Любит троицу

Находиться в квартире Достоевского всем троим было решительно невозможно. Хотя Николай и Федор тщательно перепроверили весь дом на наличие камер, легче от этого не становилось – осадок от слежки все равно остался. Недолго думая, Сигма предложил временно перебраться на его старую квартиру. Проснувшись с раннего утра на футоне, Гоголь взвыл от того, как с непривычки из-за лежания на твердом полу у него затекло все тело. Непреднамеренный жалобный вопль сразу же разбудил Сигму с Достоевским. – Николай, ты в порядке? – Сигма-кун… – начал Николай, разминая руки. – И как ты только спал так все это время? – Прости, Николай, у меня нет ничего мягче… – сказал Сигма, расстроившись. – Хочешь, я сделаю тебе массаж? Как Гоголь мог отказаться от такого предложения? Повернувшись к Сигме спиной, он мысленно поблагодарил неудобные японские матрасы. Сигма размял Николаю плечи, спину и руки, стараясь дотрагиваться максимально безболезненно и аккуратно. – Что, Николай, уже и не так тебе не нравятся футоны? – ухмыльнулся Достоевский, увидев довольное лицо Гоголя. – Ложь и клевета! – возмутился Николай. – Такие твердые и жесткие, совсем не для… О, да, Сигма-кун, помассируй там чуть-чуть пониже… Дождавшись, пока Гоголь закончит делать вид, что ему недостаточно массажа, Достоевский поднял правую руку и внезапно заголосил. – Консультация по беспокоящим вопросам! Не ожидая ничего подобного, Николай и Сигма ошеломленно захлопали глазами. – Всем привет, я ваш гость Федор Достоевский… Мгновенно Гоголь включился в эту игру и тоже с торжественным видом поднял правую руку. – Николай Гоголь, рад приветствовать. – Сато Сигма, – присоединился Сигма. – Я не понимаю, что происходит, но, наверное, рад поучаствовать... – Полагаю... – загадочно начал Федор. – За последние три дня произошло многое, что нам следовало бы обсудить всем втроем. – О да. Достоевский предложил каждому высказаться по любой волнующей их теме. Первым руку поднял Гоголь. – Так, вы оба, ну-ка посмотрели мне в глаза и ответили честно! – начал он, сменив милость на гнев. – Вы оба сохли по этому огрызку из Детективного Агентства? Стыдливо Сигма отвел взгляд, а Федор устало вздохнул. Опять двадцать пять! – Да, Николай, это правда... – признался Сигма. – Я попросил Федора не рассказывать тебе, потому что знал, как ты не любишь Дазая... Честное слово, я не хотел тебя обманывать! – Принимается, – удовлетворенно кивнул головой Николай. – Вот, Федор, бери пример с честного человека! Теперь твоя очередь! – Нет, Николай, я не был влюблен в Дазая, – ответил Достоевский, закатив глаза. – А теперь подумай еще раз и скажи мне правду! Засуетившись, Николай подскочил с кровати и вытащил из плаща Федора карманную Библию. – Священное Писание – не детектор лжи. – Но для тебя – да. Положив руку на книгу, Достоевский нехотя дал обещание говорить только правду. – Ты был к нему неравнодушен? – Нет. Он просто был мне интересен как интеллектуальный соперник, ничего более. Этот ответ удивил Гоголя. Да как же так! Неужели Достоевский действительно к Дазаю ничего не испытывал? – Не вешай мне лапшу на уши! – рассердился Николай, отвернувшись и скрестив руки на груди. – Вы постоянно с ним флиртовали! – Как и полагается заклятым врагам. Кажется, Федор говорил правду, и Николай зря столько времени потратил на необоснованную ревность. – Ладно, наконец-то эта тема закрыта... – Закрыта? – усомнился Федор. – А как же ты, Николай? – А причем тут я?! – Разве ты сам не считаешь Дазая привлекательным? – спросил Достоевский, бросив на Гоголя лукавый взгляд. – Не ты ли мне сказал на нашем первом свидании, что мы с ним «поразительно похожи» и что он, цитирую, «слишком горячий»? Карта, которую нечем крыть! Взгляд Николая напоминал о глазах преступника, пойманного с поличным. Федор его поймал. – Да пошел ты, Федор! Нашел, что вспомнить! Сто лет назад было! Вы думаете, я закончил? Я еще даже не начинал! Так, Дос-кун, отвечай честно! Представь ситуацию – горящий дом, внутри я и Сигма. Кого бы ты пошел спасать первым? – Сигму, – вздохнул Достоевский. – Потому что у тебя есть способность, позволяющая перемещаться в пространстве. – А если бы мы оба были без сознания?! – не унимался Гоголь, вспоминая вопросы Дазая. – Тогда я попытался бы вытащить вас обоих, и мы сгорели бы все втроем. Посмеиваясь, Николай улыбнулся. Такой ответ Федора его вполне устраивал. – Николай, – продолжил Достоевский. – Если по какой-то причине мы все втроем находимся в горящем доме, ты же его и поджег. Что правда – то правда. Как же Дазай легко вывел его из себя и заставил ревновать! Он и правда был умелым манипулятором. Без колебаний Сигма следующим поднял руку. – Я не знаю, почему я вам об этом не говорил, но мне бы хотелось… Просыпаться вместе. Шокированные Гоголь с Достоевским переглянулись. Им даже в голову не приходило, что Сигму это может беспокоить – они наоборот боялись будить его слишком рано. Такая мелочь! Недолго думая, они решили, что выберут новое время для общего подъема. – Кажется, со всем разобрались!– констатировал Николай. – Хотя... Сигма-кун, раз уж мы раскрываем все-все секреты... Ты знаешь, мы с Дос-куном забыли тебе рассказать... Как-то к слову ни разу не пришлось... – Николай, не тяни кота за хвост, – вздохнул Достоевский. – Короче... Я несколько раз пырнул в ногу тигренка из Детективного Агентства и замуровал его в землю, а из-за Дос-куна он убил человека… Ты же не сильно злишься, Сигма-кун?

***

Сигма стремительно покинул дом со словами «мне нужно подумать» и «только попробуйте пойти со мной». Услышав звук открывающейся двери, когда он вернулся, Федор с Николаем подскочили, как по команде. Раздраженный Сигма сложил руки на груди, одарив их обоих разочарованным взглядом. – Я все обдумал, – вздохнув, начал Сигма. – Надеюсь, вы не будете меня перебивать. Не смея возражать, Достоевский с Гоголем, как два пристыженных котенка, молча кивнули. – Я готов забыть про эту историю… – наконец вынес вердикт Сигма. – Но у меня есть три условия. Условие первое. Вы оба принесете Ацуши извинения и сделаете все возможное, чтобы компенсировать причиненный ущерб. Что бы он ни попросил. Даже если это будет помощь Детективному Агентству. Сигма просил не о простых вещах – не каждый готов помогать врагу. Но если такова цена прощения, то Федор с Николаем были готовы ее заплатить. – Условие второе. Вы не будете использовать мою дружбу с Ацуши в своих целях. Ни пытаться что-то выведать про его способность, ни про агенство, ни про что-угодно-еще... – А какое третье условие? – боязливо спросил Гоголь. Николай уже нарисовал себе в голове, что Сигма их обманул и третьим условием будет «забирайте свои вещи и больше никогда не попадайтесь мне на глаза». Вздохнув, Сигма закрыл лицо руками. – Николай… Федор… Вы поступили жестоко, бессердечно, бесчеловечно, аморально и… Ужасно, но я и это вам прощу. Быстро обнимите меня оба. Едва Гоголь с Достоевским в четыре руки обняли Сигму, он в ту же секунду их простил. Фактически, он не узнал ничего нового. Сигма отдавал себе отчет в том, что они за люди – уж точно они не были белыми и пушистыми (в отличие от Ацуши). Невольно Сигма вспомнил свой сон, в котором он лег между Гоголем и Достоевским на окровавленную постель. Он принимал их темные стороны, потому что в нем она тоже была. Как бы сильно они не отличались друг от друга... Птицы одного оперения собираются вместе.