Любит троицу

На неделю Мария, Анна, Елизавета и Ольга остановились в одном из отелей, любезно оплаченном Федором. Дни напролет они проводили в компании брата, посещая местные достопримечательности и окрестности. Явно нечасто колумбийские улицы слышали песни «Ти ж мене підманула» и «Распрягайте, хлопцы, коней»! Прогуливаясь по вечерней Боготе, Николай с сестрами не могли удержаться от того, чтобы не запеть. Как в детстве. Перед отъездом, в один из таких вечеров, они всемером прогуливались по набережной. Как завораживали их проплывающие яхты и корабли! А какой был пейзаж – спокойное море, яркое-голубое небо и бурная растительность. Последнее сестер зацепило особенно сильно – сорвав большой красный бутон, свисающий с куста, Анна рассмеялась и вплела его себе в волосы. Остальные сестры подхватили ее затею, и уже через минуту все четверо (и Николай) были увенчаны свежими цветами. – Сигма, ты хочешь? – спросила Ольга, прикладывая к его голове бутон. – Я не… Давайте. В каком восторге сестры были от длинных волос Сигмы! С огромным удовольствием они вплетали ему в пряди разноцветные розовые тропические цветы – Сигма стал выглядел как празднично украшенная лошадь. – Федор, а ты не против? – Не против, – усмехнулся Достоевский. Воткнув белый цветок Федору за ухо, Елизавета довольно посмотрела на результат своей работы. Теперь все семеро были увенчаны цветами! – Кажется, вы задолжали одну историю... – начал Гоголь, попеременно глядя то на сестер, то на Достоевского. – Умоляю, расскажите мне про это чудо дипломатического мастерства! Как Федор вас уговорил уговорил сюда приехать? Хихикая, сестры хитро переглянулись с Федором. – Ну, дело было так…

***

Найти сестер будущего супруга не составило для Достоевского никакого труда. Адрес частного дома, где жила Елизавета Гоголь (в замужестве Быкова) со своим мужем, он нашел буквально за пару кликов. Все его мысли были заняты только аргументами, которые смогли бы убедить сестер в том, что он действительно знает их брата и готов просто так по доброте душевной (если они того захотят) организовать им встречу. Федор сомневался в том, что сестры ему откажут, но такой вероятности исключать не мог. Того и гляди, еще прогонят по добру по здорову! Подходя к назначенному месту, уже издалека он увидел женщину в мешковатом платье, поливающую цветы из лейки. Не замечая ничего вокруг, она напевала себе под нос. Но увидев нежданного гостя, женщина вскрикнула от неожиданности. – Тьфу ты! Чуть Богу душу не отдала от страха... Хорошее первое впечатление – ничего не скажешь. – Прошу прощения, я не хотел Вас напугать. – Как же Вы незаметно подкрались… Как мышка. «Скорее, как крыса» – подумал Достоевский, но вслух озвучивать этого не стал. – Где мои манеры? – засуетилась женщина. – Здравствуйте! Чем могу помочь? – Я могу поговорить с Елизаветой Васильевной? – Да, это я, – кивнула женщина. Но Федору и не нужно слышать подтверждение – сестра была сильно похожа на брата. – Меня зовут Федор. Мне нужно поговорить о Вашем брате, о Миколе Гоголе. Женщина посмотрела на Достоевского так, словно увидела привидение. Как она могла поверить в то, что спустя десять лет она узнает про исчезнувшего брата хоть что-нибудь? – Вы знаете Миколу? Он жив? Федор про себя вздохнул – Николай оставил их в полном неведении. В таком неведении, что они даже не знали, жив он или мертв. – Жив, – поспешил ее успокоить Достоевский. – Мне бы хотелось рассказать Вам о том, как и где он сейчас живет. – Боже мой, это все так неожиданно… Опомнившись, Елизавета поняла, что они до сих разговаривают через забор. – Федор, да ты заходи! Гостем будешь. Открыв дверь, женщина пригласила его войти в дом. С трудом она поднималась по ступенькам, останавливаясь буквально через каждые две, но после того, как Достоевский взял ее под руку, ей стало гораздо легче. – Госпожа Яновская, на каком вы месяце? Глаза ее стали огромными, как монеты. Гоголь как-то раз упомянул, что в свидетельстве о рождении он записан как «Микола Яновский». – Меня по этой фамилии уже лет пятнадцать никто не называл. Как Вы… – Можно на «ты». – Как ты понял, что я в положении? Неудивительно, что прозорливость Федора так сильно удивила Елизавету – у нее даже не было видно живота. – Моя покойная жена была беременна четырежды. – Так ты вдовец… Похолодев взглядом, Достоевский кивнул. – Мальчик? – Ты ясновидящий? – охнула Елизавета. – Я только мужу про это сказала. – Предчувствие. Как только Елизавета накрыла стол сладостями и разлила чай, Федор убедился в том, что эту женщину и его будущего супруга воспитывали одни и те родители. В самых общих чертах он рассказал, что происходило с Николаем за все эти годы. Остальные сестры по просьбе Елизаветы приехали все вместе буквально за пару часов. Объявился какой-то незнакомец, который знает что-то про пропавшего на десять лет брата? По машинам! – Елизавета! – послышалось за дверьми. – Открывай, это мы! Шурша платьями, Елизавета в спешке открыла сестрам дверь. Все втроем они ввалились в прихожую, разувая обувь. Выйдя к дверям, Достоевский бросил взгляд на самую высокую из сестер. Когда-то Гоголь рассказывал, что они постоянно отмечали на стене карандашом, кто из них подрос сильнее. Росли как будто наперегонки. – Добрый день, Мария. Затем – на самую худощавую. Все в ее движениях выдавало в ней бывшую танцовщицу. Занимаясь балетом в детстве, она научила Николая кружиться и не терять равновесия. Федору понадобилось много сил, чтобы его голос не дрогнул во время приветствия. – И Вам, Анна. Третьей была самая младшая сестра, которую при плохом освещении Достоевский мог бы ошибочно принять за Гоголя. Николай рассказывал, что все детство окружающие удивлялись сильному визуальному сходству брата и младшей сестры. – Здравствуйте, Ольга. Сестер впечатлило, что он обратился ко всем по именам, хотя они не представились. – И тебе не хворать, – улыбнулась Мария. – Елизавета, я надеюсь, ты расскажешь про этого… Крайне осведомленного молодого человека. – Не на пороге же беседы вести! – возмутилась Елизавета. – Пойдемте за стол! Я ватрушек напекла, а еще печенья, и варенье достала… Достоевский не мог припомнить за всю свою долгую жизнь, чтобы на него смотрели таким взглядом. С таким любопытством. Непониманием. Подозрением. Он понимал, что разговор легким не будет. – Меня зовут Федор, и я пришел поговорить о вашем брате Миколе Гоголе. Первым вопросом сестер, как и у Елизаветы, был вопрос «он жив?». Сбежавший из дома Николай настолько хорошо замел за собой следы, что никто из его родственниц даже предположить не мог, где он находится – даже непонятно, среди живых или среди мертвых. – Он сменил имя? – Да, – ответил Федор, поражаясь проницательности сестер. – Как его зовут сейчас? Прокашлявшись, Достоевский постарался максимально не выдавать теплоту в своем голосе. – Николай Гоголь. – Не сильно он заморочился, конечно, – хмыкнула Ольга и обмакнула печенье в варенье. Следующим вопросом стал «где он сейчас?». Ответ «в Колумбии» заставил сестер переглянуться. – В Америке? – В стране. Казалось, у всех сестер отлегло на сердце, когда они поняли, что их брат хоть и далеко, но все-таки жив-здоров. – Чем он сейчас занимается? – Он комик. Сестры не удивились этому ответу. – Когда Микола был маленьким, он очень любил собирать всех в доме и рассказывать истории, – сказала Елизавета, улыбнувшись воспоминаниям. – И петь тоже… Федор знал, как Николай любит напевать, пока готовит или вяжет. И почему-то вспомнил, как в начале их отношений пел в душе часами. – А у тебя есть… – неуверенно начала Анна. – Фото? Продуманный Достоевский заранее специально отобрал фотографии в отдельную папку, чтобы случайно не наткнуться на то, что для чужих глаз не предназначалось. Сестры охали и ахали, причитая, как сильно изменился Гоголь за столько лет. – Так зачем ты пришел, Федор? – спросила Анна, с трудом оторвав взгляд от фото брата. – Я мог бы организовать вам встречу. Сестры не могли этому поверить. Вот так – свалился, как снег на голову! – Почему он не приехал сам? – Он не знает, что я здесь. – Зачем тебе это? – Он мой близкий... Друг. Все сестры посмотрели на него с таким подозрением во взгляде, словно он был на скамье подсудимых без единого алиби, застигнутый на месте преступления весь в крови и с дымящимся пистолетом в руке. – Да кому ты заливаешь! – не выдержав, фыркнула Мария властным тоном. – Люди не делают таких вещей для своих друзей. Федор, мы впустили тебя в наш дом, так что будь добр нам не врать... Ты спишь с нашим братом? – Да. Он мой будущий супруг. Смысла отпираться не было, раз уже все обо всем догадались. Стал бы отрицать – только сильнее бы подставился. – Ты не думай, что это стало для нас какой-то новостью, – бросила Мария. – Мы уже с шести лет знали, что Микола голу… – Мария! – Что Микола не такой как все. – Мы так и думали, – вздохнула Анна. – Что он поэтому убежал из дома… – Да! Мы выяснили, что наш брат предпочитает мужчин. И что? – рявкнула Ольга, со всей злости стукнув по столу. – Это как-то оправдывает то, что он вычеркнул нас из своих жизней и оставил в полном неведении? Мы столько слез из-за него пролили за эти годы, а теперь готовы его простить и забыть про все?! Сестры пытались ее утихомирить, но от этого младшая только сильнее распалялась – не зря она носила имя яростной Киевской княгини. – Он не объявлялся десять лет! Исчез, ни слова не сказав! И мы по первому зову помчимся непонятно куда с его хах… С Федором! – Ольга Васильевна… – Просто Ольга. – Ольга, я понимаю, как сильно вы на него злитесь, – спокойно произнес Достоевский. – Любой бы на Вашем месте злился еще сильнее, чем сейчас. Но Вы не знаете главного – Василий Афанасьевич угрожал его убить. Ольга ошарашенно посмотрела на Федора, и, кажется, остудила пыл. – Ольга, папа бы его точно убил, если бы узнал… – вздохнула Анна. – Отец ему шрам на лице оставил, застав за вязанием, а за такое… Неудивительно, что Микола сбежал, сверкая пятками. – Я это понимаю, но… Задыхаясь от негодования, Ольга пнула столешницу. – Сукин сын! И разошлась рыданиями. Достоевский не был удивлен – Гоголь повел бы себя точно так же. Сестры наперебой принялись успокаивать сестру и отпаивать чаем. Когда Ольга успокоилась, Федор решил выдать свой финальный аргумент. – Мария. Анна. Елизавета. Ольга. Я понимаю, как сильно вы на него злитесь. Как сильно вы расстроены и ошарашены. Но не сомневайтесь ни секунды, что ваш брат скучал по вам каждый день. Ни… Микола сильно винит себя за то, что ушел. Но поступить по-другому он не мог. Я надеюсь, вы понимаете, какая у него была альтернатива. У Достоевского хватила гуманности и такта не произносить слова «самоубийство» вслух. Сестры сами все прекрасно понимали – их брат выбрал меньшее из зол. – Вы уже потеряли брата на десять лет. Вы уверены, что вы хотите потерять его еще на десять? Уходя, Федор уже знал, какой ответ получит, когда вернется.

***

Ровно в назначенное время Достоевский стоял у калитки дома Елизаветы. Сестры Гоголь в полном составе сидели на крыльце и о чем-то оживленно переговариваясь. Заметив Федора, все четверо резко замолчали. – Доброго дня, Федор! – Добрый день, Мария, Анна, Елизавета, Ольга. – Мы все обсудили и приняли решение. Радостная Елизавета выдержала театральную паузу. – Мы согласны! Достоевский не сомневался в этом ответе, но все равно был рад. Все четверо зааплодировали. – А мы теперь вам золовки или свояченицы? – рассмеялась Мария, обращаясь к Федору. – Мария, ты мыслишь стереотипами! – внезапно серьезно отреагировала Анна. – Конечно, золовки! Мы же сестры мужа. Достоевский улыбнулся так широко, что сам от себя этого не ожидал. Вчера еще эти женщины смотрели на него как на подозреваемого, а сегодня уже без всяких сомнений принимали как будущего родственника. – Ты ведь из России, верно? – спросила Ольга. – Зачем вам понадобилось уезжать так далеко? Почему Колумбия? – Потому что только там мы можем зарегистрировать союз с еще тремя нашими партнерами. Сестры сначала рассмеялись, а затем притихли, когда увидели, что на физиономии Федора не дрогнул ни один мускул. Лица всех четверых в изумлении вытянулись. – Ты это серьезно? – Серьезнее некуда. – Получается, вы впятером… – Расслабьтесь, я пошутил. Нас всего лишь трое. Сестры резко выдохнули. Правильно преподносить новости – это искусство. Сестрам нужно было время, чтобы все переварить. Столько потрясений за последние пару дней! Рассмеявшись, Елизавета наклонила голову набок и мягко улыбнулась. – Видимо, у нас теперь родственников будет на двое больше.

***

Миг расставания Гоголя с сестрами неумолимо приближался – они и глазом моргнуть не успели, как трио уже стояло в аэропорту, провожая Марию, Анну, Елизавету и Ольгу. Сигма с Достоевским, как истинные джентльмены, тащили нагромождение чемоданов и сумок. Сестры накупили столько сувениров, что им пришлось покупать отдельный кейс, который звенел и шуршал при любом движении. – Стойте! – воскликнула Елизавета, заставив всех резко остановиться. – Что такое? – в панике уточнила Мария, беспокоясь, что что-то случилось с ней или ребенком. – Чуть не забыла отдать! Вот голова садовая, сейчас бы сумки замотали и не передала бы… Наклонившись, она залезла в чемодан, и спустя пару секунд достала толстый, увесистый конверт, который она протянула Николаю. – Что это? – удивился Гоголь. – А это тебе от Леси. Николай опешил – он не слышал про свою соседку Ларису Косач-Квитку лет двенадцать, если не больше! – Леся меня помнит? – Микола, все тебя помнят и очень любят. – Спасибо, – улыбнулся Николай, складывая конверт к себе в карман. – Я тронут. Регистрация на рейс прошла, как назло, слишком быстро. Расчувствовавшийся Гоголь обнимался с каждой сестрой так долго, как будто они и не могли никуда опаздать. Обливаясь слезами, на прощание они обнялись все вчетвером. – Микола, больше так не пропадай, – шмыгнув, сказала Ольга. – Пиши, звони, в любое время... И ты, и Сигма с Федором! – Обязательно. Каждый день. Стараясь не рыдать слишком сильно, Николай проводил их взглядом в зону предполетного досмотра. Обернувшись, сестры помахали трио. – Счастья молодым! – крикнула Анна, и затем все четверо окончательно скрылись из виду. Едва они исчезли, Гоголя прорвало как плотину. Вжавшись в Федора и Сигму, он взял их двоих за руки. – Спасибо… Спасибо. Спасибо. Несмотря на заплаканное лицо, Гоголь чувствовал такую легкость, какой не ощущал с десяток лет. Сигма и Достоевский подарили ему самый лучший подарок на свете. Уже сидя в машине, Николай вспомнил про подарок. Совсем вылетел из головы! Ловким движением он достал конверт из кармана и шумно открыл – в его руках оказалась маленькая книжечка. – Боже мой! – воскликнул Гоголь, пролистывая страницы. – Ну, Леся дает! – Что там, Николай? – поинтересовался Сигма. – Когда я был подростком, я очень любил писать всякие истории. Про все подряд – про волшебных существ, про прошлое, про жизнь простых крестьян… У нас в деревне их даже читали и передавали друг другу! Но я писал их на русском и Леся постоянно журила меня этим... Мол, как это я не использую родной язык! И я ей как-то ляпнул «а слабо самой все это перевести?». Довольный Николай залился искренним смехом, и показал им приложенную записку лишь с двумя словами. – Здесь написано «Не слабо». Она перевела все мои истории на украинский.