Любит троицу

Не сумев сомкнуть глаз до утра, Гоголь придумал поистине хитроумный план. Он решил, что развеет свои опасения, если понаблюдает за Сигмой и Достоевским со стороны. Этих карасей он решил прикармливать тем, что они оба сильно любили – на искусство. Театр! Николай был уверен, эти два эстета не откажут себе в удовольствии посмотреть на постановку. Он испытывал укол совести из-за своего недоверия, но ужас, который он испытал от своего гадкого, чудовищного сна, толкал его на импульсивные и необдуманные поступки. – Дос-кун, Сигма-кун, мне тут с утра пораньше написали Пушкин с Натальей… Представляете, купили билеты на спектакль сегодня вечером, а пойти не смогут! Такое добро пропадает почем зря! – Что ставят? – уточнил Достоевский. – «Дон Кихот», – непринужденно бросил Николай, как будто бы не зная, что это одна из любых книг Федора. По его загоревшемуся взгляду Гоголь понял – попался. На самом деле Достоевскому только и нужен был повод, чтобы увести их втроем из дома из-под прицела камер. – Звучит здорово, постараюсь сегодня оставить вместо себя заместителя... Билета только два? – Два! – подтвердил Николай. – Но я все равно не смог бы с вами пойти! У меня сегодня выступление у очень важной шишки, а разорваться и быть в двух местах одновременно я точно не смогу! – Во сколько спектакль? – спросил Федор, отпив чай из чашки. – В семь.

***

Маскировка выдалась что надо – рыжий парик, розовая шуба и очки делали Гоголя практически неузнаваемым. В семь вечера он безо всяких усилий проник в зал, взглядом пытаясь найти Достоевского и Сигму. Благо, это не заняло много времени – разноцветные волосы Сигмы сразу же бросались в глаза. В попытках получше их разглядеть Николай чуть не свалился с бельэтажа! – Прошу прощения, мадам, я могу ненадолго одолжить Ваш бинокль? – шепотом спросил Гоголь у нарядно одетой женщины. – Благодарю. Каково же было ее удивление, когда он начал смотреть не на сцену, а на людей в зрительном зале! Не обращая на нее внимания, Николай залюбовался, глядя на Сигму с Федором вдвоем, абсолютно забыв о том, зачем изначально он все это устроил. Вдвоем они выглядели просто потрясающе! – Здесь так красиво... – сказал Сигма с горящими глазами, оглядываясь вокруг. Кажется, впервые после шантажа Дазая он смог отвлечься. Пока Сигма с восхищением смотрел на окружающую обстановку, Достоевский наблюдал за ним. Как же ему хотелось сказать Сигме, что даже если люди узнают об их отношениях, жизнь на этом точно не закончится. – Федор, – смутился Сигма, увидев его взгляд. – Не смотри на меня так! – Как «так»? – рассмеялся Федор. – Люди могут понять, что мы вместе... – Пусть видят, – непринужденно бросил Достоевский. – Мы не делаем ничего плохого. Наклонившись, Федор коротко поцеловал Сигму. Это продлилось несколько секунд, да и в полутемноте навряд ли кто-то мог их рассмотреть. Увидевший эту сцену Николай потерял дар речи. Медленно он опустил бинокль и посмотрел на происходящее уже без него. Да как же так? Достоевский с ним никогда не проявлял чувств на публике. А тут поцеловал Сигму при толпе народа! В жизни Гоголь больше всего боялся двух вещей – быть похороненным заживо и быть преданным. Сейчас он бы предпочел увидеть перед глазами крышку гроба. Оскар оказался прав. Дазай оказался прав. – Спасибо, darling, – тихо сказал Николай, возвращая женщине бинокль. – Я уже все увидел, что хотел... И что не хотел – тоже. Сдерживая рыдания, Гоголь стремительно покинул зрительный зал.

***

Спектакль прошел потрясающе – актеры играли великолепно, а наряды и декорации были выше всяческих похвал. Обсуждая друг с другом впечатления от увиденного, Федор и Сигма завалились в квартиру. Сначала тишина не напрягала – ведь Николай предупредил, что будет выступать! Но опустив взгляд, Достоевский замер, увидев пустое пространство в том месте, где обычно стояли ботинки Гоголя. – Федор, а где его обувь? – проследив за чужим взглядом, спросил Сигма. Не говоря ни слова, Федор направился прямиком в комнату Николая. Открыв дверь, он не поверил своим глазам – все вещи исчезли так, словно никто в помещении никогда не жил. Даже со стен исчезли все плакаты. Это точно было не похищение – Гоголь ушел сам. – Почему он вдруг решил уйти? – непонимающе спросил Сигма, почувствовав нарастающее беспокойство. – Вдруг что-то случилось? Какой ужас, он же может быть где угодно! Федор ожидал подобного от Сигмы, но не от Николая – навряд ли его могли смутить камеры дома (особенно если учитывать, чем день назад он был готов заниматься прямо под наблюдением Дазая). Видимо, причина в чем-то другом. – Я знаю, где он, – успокоил Сигму Достоевский. – Пожалуйста, останься здесь и дождись нас. – Но я... – Все будет хорошо.