на голову извращенцем». Много ли людей захотят приходить в твое заведение? – Наша встреча окончена. – Как скажешь, – ухмыльнулся Осаму. – И да, ничего не говори Николаю с Федором – а то магия нашего договора вмиг развеется! Провожаемый взглядом Дазая, уверенным шагом Сигма дошел до уборной. Едва дверь за ним закрылась, его затрясло так сильно, что ему пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Сигма не привык чувствовать столько всего одновременно. Стыд. Страх. Отвращение. Ужас. Он почувствовал себя униженным, прижатым к стенке, побежденным. Он почувствовал себя грязным. Слезы потоком лились из его глаз, и они не прекращали литься, как бы он ни старался перестать. Сигма не мог отделаться от чувства, что на него смотрят тысячи осуждающих глаз, и его затошнило. Сигма был уверен, что шантажируют только его – Достоевского Дазаю никогда ничем не расколоть, а Гоголя таким попросту нельзя смутить. Потерянный и уничтоженный Сигма считал себя самым слабым звеном, из-за которого вся организация поставлена под угрозу.

***

– Здравствуй, Николай. – Ну и дела! – усмехнулся Гоголь. – И что это ты вдруг про меня вспомнил? – Хотелось бы обсудить… Пару личных вопросов. – Прости, ты не в моем вкусе. – Я не за этим тебя позвал, – рассмеялся Осаму, протянув Николаю конверт. Тот увиденным оказался совершенно не впечатлен. – Спасибо, конечно, что показал свои фотокарточки, но я все это уже видел, – невозмутимо произнес Гоголь. – Но, судя по всему, ты собираешься это показывать не только мне. Что ты хочешь в обмен на эти фото? – Мне нужна всего лишь база данных «Смерти Небожителей». Вмиг Николай стал чернее тучи. С одной стороны, он не видел ничего постыдного в сливе фотографий. Если бы ситуация была иной, Гоголь просто слил бы все первым, чтобы Дазаю нечем было его шантажировать. Но в этот раз речь шла не только о нем – подставить так Сигму и Федора он не мог. И для одного, и для другого обнародование их отношений будет серьезным ударом по репутации. Минус церковь, минус казино. Какой бы выбор он ни сделал – он в любом случае их предаст. Гарантированное 1 место в топе-10 аниме-предательств! К тому же Николай был уверен, что Дазай не будет шантажировать Достоевского или Сигму – они оба слишком непробиваемые. – Николай, дай мне свой ответ через три дня. И да, не вздумай рассказывать об этом – иначе сразу же их карьеры будут разрушены! – Ловко ты это придумал, – рассмеялся Гоголь, собираясь уходить. – Позволь мне задать тебе ещё один вопрос... – остановил его Осаму. – Кого ты первым пошел спасать из горящего дома – Федора или Сигму? – Обоих! Моя способность заключается в том, что я могу перемещаться в пространстве! – А как думаешь… Что бы ответил Федор? Не учитывай свою способность – представь, что вы оба без сознания. – К чему этот мысленный эксперимент? Я не понимаю, что... Гоголь попробовал себе ответить на этот вопрос, и ответ его поразил. Наверняка Достоевский наверняка первым отправился бы спасать Сигму. – Я знаю, что ты не беззаботный шут, которым хочешь показаться. И тебя не так легко провести. Но у этих двоих есть секреты, о которых ты даже не догадываешься... Осаму достал диктофон и включил запись. – Тебе нравятся женщины? – Не в физическом смысле. А что насчет тебя? – Они прекрасные. Но они не привлекают меня. – Когда ты это понял? – Обещай, что не будешь осуждать меня. – Как я могу осуждать тебя за что-либо? Обещаю. – И еще пообещай, не расскажешь об этом Николаю. Я понял это после тюрьмы. – Трудно не попасть под чары этого сердцееда. Дазай был очень, очень доволен собой. – Может, я и не в твоем вкусе, Николай. Но точно во вкусе этих двоих. Если они соврали тебе об этом, то где гарантия, что не соврали в чем-нибудь еще? Ошарашенному Николаю показалось, что земля исчезла у него под ногами. Против фактов нечего возразить… А факт состоял в том, что они оба скрыли свою симпатию к Дазаю. Все это время его ревность была обоснованной. – Николай, я предположу, что именно ты помирил Федора с Сигмой, – как бы между делом отметил Осаму. – Как думаешь, стал бы Сигма сам, без чужого посредничества, приближаться к Федору после того, что тот с ним сделал? И ответ был «нет».