Любит троицу

На третий день после шантажа Дазая (и в вечер исчезновения и возвращения Николая) Сигме приснился сон. Костюм для восточного танца почему-то остался на нем с предыдущего сна! Место действие, как полагается, спальня. На краю кровати Гоголь сидел в костюме горничной, а Достоевский – в полицейской форме. На удивление, и на том, и на другом, униформа смотрелась до абсурда органично... – О, Сигма-кун, ты уже приоделся! Не хочешь присоединиться к нам? Сигму дважды спрашивать не надо – и уже спустя пару мгновений на кровати его страстно зацеловывал Николай, а затем, с таким же рвением, Федор. – Какая мерзость... Просто отвратительно. Все трое резко остановились. Дазай стоял прямо рядом с их кроватью – наблюдал, как за животными в вольере. – Сигма, ты такой распутный… А ведь когда-то в твоих снах был только я один... – А тебя это колышить не должно! – рявкнул Николай. – Завидуй молча! Несдержанный Гоголь хотел было подскочить, но Сигма остановил его. – Дазай-сан, ты и правда снился мне... Но это в прошлом. Сейчас ты не вызываешь у меня ничего, кроме отвращения. – И на кого ты меня променял? Ты явно выбрал себе не лучшую партию, Сигма... Они очевидно используют тебя. – Используют? – усомнился Сигма. – Меня холят и лелеют… Делают все, что я скажу, стоит мне только попросить! С ними я живу как король. На твоем месте я бы заподозрил, что это я их использую. Как бы там не было... Я люблю их, они любят меня. Конец истории. Сигме не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что Федор с Николаем смотрят на него с восхищением. – Нечего тебе лезть в мою постель… В нашу постель! Мы трое взрослых мужчин – сами разберемся, как, когда и в каком количестве спать. Тебя вообще тут быть не должно! Хватит за нами подсматривать! Повинуясь законам сновидений, Сигма, Николай и Федор абсолютно внезапно подскочили, схватили Осаму по рукам и ногам и, раскачав, выкинули его в открытое окно. Все трое облокотились о подоконник, с восторгом глядя на падающего вниз Дазая. – Хорошо летит. Шурша платьем, Гоголь прижал Достоевского и Сигму к себе. – Продолжим?

***

– Хрен тебе, а не база данных! Как и условились, на третий день после шантажа, Гоголь сообщил Дазаю о своем выборе – средний палец говорил лучше любых объяснений. – Поздравляю, Николай! – пропел Осаму. – Ты только что разрушил жизни им обоим... Николаю хотелось перекинуться через стол и придушить паршивца голыми руками. – Когда будешь это все публиковать, делай это двумя руками. И с этими словами он эффектно скрылся в портале.

***

– Я принял решение. Взвинченный и уверенный в себе Сигма сидел напротив Дазая со скрещенными руками. – Публикуй. Я ни за что не отдам тебе ничего, касающегося «Смерти Небожителей». – Ничего себе... – ухмыльнулся Осаму. Перейдя на шепот, он подался чуть вперед. – Только представь, как на ваш «тройничок» отреагирует консервативное японское общество... – Мне все равно. – Но ведь казино – дело всей твоей жизни... – Не такая уж и длинная у меня жизнь, – бросил Сигма. – Переживу. – Что ж… Я тебя понял, – ухмыльнулся Дазай, откинувшись на спинку стула. – Напоследок ответь мне только на один вопрос... После тюрьмы тебе нравилось представлять нас… Вместе? – Да пошел ты. Как на червяка под ногами, Сигма с нескрываемым отвращением посмотрел на Осаму. – Я бы к тебе не прикоснулся даже если бы ты был последним мужчиной на земле.

***

– 18:22 ровно… Ты прямо как часы. Внешне спокойный и холодный Достоевский прибыл точно в срок. – Давай сразу к делу... Каково твое решение, Федор? – Прежде чем я дам ответ, будь добр, взгляни на это. Легким движением руки Федор протянул Дазаю увесистый конверт. – Ты решил, что мне недостаточно контента? – Уверяю, это точно стоит твоего внимания. Беспечно Дазай рассмеялся, но резко замер, когда вскрыл конверт и увидел, что лежит внутри. В его руках был крупнейший компромат на всех членов Вооруженного Детективного Агентства! – Не по-христиански это, Федор. В ладонях Осаму держал крупный скандал, по значимости чуть ли не сравнимый с убийством заложников. – Как ты их достал? – Очи Господа обозревают всю землю. Федор взломал «Глаза Бога» Фицджеральда! Дазай побледнел. Когда он успел нарыть этот компромат? Достоевский же все время был под наблюдением! Неужели он успел найти все это за то время, пока Дазай был занят с Николаем и Сигмой? Так или иначе, утечка этих материалов означала тотальную катастрофу для организации. Осаму было неловко смотреть на личную жизнь своих коллег – словно он совал нос не в свое дело. Пролистав фото, он не мог поверить своим глазам – Ацуши и Акутагава… Кто бы мог подумать, что его подопечные так хорошо сойдутся! Затем взял фотографию двадцатилетней давности, на которой были запечатлены его нынешний и бывший начальник. – Как ты думаешь, охотно ли клиенты пойдут в организацию, которая якшается с крупнейшей преступной группировкой в Йокогаме? Может, вы с Портовой Мафией уже в одну организацию объединитесь? Дазай пропустил это ехидство мимо ушей – все его внимание было поглощено фотографиями. Смотреть на Тачихару и Наоми ему казалось максимально неправильным. Ладно, этого следовало ожидать! Осаму понятия не имел, действительно ли они были братом и сестрой, но проблема в том, что все окружающие считали их кровными родственниками. Достоевский залез во все шкафы и вытащил каждый скелет. Но среди фотографий Дазай до сих пор не видел Куникиду, Рампо, Кенджи и Йосано. И себя. – Ах да, совсем забыл! – наигранно всплеснул руками Федор и вытащил фото из нагрудного кармана. – Что такое, Дазай? Что-то ты побледнел… Фотография была достаточно четкой, чтобы безошибочно определить, кого на ней засняли. Ночная дорога, Чуя за рулем байка... И Дазай, касающийся губами его шеи. – Интересно, чем едут заниматься двое мужчин ночью, когда один целует в шею другого? – Федор... – Не вздумай отпираться, – не дал ему вставить слова Достоевский. – С вами двумя было все понятно еще с «Цитадели Мертвых»... Он не мог знать точно, жив ли ты, но все равно решил использовать способность. Это было сродни самоубийству, люди не делают таких поступков ради тех, кто им безразличен. Осаму почувствовал, что его приперли к стенке. Он проигрывал при любом раскладе! Федор Достоевский вновь его переиграл. – Что ж... – начал Дазай, запихивая фотографии обратно в конверт. – Я понял твой ответ. – Превосходно. Их встреча была предупреждением – Осаму должен помнить о милосердии Федора. При желании он мог бы мокрого места не оставить ни от его нынешнего места работы, ни от предыдущего. Но все-таки в рукаве Дазая остался еще один козырь. – Знаешь, что я понял, Федор? Позволь поделиться своими мыслями вслух... Гоголь мог бы убить меня множество раз. Он безрассудный и несдержанный – ты лучше меня это знаешь. Но каждый раз что-то его сдерживало от моего убийства... Он бы стал себя так вести лишь при одном условии – если бы ты его об этом попросил. Но зачем тебе останавливать его от моего убийства? Может, потому что я нужен тебе? Нет, не так... Может, потому что тебе нужна моя способность? Наигранно Осаму положил руку на подбородок, делая вид, что размышляет. – И тогда я подумал... Неужели у демона Федора есть способность, которая нуждается в том, чтобы ее нейтрализовали? Долго я не понимал этого... До недавних пор. Какая же способность у эспера, у которого есть фотографии из девятнадцатого века? И тогда я понял... Достоевский – бессмертен. По лицу Достоевского было непонятно, попал ли Дазай в точку. Словно прыгнув в обрыв, он пошел ва-банк. – Мне кажется, я знаю, какое твое самое главное наказание, Федор... Тебе суждено пережить всех, кого ты когда-либо любил. Из-за твоей способности настанет день, когда ты останешься совсем один... И ты будешь меня умолять убить тебя. – Да, ты прав. Буду. Осаму ожидал, что Федор будет умело выкручиваться, или же будет все отрицать. Но он лишь подтвердил его теорию! Какая ирония – Осаму оставался жив только потому, что был единственным человеком, способным убить Достоевского. – Постарайся не умирать до этого момента. – До встречи, Федор, – рассмеялся Дазай. Кивнув друг другу, они попрощались. Оставшись в одиночестве, Осаму отпил чай. Прерывая его размышления о прошедшей встрече, его телефон вдруг резко затрезвонил. На том конце провода – что есть мочи – возмущенно завопил Чуя. – Наша квартира сгорела к чертям собачьим, придурок! Я говорил тебе, что не надо переходить дорогу Достоевскому? Я говорил! Молись, чтобы он нашел тебя раньше меня! Сукин ты сын, я…