Укуси, если сможешь

Абель Гидеон сбежал. Ранним утром Дамиан даже не успел доехать до офиса ФБР, как это сообщение застало его на пол пути. Вместе с меткой куда подъезжать. Утро было на удивление ясным, морозным для ранней весны. Машина в которой доктора Гидеона перевозили стояла на обочине дороги за городом. Абеля должны были доставить сегодня на суд. Очевидно задача провалилась, органы охранника, водителя и мед.брата, сопровождающих Гидеона, висели подвешенные на дереве рядом, цепляясь за голые ветки нитями из  вен. Дамиан припарковался чуть в отдалении,  чтобы не мешать работе. Около своеобразной гирлянды склонилась Кац вместе с ещё парой криминалистов. Дамиан поймал момент как Беверли медленно перевела на него взгляд. И на мгновение её глаза сузились, как у кошки. Секунда. Две. Дамиан легко кивнул в приветствии,  как делал это всегда. Девушка быстро отвернулась, сделав вид, что просто осматривает место преступления. Но ощущение укола — как тонкой иглы в шею — осталось. Она подозревала, что-то чувствовала и не хотела отступать. Но подозрения эфемерны без доказательств. Если вампир не даст ей зацепок, вскоре она сама себя убедит в том, что ей просто кажется. Что это с ней что то не так. Дамиан просто должен быть внимателен, и более не оступатся. Кроуфорд стоял рядом с Уиллом, уже обсуждая то, что тот почувствовал. Дамиан неспешно направился к ним, мерзлая земля тихо хрустела под подошвой ботинок "Челси".  Джек кивком дал понять, что приближение заметил. Сказал так, чтобы услышал и Дамиан. - Абель Гидеон до сих пор думает что он Потрошитель Чесапика? Уилл стоял опустив голову. Плечи - ссутулившиеся. Руки — в карманах куртки. - У Абеля Гидеона различные мнения о своей личности. Грэм услышал, как шаги приближаются. Лёгкие, почти неслышные. Он не смотрел — знал. Чувствовал кожей. Дамиан. На секунду Уилл сжал пальцы в кулаки в карманах, как будто собирался поймать ускользающую нить. Но было поздно. Он ушёл от него. И самое горькое — ушёл не потому, что его прогнали. А потому, что Уилл сам его оттолкнул. Не словами. Не жестами. Молчанием. Недосказанностью. Сомнением, которое мелькнуло в серых глазах в ту самую ночь. Уилл чувствовал это теперь отчётливо. Как холодную воду, просочившуюся под кожу. И стоило Дамиану замедлить шаги — стоило взгляду коснуться его краем сознания — как сердце Уилла сжалось. Он хотел повернуться. Хотел сказать. Но страх быть окончательно отвергнутым — удержал. Поэтому он просто стоял. И ждал. Словно приговорённый. Словно тот, кто больше не имел права требовать тепла. Его голос, стал ещё более сдавленным, почти бесцветным: - Сбежавший из фургона был не в том же психическом состоянии когда убивал. Беверли отвлёклась от кровавых украшений, слегка поворачиваясь к ним троим. - Он забрал рацию, полицейскую форму, пистолет,  баллончик, шокер и наручники. - Зато это он не забрал. - Дамиан взглядом указал на органы висящие на ветках. — Потрошитель Чесапика не оставил бы органы. Когда Кроуфорд заговорил — голос Джека был тяжёлым, как сталь: - Если Гидеон не Потрошитель, то он пытается привлечь его внимание. - Местная полиция засекла следы ведущие из леса.  Следы подошв совпадают с найденными на месте преступления. Дамиан успел узнать это только подъезжая к месту, по переговорам рации. Уилл всё же поднял на него взгляд. Медленно. И когда их глаза встретились — между ними пробежала короткая, болезненная вспышка. Память. Того вечера. Того холодного взгляда, в котором Уилл впервые увидел чужого. Уилл моргнул. Стиснул губы. Глаза его были полны незащищённости. Но его плечи...Они слегка развернулись. Он встал так, чтобы боком — почти незаметно — быть ближе к Дамиану. Не чтобы опереться. А чтобы быть рядом. Дамиан почувствовал это — ещё до того, как их взгляды пересеклись. Тонкое, почти инстинктивное движение: как у собаки, которая всё ещё верит своему раненому хозяину, даже если тот порой бросает на неё незнакомый взгляд. Не требуя прощения. Просто выбирая — быть рядом. И на миг, всего на миг, что-то сжалось внутри него. Не больно. Не остро. Просто рябь по привычной глади чувств. Он задержал взгляд на Уилле чуть дольше, чем требовала ситуация. Неуместно для постороннего наблюдателя. Но достаточно незаметно, чтобы не выдать себя. Уловил, как Грэм, не меняя осанки, чуть подался в его сторону. Как будто искал опору, не решаясь протянуть руку. — Следы свежие, им два или три часа. Ведут обратно в Балтимор, — отчеканил он спокойно, словно между ними ничего не произошло. Кроуфорд кивнул. Беверли что-то быстро записала в блокнот, мельком снова скользнув глазами по Дамиану — но он был безупречен. Холоден. Спокоен. И затем — снова рабочая суета. Уилл должен поехать к доктору Челтону, психотерапевту Гидеона. Алана Блум поедет с ним для более точной оценки. Остальные в офис до дальнейших команд. Лаборатория была холодной. Не по температуре — по ощущениям. Сталь, стекло, запах дезинфектанта, белое освещение. Кац, слегка наклонившись над телом, говорила, не глядя на остальных: - Гидеон не оставил манифеста. Мы конфисковали все письма его поклонников. Сейчас мы это все изучаем. Уилл стоял в отдалении от коллег, он не смотрел на тела. Он смотрел себе под ноги. И во всем его облике читалась болезненность. Красные глаза, слипшиеся от пота волосы у лба, дрожащие руки. Даже почти не имея чувствительности к температурам, вампир мог с уверенностью сказать, что у профайлера жар. Дамиан замер, наблюдая. В этом моменте — в напряжении линии его шеи, в том, как дрогнула правая рука, — читалось больше, чем в любой фразе. Уилл боялся. Не того, что произошло. Боялся самого себя. И того, что другие заметят, что с ним что-то не так, потому что это будет ещё одним подтверждением. Голос Грэма был хриплым, будто сорванным. — Нечего вы там не найдёте. То, что творится с Гидеоном, творится у него в голове. Один из криминалистов отвлёкся от монитора, чтобы сообщить группе: — Ну в их головах осталось не много, - мужчина кивнул на тела сопровождающих Абелья. - Он проник через глазницу и перемешал всем мозги. Посмертно. Уилл чуть вздрогнул. Он слушал, и в то же время — не слышал. Мысли ускользали. Реальность дрожала, как рябь на воде. И вдруг он увидел. Из холодильных камер— тонкие струйки воды. Напор все увеличивался, стекая уже почти водопадом по хромированным дверцам камер. Прозрачная. Ледяная. Она медленно стекала по полу, растекаясь серой лужей. Потом ещё одна. И ещё. Казалось, весь пол лаборатории затопляется. Вода подступала к его ботинкам. Он отшатнулся. Моргнул. Но вода оставалась. Джек продолжал обсуждать с командой действия убийцы, будто ни кто не видел происходящее с одним из них, или не хотели видеть. Дамиан мягко сдвинулся чуть ближе к Уиллу. Бесшумно. Почти неуловимо. И положил ладонь ему на плечо. Рука его сжалась чуть сильнее. Не хватая — фиксируя. — Ты чувствуешь мои пальцы? Это — настоящая вещь. Настоящий момент. Уилл сглотнул. Он слышал, как говорят Кац и Виктор, суровый тон Джека — но звуки были, как сквозь подушку. И только голос Дамиана — ближе. Чище. Ровнее. Он был здесь, рядом. Не во сне, не в галлюцинации. Его пальцы были реальными: твёрдыми, холодными, но живыми. Дамиан медленно, очень медленно провёл ладонью вниз по руке Уилла — будто стирая с него тонкую плёнку ирреальности. — Что бы ты не видел, — мягко повторил он, склонившись ближе к уху Грэма. — Здесь только мы. Я с тобой. Уилл дёрнул подбородком, сдерживая спазм в горле. Вода — та, что заливала пол, тела, стены — медленно таяла из его восприятия, как сон, за который пытаешься уцепить пальцами и только расплетаешь в воздухе. Он вцепился взглядом в Дамиана. Пальцы судорожно сжались на его запястье, прежде чем отпустить. Контакт. Короткий. Жест отчаянный, но невесомый. В груди Уилла что-то дрогнуло — глухо, болезненно. Он помнил, как это было раньше — тепло между ними, лёгкость прикосновений, нить доверия, сплетённая в молчании. И вот сейчас, после всего, после холода и недоверия, — Дамиан снова был здесь. Не требовал объяснений. Не ждал признаний. Просто... был. И этого оказалось достаточно, чтобы что-то в Уилле сжалось до боли. Он хотел что-то сказать. Извиниться. Попросить. Но в горле стоял ком. Поэтому он просто кивнул. Почти незаметно. Почти неловко. И впервые за долгие дни — позволил себе довериться не мыслям. Не страху. А присутствию. Рука Дамиана скользнула чуть ниже, на его локоть — поддерживая его, не навязываясь. Они сделали несколько шагов вместе — прочь от холодильников. В зону, где свет был мягче, а запах смерти — не так давил на лёгкие. И только тогда Уилл заметил, как Беверли на секунду задержала на них взгляд. Короткий. Осторожный. И с оттенком беспокойства. После недоверия, после того, что он сделал. Ей все ещё не все равно. Он отвёл глаза. Всё остальное — не важно. Не сейчас. Дамиан замедлил шаг. Слегка склонился к нему — будто невзначай. Шёпотом, почти касаясь губами уха: — Пока я нужен, я буду, Уилл. Фраза, в которой не было обещаний. Не было присяги. Только факт. Только истина момента. И Уилл, с закрытыми на миг глазами, позволил себе поверить. Хотя бы на несколько украденных секунд. Пока голос Кроуфорда не разрушил хрупкий миг равновесия. —Зачем извлекать все остальные органы из тел и оставлять невредимыми, а мозги перемешивать? —Так они поступили с ним. — Кто так поступил с ним? - Джек нахмурился,  наконец обращая внимание на своего профайлера. Но ответил Дамиан. — Доктор Чилтон, каждый психиатр или кандидат наук применявший какую либо терапию на нем, проводивший тесты,  говоривший кем он является и кем нет. — Ладно, достаточно. Дамиан, достань список всех психиатров или докторов, причастных к психиатрии, кто работал или говорил с доктором Гидеоном, — велел Кроуфорд. Вампир кивнул, медленно отпуская локоть Уилла. — В этом списке будет Алана Блум. И он успел почувствовать, как при этих словах Уилл едва заметно вздрогнул. Едва уловимое движение плеча, как тень страха. И Дамиан знал: после этого разговора Уилл сорвётся к ней. Будет спешить. Предупреждать. Пытаться защищать. Вампиру все ещё не нравился приторный аромат её духов. На фоне стеллажей и затянутых шторами окон фигура казалась особенно неподвижной. Мужчина средних лет сидел в кресле по центру комнаты, с прямой спиной и запрокинутой головой. Через образовавшееся отверстие в горле, наружу был вытащен язык, создавая некое подобие галстука. — Доктор Пол Карузерс, — проговорил Джек, голосом, в котором не было ни жалости, ни удивления. — Писал о Гидеоне в "Журнале криминальной психологии". Назвал его патологическим нарциссом с транзиторным психозом. Дамиан стоял у двери, придерживая её, чтобы Беверли могла войти. Он бросил взгляд на труп, словно оценивая его не как улику, а как мизансцену. Усмешка скользнула по губам. — И, кажется, оказался совершенно прав. Беверли молча прошла внутрь. Её взгляд метнулся по комнате: от тела — к столу, от следов крови — к клавишам ноутбука. Она фиксировала всё с той скоростью, что бывает только у следователей, чья память цепляется за малейшие детали. — Думаю, здесь не только стремление привлечь внимание Потрошителя, — заметил Джек, обернувшись к Уиллу. И тот не задержался с ответом. —  Сознание Гидеона разъели на части психиатры. Он, будучи хирургом, использует свои навыки. Показывает, что языком можно не только молоть. — Он умер не от этого. — Один из криминалистов указал рукой в сторону. — Его обескровили. Капля на воротнике. Всё остальное выкачал. Дамиан уже наклонился к переносному контейнеру в углу комнаты. Тот был открыт лишь наполовину — будто приглашение. Внутри лежали  медицинские пакеты, аккуратно выровненные, как образцы на выставке. Каждая этикетка была безупречна, как будто донор сдавал кровь по графику. — Четыре литра, — сказал он, не поднимая взгляда, и в его голосе прозвучала странная смесь: лёгкое восхищение… и весёлое пренебрежение. — И записка: "Пожалуйста, доставить в Красный Крест". Он выпрямился, чуть приподнял бровь, наблюдая, как Уилл скосил на него взгляд. Не подозрение. Не страх. Но что-то иное — тончайшая тень вопроса, возникшая лишь в том, кто знает слишком много, и всё равно не может перестать сомневаться.  Беверли стояла чуть позади, хмурясь. Её глаза метнулись к пакетам, потом к Дамиану. Не напрямую — почти краем глаза. Но он заметил. И мысленно усмехнулся. «Очаровательно», — подумал он. — «Явиться на место преступления, где жертву обескровили и аккуратно сложили донорский запас... Да ты, Гидеон, сам не знаешь, как красиво подставляешь меня». Он покачал головой — чуть. Почти невидимо. «Вас не учили, доктор, что кровь в пакетах — это слишком очевидная шутка?» Тонкая усмешка тронула его губы. Он наклонился ближе к контейнеру, провёл пальцем по одному из пакетов, как по флейте: — К сожалению… не по вкусу, — почти прошептал он. — Ни по группе, ни по подаче. Никто не услышал. Но в его голосе была ирония того, кто, кажется, даже в совпадениях видит искусство — и с наслаждением оценивает нелепость происходящего. И всё же — он поймал, как Уилл снова на него посмотрел. В этом взгляде было… что-то. Мельчайшая, болезненная нота: смесь облегчения и стыда. Словно он хотел извиниться за мысль, что эта кровь могла бы быть «его». А Беверли всё ещё стояла молча, черты её лица были почти неподвижны. Только пальцы слегка сжали край блокнота. Она ничего не сказала. Но Дамиан уже знал — она запомнила. И именно это… было самым вкусным. Кроуфорд прокомментировал неловкий момент, говоря о Гидеоне. — Выпендривается, перед Потрошителем. — Как цветы и конфеты на первом свидании. - Согласился Грэм. Из глубины комнаты донёсся тихий щелчок. Уилл, склонённый над телом, осторожно надавил на палец трупа, который лежал на мышке. Экран компьютера рядом ожил. На нём — новостной канал. Статья Фредди Лаундс. Фото.. Беверли наклонилась чуть ближе к экрану. Её брови едва заметно дрогнули. — Почему это в новостях? — Фото сделали пока Гидеон все ещё находился тут. Дамиан слегка повернул голову, снова посмотрел на Уилла. Он отслеживал реакцию — не просто интерес, а что-то куда глубже. — У него Фредди Лаундс, — сказал Уилл, глядя на экран. Тяжёлые занавеси были отодвинуты, пропуская тусклый свет позднего вечера. Книжные полки возвышались, как стены древнего храма, их корешки были молчаливыми свидетелями множества жертв и обетов. Запах старой кожи, чернил и слегка горького дерева заполнял пространство, как плотный туман. Мягкий свет ламп играл на позолоте переплётов, бросая длинные, живые тени на стены. Ганнибал сидел в кожаном кресле, его пальцы медленно листали страницы крупного фолианта, каждый жест был точным, почти ритуальным. Дамиан стоял у окна, его фигура была тёмной тенью на фоне приглушённого света. Он не двигался, не дышал, лишь глаза его блестели в полумраке, осматривая каждое произведение, вглядываясь в названия и переплёты, словно прицениваясь.  Ганнибал поднял взгляд, его лицо было спокойно, но в глазах светилась неясная искра любопытства. Он медленно захлопнул книгу, звук пергамента и кожи разлетелся по комнате, как эхо далёкого колокольного звона. — Ты когда-нибудь задумывался о памяти крови? — спросил он, его голос был мягким, почти интимным. — О том, как кровь может быть одновременно жизнью и смертью, прошлым и настоящим? Дамиан слегка наклонил голову, его взгляд медленно скользнул с книг на руки Ганнибала, по-прежнему лежащие на закрытой книге, пальцы — длинные, сильные, покрытые легким свечением в отблеске света. — Кровь – сок совсем особенного свойства. — Вампир чуть улыбнулся, цитируя Гёте, его голос прозвучал глубже, чем обычно, почти с трепетом, как если бы он касался чего-то святого.. — Это... отпечаток. Каждый глоток — это прикосновение к жизни, к судьбе, к истории другого существа. Вкус страха, отчаяния, удовольствия... Всё это остаётся в крови, как следы на старой киноплёнке. Пальцы Ганнибала легко касались корешка книги, словно поглаживая горло возлюбленной. В этом было нечто древнее, ритуальное — как жест жреца, который знает цену жертвы, но всё равно повторяет её. Он чувствовал, как его мысли закручиваются в плотные, почти материальные узлы, обвиваясь вокруг образов крови, памяти и бессмертия. "Он не просто питается. Он вкушает. Не просто живёт за счёт других, но впитывает их страхи, желания, заблуждения. Он превращает их смерть в продолжение своей жизни." — Значит, для тебя кровь — это не просто пища, а нечто... сакральное? — его голос стал мягче, почти шёлковым, как прикосновение кисти к холсту. — Тогда что ты чувствуешь, когда пьёшь кровь того, кого любишь? На мгновение воспоминания затопили сознание Дамиана. Его пальцы, до этого лежавшие на подоконнике, медленно напряглись, словно он снова чувствовал в руках флягу, которую дал ему Уилл. Холодный металл, чуть шероховатый, с весом, который напоминал о жертве. Кровь, собранная с осторожностью, с предвкушением. Тёплая, медная, с горечью страха и соли выживания. Какой-то инстинкт заставил его тогда прислонить флягу к губам и сделать глоток — почти как признание. Как обещание, что он не останется голодным. Вкус Уилла был как свежий ветер, как запах мокрой шерсти, как прикосновение грубой ткани к оголённой коже. Напоминание о живом, о том, что можно потерять. О том, что можно уничтожить. Дамиан не двинулся. Его лицо оставалось безупречно спокойным, как мрамор, но глаза сузились, как у хищника, почувствовавшего ловушку. Ганнибал уловил это движение. Лёгкое, почти незаметное. Но достаточное, чтобы вызвать в его уме целый водоворот мыслей. — Это другое, — наконец произнёс Дамиан, его голос был глубоким, как шёпот старых деревьев. — Вкус знакомый. Почти... родной. Это не просто кровь. Это связь. Ощущение того, что ты не один. Что между вами есть нечто большее, чем жажда. Ганнибал слегка наклонил голову, его губы едва заметно изогнулись в мягкой, почти хищной улыбке. — И ты можешь... чувствовать это? —  голос Лектера был почти шёпотом, но в нём слышалась напряжённая жажда знания, как если бы он хотел разобрать Дамиана на части, изучить каждую жилку, каждую каплю крови, что текла в его венах. Дамиан едва заметно кивнул, его глаза на мгновение опустились, как будто он сам не хотел признаваться в этом вслух. — Это связь, — его голос стал тише, но глубже, как низкий раскат грома перед бурей. — Между тем, кто был, и тем, кто стал.  Напоминание, что у каждого из нас была история, имя, страхи, любовь. Кровь хранит в себе всё это, как старинный пергамент, пропитанный слезами и чернилами. Не каждый раз, конечно. Иногда... я чувствую лишь пустоту. Ганнибал медленно наклонился вперёд, его руки коснулись кожаных подлокотников кресла, его пальцы вцепились в их мягкую обивку, как когти в плоть. "Он не просто вампир. Он... палимпсест. Каждое его прикосновение, каждый глоток оставляют след, но он сам покрыт слоями воспоминаний, которые скрыты под его безупречной поверхностью." — Пустоту? — его голос стал чуть громче, но не менее острым. — Значит, ты пьёшь не только кровь, но и память? И что же ты чувствуешь, когда кровь молчит? Дамиан замер, его глаза стали стеклянными, как если бы он только что увидел призрак прошлого. — Тогда я чувствую только себя. Как уроборос.— Его голос стал холодным, почти механическим. — Своё одиночество. Свою жажду. Замкнутый цикл собственного бытия. Он питается воспоминаниями, поглощая и уничтожая их, чтобы создать себя заново. Он никогда не будет полностью человеком, никогда не будет полностью зверем. Он — вечная трансформация, вечное перерождение. Ганнибал медленно наклоняет голову, его губы изгибаются в лёгкой, почти невидимой улыбке. Он чувствует, как трещина в сознании Дамиана начинает расширяться, как рана, которую он только что вскрыл. — Ты не боишься, что однажды... вкус крови того, кого ты любишь, станет для тебя... необходимостью? Что без неё ты начнёшь чувствовать пустоту? — его голос был почти ласковым, как мелодия на старом клавесине, но в нём звучала скрытая угроза, как отголосок далёкого удара колокола. Дамиан не сразу ответил. Он медленно провёл языком по губам, как если бы пробовал на вкус слова, которые так и не произнёс. Ганнибал заметил, как его глаза блеснули на мгновение, как осколки стекла в полумраке. — Опасаешься, что однажды я выпью тебя до конца? — голос вампира был почти нежным, как шелест пергамента. — Что моя жажда окажется сильнее, чем привязанность? И это было не просто про кровь, или не только про неё. Намек на то, что Ганнибал может стать жертвой собственного плана. Дамиан не моргал, не притворялся живым. Его взгляд был тяжёлым, почти предостерегающим. Но в его глазах мелькнуло нечто, что Ганнибал уловил, как лёгкий, почти незаметный запах ладана в старой церкви — не просто желание, а нечто более глубокое, более древнее. Может быть... признание равенства. Лектер замер. В его голове вдруг мелькнул образ — красный шёлк, медленно впитывающий кровь, как белый снег, который тает под горячими каплями. И в этом образе была не смерть, а нечто большее. Переход. Преображение. — Тогда это будет... красиво, — прошептал вампир, его голос был тихим, но насыщенным, как тёплая смола, проникающим не только в уши, но и в кости. — Печально. Но красиво. "Что, если он уже впитал меня? Не через кровь, но через присутствие. Через каждый взгляд, каждую неосторожную мысль. Что, если мои слова оставляют следы в его сознании, как шаги на свежем снегу? Что, если он начал слышать меня даже тогда, когда меня нет рядом?" Ганнибал прищурился, расскрыл заново фолиант ровно на странице на которой остановился. Он знал это чувство — предвкушение, когда начинается трансформация, когда чужие границы стираются, а твоё влияние становится частью другого. Или когда ты сам становишься частью уробороса, замыкая его круг. Мягкий гул оборудования, отдалённое постукивание стекла — как капли времени, падающие в стерильную пустоту. Свет холодный, стерильный, белёсый. У патологоанатомического стола уже собрались люди, и среди них — новая фигура. Алана Блум вошла с планшетом в руках, движения её были отточены, собраны. Волосы небрежно заколоты, под глазами — усталость, но во взгляде оставалось то, что заставляло мужчин и монстров одинаково осторожничать: острота мысли. Её глаза пробежались по телу на столе, по пакетам у ног, по лицам… и споткнулись на фигуре Дамиана, стоящего чуть в тени, как будто он всегда был здесь. На его лице отразилось вежливое узнавание — но не больше. Он не подошёл. И она — тоже. Они просто увидели друг друга. Тело новой жертвы нашли буквально на следующий день. Те же детали убийства что и прежде, "колумбийский галстук". Кроме одной, у тела не хватало правой руки. Ее ампутировали выше локтя. Женский голос разлетался эхом по холодному помещению. — Два года назад он опрашивал доктора Гидеона для того же исследования в котором участвовала я. Джек хмуро оглядел столпившихся у патологоанатомического стола. —От доктора Чилтона нечего? — Не отвечает на звонки, со вчерашнего дня не выходил на работу. - Алана чуть повернулась к Уиллу, вставая в пол оборота, так что бы всегда видеть его реакцию. — Гидеон хочет выманить Потрошителя. Он предложит того, кто оскорбил их двоих. Грэм по прежнему чувствовал себя больным, его знобило и Дамиан видел дрожь его рук даже по другую сторону стола. Уилл стоял чуть в стороне, плечи приподняты, пальцы слабо дрожали. Но вампир видел: рядом с доктором Блум он старался — стоять прямо, не терять нить разговора.  Алана задумчиво отправила складки на платье, беря паузу для раздумий. — Но почему рука? Грэм качнул головой. Лоб влажный, глаза воспалены. Он говорил, как будто сквозь кашель: — Его убил не Гидеон. А Потрошитель. — Ты же говорил, что он захочет убить Гидеона за присвоение своих работ? Девушка всматривалась в Грэма, словно надеялась так понять ход его мыслей. Или то, что он ощущал. Уилл почти не смотрел на неё, лишь иногда касался взглядом женской фигуры. — Ну Гидеон сейчас не один. Потрошитель не станет рисковать, так что...он говорит нам где его ловить. Дамиан сделал полшага вперёд, и голос его был мягок, почти сочувствующий: — Точнее вам. Кроуфорд поднял брови в удивлении поворачиваясь к вампиру всем корпусом. — Мне? Дамиан посмотрел на него буд-то невинно. Его голос был почти лаской: — Где вы в последний раз видели отрезанную руку, Джек? Тишина сгустилась. И по выражению лица Кроуфорда стало ясно: он помнит. Всегда помнил. Просто не хотел возвращаться в ту проклятую обсерваторию. В машине стало ясно: Грэму хуже. Салон наполнялся тусклым светом от фонарей и вечернего неба, запотевшего, будто от напряжения повисшего в воздухе. Кроуфорд молча вёл, но то и дело бросал быстрый взгляд в зеркало заднего вида, оценивая состояние сидящего за его спиной профайлера. Уилл тяжело дышал. Пот стекал по лбу, впитываясь в воротник, пряди завивались от влаги и лихорадки. Глаза — мутные, уставившиеся в пустоту за окном. Пейзаж, меняясь за стеклом, будто не доходил до его сознания. — Выглядишь паршиво, — пробормотал Джек, хмурясь. — Подождёте снаружи. Дамиан останется с тобой. У нас достаточно людей. Сидящий рядом с водителем Дамиан молчал. Он не обернулся. Только взгляд его — чуть в сторону, в зеркало, мимолётно задержался на отражении Уилла. Лицо его было безмятежным, почти безразличным. Но в пальцах, сжимающих подлокотник, было нечто иное. Уилл с трудом выпрямился, спина прилипла к сиденью. Он чувствовал: рядом кто-то дышит тише, чем положено. Кто-то, в чьём присутствии становится немного легче — и одновременно тревожнее. — Да, так будет лучше. - Уилл устало провёл ладонями по лицу, стараясь стереть недомогание. — Я как будто состою из жидкости...как будто проливаюсь. Наверное что-то подхватил, надеюсь, это не заразно. Джек и Дамиан обменялись молчаливыми взглядами. — Наша работа, то, чем мы занимаемся, может подкосить твою иммунную систему. — Тон Джека был твёрд, как у человека который знает, о чем говорит. —Тебе нужно подумать о себе. Нельзя впитывать все это. Постарайся избавляться от впечатлений, забывать. Вампир отвернулся к окну подавляя смешок. Не впитывать...это буквально то, чем Уилл занимается,  проникает, понимает и примеряет на себя. — Сложно избавиться от того, что уже у тебя под кожей. Голос профайлера становился слабее с каждым словом. В какой-то момент он отключился, проваливаясь в горячку сна. А Джек повернулся к затихшему вампиру. — Будь рядом, если станет хуже — вези его в больницу. Дамиан серьёзно кивнул, всем видом соглашаясь с приказом. По прибытию на место группа захвата бесшумно окружала на вид брошенную обсерваторию. Джек достал ружье, на последок кивнул им и хлопнул дверью автомобиля. Дамиан смотрел, как он решительно приближается к дверям готовясь штурмовать здание, а после обернулся на Уилла. Взгляд профайлера был совсем расфокусирован, обращен больше внутрь себя чем на действительность. Вампир тихо вышел из машины, открывая дверь и для Уилла, и тот как сомнамбула послушно встал с сиденья. Грэм будто больше не видел никого вокруг себя. Его трясло и он с трудом удерживал себя на ногах. В какой-то момент мужчина замер, словно прислушиваясь или всматриваясь во что-то в глубине леса окружающего их. А потом сорвался с места, с трудом переступая сквозь жухлые листья и колючие кусты, куда то в темноту леса, за своими галюцинациями. Дамиан спокойно оглянулся на группу ФБР, что уже приступили к заданию и не обращали никакого внимания на то, что творится позади. Вампир слабо улыбнулся делая пару шагов за Уиллом и почти сразу растворяясь в вечернем сумраке  и холоде ветра. В доме было спокойно, тихо.  Охранник у двери скучающе потирал переносицу, опершись плечом о косяк. ФБР назначило его охранять доктора Блум — и он воспринимал это как формальность. В таких делах настоящая опасность обычно уже позади. Он ещё подумал, что нужно будет напомнить Алане про отчёт — как только она закончит свой звонок. — Спасибо, агент, — сказала она мягко, с улыбкой, устало тронув его за локоть. — Мне нужно немного пространства. Личная сессия. Он кивнул. Уверенно. Ведь именно она это сказала. Конечно. Голос её звучал совершенно естественно. И после этого — он не слышал ничего. Ни шагов. Ни дверей. Ни скрипов. Только приятное ощущение, что он выполнил поручение. Он не вспомнит даже, как ушёл. А внутри, на втором этаже, Алана стояла в коридоре, всё ещё с телефоном в руке. Он был отключён. Она не помнила, когда это случилось. Её пальцы слегка дрожали, будто от холода. За окном вечер превращался в ночь. Свет в гостиной был тёплым, рассеянным. Только она больше не была одна. — Добрый вечер, доктор Блум, — раздался голос сзади. Бархатный. Невесомый. Никаких шагов. Никаких дверей. Только присутствие — слишком близкое, слишком внезапное. Алана развернулась, сердце гулко ударилось о рёбра. Он стоял в полумраке, будто материализовался из воздуха. В тёмной, элегантной одежде, будто сама тень. Беззвучный, но предельно живой. — Что вы здесь делаете? — голос её был твёрже, чем она чувствовала себя. — Как вы прошли? Это было просто, убить или остановить вампира нелегко даже тем, кто знает как это сделать. ФБР не знало. Он улыбнулся. Легко. Почти с сожалением. — Вас охраняют. Но вас никто не услышит. И вы — не всё слышите тоже, не так ли? В эту секунду Алана поняла, что он уже внутри. Не дома — её. В голове. В восприятии. Она будто погрузилась под воду, заложило уши, зрение расплывалось.  И хотя она стояла прямо, сознание дрогнуло, как если бы пол внезапно стал зыбким. Как во сне, где невозможно кричать. Или проснуться. — Вы... — она сделала шаг назад, пальцы сжались в кулак. — Вы не должны... — Я должен, — мягко перебил он. — Но злодеи объясняют свои мотивы только в фильмах. Он шагнул ближе, не касаясь, но каждый его жест будто вытягивал пространство. Она ощутила, как воздух стал плотнее, как сердце заколотилось чаще, как тело реагирует, ещё прежде, чем разум осознаёт. — Не сопротивляйтесь, — прошептал он, глядя прямо в глаза. — И всё закончится менее болезненно чем вы думаете. Серебро чужих глаз гипнотизировало, забирало желание и силы к сопротивлению. Алана Блум вдруг поняла: уже поздно. Он не угрожал. Он просто был — там, где не должен быть. Как мысль, как запах, как страх, который не поддаётся объяснению. Всё её "я", чувства, желания, страхи и воспоминания сжались до маленькой слабой точки где-то в глубине сознания. Оставляя оболочку, безвольной куклой, оседать в руках вампира. Когда позже заговорят с охранником, он будет настаивать, что Алана попросила оставить ее одну. Что звонила кому-то из пациентов. Что ему было строго велено не мешать. Ни звуков. Ни криков. Ни признаков борьбы. Ни кто не выходил и не входил. И действительно — ничего не было. Всего парой минут позже, в темноте, уже далеко от дома, Дамиан закроет за собой дверь. Она не хлопнет — скользнёт в паз, как будто сама не хочет нарушать тишину. За ней — безмолвие. Не глухота, не пустота — плотная, выверенная тишина, как в подземной часовне. Комната не имела окон. Не имела даже видимых вентиляционных решёток — воздух поступал через скрытые каналы. Свет — рассеянный, золотисто-больничный, созданный, чтобы глаза теряли чувство времени, а сознание — счёт сну и бодрствованию. В углу — узкая кушетка. На ней, полусидя, Алана. Её взгляд застывший, ресницы едва дрожат. Тело неподвижно. Слишком неподвижно — но не безжизненно. Она здесь. Она внутри тела, но, возможно, ещё не снаружи сознания. Он подошёл без спешки. Трубка. Прозрачная игла. Всё в порядке. Пропорции точны — микродозы транквилизаторов, тщательно выверенные. Ничего, что могло бы вызвать панику. Только замедление. Только тишина внутри человека, вынужденного молчать даже мысленно. Гипноз скользит поверх снотворного, как масло по стеклу. Побег невозможен. Даже мысль о нём кажется чем-то внешним, чуждым, неуместным. Дамиан открыл небольшую чёрную аптечку. Достал бинт, зафиксировал место над швом. Движения были деликатны, выверены — как у врача, не у палача. Лишённый лишней страсти. Ухо он уже извлёк ранее — точным срезом, не оставив следа паники. Шов аккуратный, стянут прозрачной хирургической нитью, и даже серёжка лежит рядом, как снятая перед сном. Он убрал её в отдельный контейнер — уже промаркированный, подписанный не именем, а значением. Повернулся к двери. Толстая, из стали. Три замка. Не цифровые — вполне физические, материальные, как сама идея границы. Если она закричит — никто не услышит. Если рванёт — не откроет. Ни одной щели, ни одной уступки. Он задержался у проёма. Оглянулся. Она смотрела перед собой. Сквозь него. Сквозь стены. Сквозь всё. В её взгляде — не страх, но медленно нарастающее осознание. Не боль. Не ужас. Только вопрос, которому ещё не придумано слов. Он подошёл ближе. Наклонился. Не коснулся. Смотрел. Не как на женщину. Не как на врага. Как на переменную. В уравнении, где одни значения — дышат, а другие — умирают. "Ты — не случайная фигура. Ты — эффект. Если ты не наживка — ты точка отсечения. Если не она — ты знак препинания в чужой исповеди". Он не сказал ни слова. Ещё не время. Подойдя к углу комнаты, он сдвинул тонкую портьеру — за ней не было окна. Только бетонная стена. Он знал это. Но привычка смотреть наружу оставалась. Даже когда снаружи ничего нет. Он позволил себе короткую мысль: Полезно не нуждаться во сне. Особенно, когда готовишь место, где не должно быть ни дверей…ни пробуждений. Ночь была неподвижной, как фотография. Только хруст гравия под ботинками нарушал её плотность. Абель Гидеон почти дошёл до тропинки, ведущей к крыльцу, когда из темноты перед ним, без шагов, без дыхания, возник силуэт. Фигура перед домом не имела веса. Не бросала тени. Только свет фонаря лёг неправильно — как будто вокруг него воздух был другим. — Ищите себя, доктор Гидеон? Голос был вежливый, спокойный — как у человека, не участвующего в происходящем, но уже читающего финал пьесы. В нём не было насмешки. Только тихий интерес.  Встреча которая действительно не просто столкновение, а философское зеркало, в котором каждый видит и искажённое отражение, и подтверждение собственной боли. Два человека, чья личность нарушена до основания: один — переписан чужими словами, другой — вычеркнут из своей же истории. Ни один из них не может до конца сказать, кто он. Вампир слабо улыбнулся потакая собственным мыслям. Абель вызывал смесь странной симпатии, жалости, и понимания. Гидеон остановился. Замер. Медленно выдохнул. — О, вы обо мне наслышаны? Почти что жаль, что я вот вас — совсем не знаю. Он говорил мягко. Почти лениво. В его тоне не было злобы, только усталость, как у того, кто шёл сквозь лабиринт и наконец вышел к центру — но не знает, зачем. — Есть в нас что-то общее, — сказал Дамиан. — Только я, скорее, ошибка. Вырванная страница. Вы — переписанная. — Вы философ? — хмыкнул Гидеон. — Или ещё один врач, предлагающий мне объяснение? Вампир шагнул ближе. Луна блеснула на чём-то тонком — браслете? кости запястья? — и исчезла. Лицо его всё ещё оставалось частично в тени. Только глаза — неестественно спокойные, неуловимо нечеловеческие. — Что делает нас нами, доктор Гидеон? — Воспоминания, — не задумываясь ответил тот. — Всё остальное — шелуха. Мы не наши мысли. Без воспоминаний нет личности. — А если её стереть? — Останется пустой разум, без прошлого и идентичности. Способное действовать согласно инструкции. Способное ходить, убивать, любить — но не зная, кто оно. Оно будет… мной. — Или мной, — мягко сказал Дамиан. — Только вы ищете себя в чужих зеркалах. А я даже не знаю, где моё отражение. Гидеон посмотрел на него с внезапным сочувствием. — Тогда тебе повезло. Знать, что ты сломан, хуже, чем быть пустым. Между ними воцарилась тишина — странно тёплая, как после исповеди. Почти уважительная. Дамиан услышал шорох до стоящего напротив мужчины. Чуть сдвинулся в сторону, укрылся тенью как плащём. Тяжёлые шаги. Дыхание. Как будто ветер принёс человеческое тело, с трудом держимое на ногах. Из темноты, шатаясь, вышел Уилл. Один. Лицо — бледное, покрытое потом. Взгляд — затуманенный. Он держал оружие обеими руками, будто не доверял пальцам. Рубашка прилипла к спине. Его ноги дрожали. Дамиан молча отступил ещё пару шагов за его плечо, скользя в позицию как его собственная тень, которая всегда была рядом. Уилл не заметил— или не отреагировал. В его глазах был только Гидеон. — Где она? — прохрипел он. Гидеон не ответил сразу. Посмотрел за спину профайлера, прямо на вампира. И… что-то понял. Или решил, что не имеет смысла объяснять. — Её нет. — Ложь, — Уилл шагнул ближе. — Ты пришёл за ней. — Я пришёл за собой, — сказал Гидеон. Уилл выстрелил. Пуля ударила в грудь. Гидеон отшатнулся, как будто просто потерял равновесие. Потом — упал, с глухим стуком, лицом к дому, которого не знал. Уилл стоял ещё мгновение. Потом пистолет выпал из его рук, и он осел на колени, задыхаясь. Голова его клонилась набок. Глаза закрылись ещё до того, как он рухнул в траву. И в последнюю долю секунды — он ощутил руки, аккуратно подхватывающие его. Кто-то рядом. Он не видел лица, но его тело запомнило знакомую прохладу прикосновений. Из дома выбежал охранник приставленный для безопасности Аланы Блум. Взгляд его был дезориентирован, словно мужчина недавно очнулся ото сна. Пистолет чуть дрожал в руках. — Я вызываю скорую. - Дамиан продемонстрировал телефон в руке. — У вас все в порядке? Мужчина в форме встрепенулся, кинулся внутрь дома. Дом, конечно же, был уже пуст. Дамиан наклонился над Уиллом — тело в его руках было почти тяжёлым, как чужая вина. Он уложил его на бок, убедившись, что дыхание ровное, хоть и хриплое. Чёткими движениями, без паники, без ускорения — как будто всё шло по плану, набрал 911. Голос на том конце — металлический, профессиональный. — Мужчина. Потеря сознания. Кажется, был неадекватен. Адрес… — он надиктовал спокойно. Вопрос на другом конце линии. Дамиан ответил тихо, с нужной степенью озабоченности: — Второй мужчина труп, огнестрельное... Всё — по инструкции. Всё — как должно звучать, чтобы не вызвать тревогу. Он отключил телефон. Посмотрел на Уилла. Потом — на мёртвое тело Гидеона, полускрытое в траве. Идеально. Уилл: с оружием. Гидеон: мёртв. Алана: исчезла. Все следы — эмоциональные. Всё остальное — под контролем. И главное — он остался тем, кто вызвал помощь. Кто был рядом. Кто “предупреждал”.