«Переписанный мир»

Прошло уже больше недели с тех пор, как я очнулся. Сказать точнее трудно — дни текли медленно и бесцветно. Я стабильно иду на поправку, это стало особенно очевидно, когда во мне начал просыпаться мой прежний характер — ехидный, грубый и слегка асоциальный. Моё прошлое я начало слияние с моим нынешним я, хотя, если рассматривать с другой стороны, это было не слияние, а скорее поглощение. Моё старое сознание подминало под себя эмоции и обрывки памяти нового тела, из-за чего у меня не спадала мигрень. Из хорошего — я, наконец, мог видеть окружающий мир! Из плохого — со стороны, вероятно, я был похож на овощ. Белые стены, белая койка и я — бледный, как поганка. Но теперь на руках появился цвет: кожа начала приобретать тёплый, почти человеческий оттенок. Поскольку я был совсем один, не считая редких визитов медсестёр, я был предоставлен сам себе. Это позволило мне разобрать свою ситуацию. Мне десять. Или, если быть точнее, — моему новому телу десять. Судя по календарю на тумбочке, сейчас 1988 год. Япония. Пятый класс начальной школы. Календарь весь в иероглифах, но я читаю его так, будто это нормально. Всего пару недель назад я был студентом экономического направления. А теперь вот — маленькие руки, короткие ноги и, по ощущениям, килограмм сорок живого недоумения. Кажется, я прошёл ребут. Без запроса, без подтверждения, без пользовательского соглашения. Просто клик — и в новом теле. Лёжа в своей кровати, я рассуждал о своём бытии. Неужели я исекайнулся? А может, просто попал в прошлое? Нет, всё-таки складывается так, как будто я реально переместился в другой мир. Грузовик-сан, авария — и я в новом теле. Если я действительно попал в иной мир, то в какой? Из моего окна часть пейзажа, который я видел, представляла собой не что иное, как обычный город. Повезло. Значит, с большой долей вероятности меня ждёт милая повседневность. Или... быть может, гарем? Конечно, всегда есть возможность какого-то пиздеца по типу Годзиллы. Но я надеюсь на лучшее. Мои мысли прервала открывающаяся дверь. Инстинктивно я притворился, будто сплю. Шаги подошли ко мне. Я слегка приоткрыл взгляд, чтобы увидеть, кто это. Бля, это не медсестра. Это была не кто иная, как моя мать. Она села возле моей кровати и начала говорить. Стало неловко. Учитывая, что я стал понимать язык, лежать и делать вид, будто я сплю, временами становится трудно. Она сидела и рассказывала о своей повседневной жизни, рассказывала о моих друзьях и школе. Похоже, кто-то из медсестёр настучала ей, что я пришёл в себя. Что делать? Я понимаю, что неизбежно мне придётся с ней контактировать, но как начать? Я решил не рисковать. Просто молчал и слушал. Сначала её слова казались мне бессмысленным фоном — рассказы про соседских бабушек и то, как они переживали за меня. Но постепенно речь становилась тише, теплее. Личнее... В какой-то момент она тяжело вздохнула, скорее всхлипнула. — Прости… Она выдохнула, отвернувшись в сторону. — Прости свою глупую мать. Голос дрогнул — едва, но я услышал. Она прикрыла лицо рукой, чтобы сдержать себя. Второй — почти незаметно — поглаживала мою кисть. Она немного помолчала, выдохнула. — Я понимаю... ты не хочешь говорить со мной. Я просто хотела убедиться, что с тобой всё хорошо. Пожалуй, я пойду. Я не знаю, зачем это сделал. Она уже почти ушла, а я — просто взял и ухватил её за руку. Тело сработало само. Мозг не успел вмешаться. — Я не виню вас. Вернее... я, наверное, и не могу винить. Я ничего не помню. Поэтому... — Я не успел договорить. В следующее мгновение — тёплые объятия. Она перестала сдерживаться. И заплакала. Я не знал, что делать. Ни обнять в ответ, ни сказать что-то банальное вроде «всё будет хорошо». Раньше такого со мной не случалось. Поэтому я просто сидел. Как манекен. С поддельным сердцем и настоящей матерью в объятиях. Она медленно отстранилась, провела рукой по лицу и выдавила улыбку. — Спасибо, — прошептала. — Просто... спасибо, что жив. Пауза. Вздох. Лёгкая заминка. — Я принесла тебе мандарины. Она порылась в сумке и достала аккуратный свёрток. Поставила на тумбочку рядом. — Всё ещё твои любимые... если ты это помнишь. И вышла, не оборачиваясь. Когда она вышла, я, наконец, выдохнул. Не как в кино, где человек закрывает глаза и с облегчением гладит себя по лбу — просто слегка опустил плечи. И всё равно внутри что-то не давало расслабиться. Ни тревога, ни страх. Скорее ощущение, что всё сложное ещё даже не началось. Я уставился в потолок. Белый, ровный, без сучка — как и всё остальное в этой комнате. Как будто кто-то сбрил у мира все детали, пока я спал. Через пару дней меня должны выписать. Я всё ещё не решил, что делать, когда окажусь за порогом этой палаты. Честно говоря, я надеялся, что будет проще. (Забавно. Тогда я ещё не знал, насколько ошибался.)