Исход утраченной целостности

В какой раз тьма застилала его взор?  Уже не сосчитать.  Иногда она безжалостно душила, опутывая своими тенетами, не давая вырваться. А порой лишь она дарила столь желанную передышку, защищая от жестокости этого мира.  Тьма сжимала его целиком в своих ледяных тисках, пронизывая холодом не только тело, но и мысли.  В этот миг она охватила его, оставляя только пустоту.  Он не ощущал ничего, будто все эмоции поглотила в себя эта тень: каждую каплю отчаяния, страха, оставшегося счастья и всепоглощающей любви. Всё до последней капли она вобрала в себя, превращая его в пустую оболочку, лишь имитирующую человека.  Иван открыл глаза.  Потолок, те же стены, тот же плед. Это его комната, его квартира. Сквозь шторы пробивался приглушённый свет, в его лучах медленно крутились пылинки. Всё было таким же. И всё казалось… чужим.  Во рту было горько. Парень сморщился, провёл языком по нёбу — вкус лекарств. Это ощущение вдруг накрыло его волной странного, липкого ужаса.  Таблетки. Он резко сел, но сразу же замер, сжав пальцы в простынях. В голове пронеслось:  — Нет, нет, нет… Вкус таблеток. Чужие пальцы у его губ. Лука. Медпункт. Холодные белые стены. Он помнил, как пытался дышать, как воздух застревал в груди не позволяя войти, а в глазах плыло. Он помнил тепло чужой груди и нежные руки, поглаживающие голову. Вспомнил синеватые пальцы, тёплые, сильные, которые удерживали его запястье. Помнил, что тот мягкий голос вёл его куда-то, а он не мог сопротивляться, слишком уставший, слишком сломленный. В чужой машине было тепло, но его всё равно знобило.  Лука, который никогда не должен был быть здесь, никогда не должен был жить… Но он был. Лука был здесь. Живой.  Сильный поток гнева прошел через его тело волнами, пальцы вцепились в простыню так, что побелели костяшки. Нутро скручивалось, что хотелось выть, а глаза щипало от слёз, которые он не мог выпустить. Этот человек был причиной его страха, тревоги и этих ужасных приступов, когда он не мог понять, где находится, когда душило чувство безысходности. Когда приходилось глотать горсть таблеток, чтобы не потерять остатки себя. В момент, когда кровь стекала с его рук, расползаясь грязными разводами по белоснежной плитке. Это всё был он.  И всё же, даже теперь, когда боль рвала его изнутри, сжимая грудь до удушья, ненависть так и не пришла. Он был причиной всего этого ужаса. Но ею — никогда. Иван не мог не ощутить теплоту этого голоса и нежность его рук, не почувствовать, как тот бережно заботился о нём, искренне переживал, когда его накрывала вспышка тревоги. Он был той дырой в его груди, которую Иван пытался залечить, но она никогда не поддавалась. И теперь эта пустота захлестнула с новой силой, давая понять, что не отпустит просто так. Лука был тем, кого Иван искренне, всем сердцем помнил. Тем, кого хотел, даже когда считал потерянным навсегда. Зубы сжались с такой силой, что челюсти противно заболели. Иван развернулся на другой бок, пытаясь провалиться в темноту снова, но вдруг услышал чужой голос и приближающиеся шаги.  — Иван? Ты уже проснулся? Он вздрогнул. Это был Тилл.  Его присутствие было настолько неожиданным, что Иван даже забыл, что мог бы притвориться спящим. Он рефлекторно пригладил чёрные пряди, разбросанные в разные стороны, пытаясь привести себя в порядок. Хотелось верить, что он не выглядит настолько жалко, насколько ощущает себя сейчас.  Тилл не дождался ответа и всё равно вошёл в комнату. Его взгляд остановился на Иване, который уже сидел на кровати — практически без следов слабости, будто и не терял сознание. Хотя на самом деле ему просто повезло: кто-то успел среагировать и поймать его, не дав удариться о жёсткий пол.  Седовласый заговорил первым: — Как ты? Я сейчас принесу воды.  Он уже собрался выйти, но Иван схватил чужое запястье. Хотел бы сказать, что всё в порядке, но это была бы слишком очевидная ложь, так что предпочёл промолчать. Их взгляды встретились. В чёрных, тревожных глазах Ивана читалась почти виноватая растерянность, а Тилл смотрел задумчиво, с какой-то странной недоумевающей тенью в глазах. Иван опомнился и тут же отпустил его руку, испугавшись собственной слабости.  — Тилл… — голос предательски дрогнул.  Седовласый опустил глаза. Его взгляд стал странным, задумчивым, будто он размышлял о чём-то, известном только ему. Это пугало. Иван непроизвольно напрягся. Что если он натворил что-то, пока был под властью тревоги? Но… разве Тилл тогда был рядом? Как он вообще оказался здесь? Разве не Лука держал его за руку? Лука…  Желание спросить почти сводило с ума, но слова застряли в горле, не вырвавшись наружу. — Он… — парень избегал смотреть в бирюзовые глаза, не желая, чтобы тот заметил тьму, скрытую в его взгляде. — Да. Он жив. Словно в подтверждение этих слов, внутри Ивана всё сжалось от боли. Старая рана, которая лишь гноилась со временем, теперь была рассечена с новой силой, оставляя неизгладимый след в его душе.  Это была смесь облегчения и ужаса, отторжения и неизбежного влечения, отвращения и привязанности. Он не мог позволить себе показать, как это важно для него, не осмелился бы. Лишь тяжёлый вздох сорвался с губ, затерявшись в тишине комнаты. — Он приходил сюда? — вопрос прозвучал тихо, почти безжизненно.  Тилл некоторое время молчал, его взгляд был прикован к руке Ивана, крепко обхватившей запястье. Он внимательно подбирал слова, словно взвешивал каждый ответ. — Он привёз тебя сюда. Я его выгнал.  Иван вздрогнул, словно это физически задело его.  — Почему? — голос почти переходил на шёпот, но в нём отчётливо звучала боль, которую не смог скрыть. Тилл склонил голову, его взгляд оставался внимательным и осторожным, но в голосе проскользнула горькая ирония:  — Не думаю, что ты хотел бы снова потерять сознание.  Иван опустил руку и незаметно сжал кулаки. Свои чувства становилось всё сложнее разобрать. Нескончаемый поток захлёстывал тело, а вопросы заполняли голову. Такие до невозможного жалкие и беспомощные, прямо как сам Иван.  — Ты говорил с ним?  — Немного. — он пожал плечами, почесал руку, которую держал Иван совсем недавно. — Хотя, наверное, это сложно назвать разговором.  Тилл замолчал, и его лицо на мгновение потемнело. Он явно не собирался вдаваться в детали, но сам того не замечая, на пару секунд застрял в воспоминании, которое, казалось, оставило на нём неизгладимый след. Его глаза стали пустыми, словно он вновь оказался там… 

*  *  *

Седовласый почти выбежал из медпункта, охваченный смешанными чувствами. Эмоции которые оставили после себя этот мерзкий осадок, а голова переполнена мыслями, на которые не было ответов. Он не сразу понял, что именно выбило его из колеи, когда заглянул туда. Может, это было выражение лица Ивана — бледного, изможденного, в слабом полусне, или то, как Лука прижимался губами к его виску. Слишком близко. Лука что-то говорил тихим, почти шепчущим голосом. Разве призраки прошлого могут разговаривать? Но Лука мог, и мог так же нежно касаться его волос, медленно перебирая их в своей руке. Тилл застыл в дверях. Сердце сжалось от какого-то неприятного, раздражающе-колючего чувства. Внезапно его охватил шок. Разве Лука не умер? Он не сразу осознал, как дыхание стало резким и прерывистым. Пульсирующая в ушах кровь вынудила застыть на месте.  Что он здесь делает, чёрт возьми?  Тот, будто почувствовав чужой взгляд, поднял голову. Их глаза встретились. И Тилл вдруг понял: Лука не отпрянул, не попытался скрыть свою близость к Ивану. Наоборот, тот смотрел на него вызывающе, открыто, с лёгким высокомерием во взгляде. Какого хуя?  Даже слова, произнесённые им, были полны заносчивости. Тилл не удивился. Да, он знал именно такого Луку, но почему тогда никогда не знал другой его стороны? Ту, которую только что лицезрел. Почему Иван никогда не рассказывал о их близости? Даже наоборот, скрывал.  Тилл сказал что-то в ответ и очнулся, только тогда, когда стоял на улице. Ветер ударил в лицо, но не охладил раздражение, лишь сильнее разжёг его.  — Этот ублюдок… Блядь. Нахуй эти пары, просто пойду домой, — злобно пробормотал себе под нос. Он провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул. Плевать. Он просто вернётся в общежитие. Иван ведь в порядке, да? Ему наверняка нужна тишина и одиночество, а не чужая назойливость, так ведь? На этом и решил.  Он вернулся в свою комнату и заперся внутри. Однако долго ему не удалось оставаться в одиночестве. Как только он сломал уже шестой стержень за несколько часов, терпение окончательно лопнуло. Парень не мог усидеть на месте и без колебаний знал, куда направиться. Чёрт, он даже не мог точно сказать, что именно хотел найти в квартире Ивана. Просто проверить, как он там? Посидеть рядом, если нужно?  Или, может, убедиться, что тот один? Он сжал в руках запасной ключ от квартиры, который тот когда-то зачем-то отдал ему. Тилл не думал о нём долгое время, и ключ пылился в тумбочке рядом с кроватью. Он даже не предполагал, что когда-то воспользуется им. Однако ситуация сложилась так, что другого выхода не оставалось. Он не спросил у Ивана, можно ли прийти. Просто пришёл.  — А вдруг он спит? — промелькнула мысль, но Тилл всё равно открыл дверь почти бесшумно.  Щёлкнул замок. Парень осторожно толкнул дверь. — Иван? — тихо позвал он. Ответа не последовало. Тилл закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов, но вдруг…  — Не думал, что ты осмелишься сюда прийти. Седовласый резко остановился. В углу комнаты, в полумраке, на краю дивана сидел он. Лука. Снова он.  Тилл почувствовал, как внутри снова закипает тот же огонь неприязни, который он так старательно пытался подавить. — Что ты здесь делаешь? — голос стал жёстким, как сталь. Лука лениво наклонил голову, подпирая её одной рукой, и ответил с лёгкой насмешкой: — Странный вопрос. Ты ведь оставил его там. Я не мог поступить так же.  Тилл шагнул ближе, с силой сжимая кулаки. Желание въебать Луке прямо в челюсть было настолько сильным, что его ладони горели. В голове кипела ярость, он был готов сорваться. И плевать было на то, что этот Лука чем-то там болен — он сам выбрал эту языкастую роль, не думая о последствиях. Парень резко разжал кулаки и выдохнул, заставляя себя успокоиться.  Сейчас он находится у Ивана дома, и тот спал. Нельзя устраивать сцену.   Лука сам выгнал его из медпункта, а теперь давит на то, что он якобы оставил Ивана. Но что насчёт его самого? Тилл не мог похвастаться знанием всей хронологией их крайне странно-запутанных отношений, но точно знал одно — Иван был уверен, что Лука мёртв. Так же, как и все, кто его знал. Седовласый холодно улыбнулся. — Ха, говорит тот, кто вспомнил о нём только теперь. Где ты шлялся эти года, а? — почти выплюнул он, не сдерживая раздражения. — Только теперь нашёл время заглянуть? Губы Луки дрогнули, он поджал их и отвёл взгляд в сторону, быстро восстанавливая контроль. Для него было непозволительно показать слабость перед этим человеком. — Тебя это не касается, — ответил он напряжённо, будто сам не хотел прикасаться к этой теме. Тилл почувствовал, как внутри него будто подпалили невидимый фитилёк. Прямо сейчас он, казалось, был готов взорваться, разнести все вокруг, включая того, кто сидел напротив. Эти слова резанули по сердцу, задели жизненно важную артерию, заставляя его истекать кровью.  Как он может нести эту хуйню с таким серьёзным лицом? Легко, наверное, было, будучи ебать каким крутым и богатым, развлекаться  где-то за границей, пока Тиллу приходилось наблюдать за той разрушающейся прямо у него на глазах версией Ивана.  — Не касается? — насмешливо спросил Тилл, разочарованно опуская голову. — Он всё это время жил, смирившись с мыслью, что ты мёртв. Ты хоть представляешь что ему пришлось пережить в старших классах?! А теперь ты спокойно заявляешься, как ни в чём не бывало, как будто и не исчезал! Ты, блядь, вообще хоть немного думаешь своей пустой башкой?! Лука вздрогнул, его губы едва шевельнулись, и он прошептал что-то, что Тилл уже не стал пытаться разобрать. Лицо помрачнело, он молчал, как будто внутри него что-то ломалось. Кулаки, которые до этого безвольно лежали на коленях, сжались, а ногти болезненно вонзились в кожу. Он не злился, не пытался оправдать себя, но внутри что-то болезненно скрипело, напрягалось.  Тилл не выдерживал этого. Он чувствовал, что ещё немного, и кулаки действительно займут место слов. Тилл не знал, что происходило с ним все эти годы — и ему было плевать. Ивану было до ужаса тяжело пережить потерю этого ублюдка впервые, а теперь это повторится? Седовласый понимал, что о жизни друга ему известно далеко не всё, но того, что он знал, было достаточно, чтобы хотеть застрелить его.  Иван не должен был оказаться в этой ситуации снова. Он потёр точку между бровей, а потом, резко опустив руки, сказал: — Тебя здесь не должно быть, Лука. Уходи. Ты только вредишь ему своим присутствием.  После этих слов Лука застыл. Он молчал несколько минут, глядя в одну точку, как будто проверяя, что они значат. Его взгляд медленно скользнул к спящему Ивану, наблюдая за его напряжённым лицом. — Может, я не должен быть здесь, Тилл. Но я здесь. И не уйду, пока сам Иван не попросит. — Лука усмехнулся, но в этой усмешке не было ни радости, ни вызова, только горечь. — Знаешь… Блондин бросил на него взгляд: медленный, тяжёлый, наполненный чем-то щемящим, будто Тилл был чем-то мелким и незначительным.  — Ты ведь думаешь, что знаешь его лучше всех, да? Тилл напрягся, но промолчал. Лука продолжил, будто говоря сам с собой:  — Думаешь, что понимаешь его боль, его слабости. Умник, в общем. — Лука склонил голову на бок, усмехнувшись. — Вот только есть одна небольшая детать, которую ты опустил. — Что ты несёшь? — резко перебил седовласый. Лука махнул рукой, словно избавляясь от надоедливой мухи: — Забавно, ты так рьяно лезешь разбираться в чужих чувствах, когда даже те, что у тебя под носом, разглядеть не способен. Он усмехнулся, наблюдая, как чужое лицо на секунду хмурится, будто не понимая почему эти слова адресованы ему. Но Лука уже потерял интерес. Он молча вышел из чужого дома, аккуратно прикрыв дверь, как будто даже сейчас, единственное, что его волновало — не потревожить сон Ивана.

*  *  * 

Тилл нахмурился, словно не желая вспоминать. Он ответил:  — Неважно, ничего дельного он не сказал, как всегда какую-то чепуху нёс. — Парень отвернулся, стараясь избежать зрительного контакта.  Если уж не говорит, его невозможно заставить. Очевидно, между этими двумя что-то произошло и состоялся крайне неприятный разговор, подробности которого Тилл, видимо, похоронит. Хотя, они и в школе плохо ладили, так что это не удивительно. С тяжёлым выдохом Иван попытался встать с кровати, но почти инстинктивно его толкнули обратно. Седовласый покачал головой, раздражённо ворча. — Боже мой, какой же ты невыносимый, — пробормотал, но всё равно направился на кухню и вернулся с полным стаканом воды. Иван смотрел почти равнодушно, но внутри был благодарен. Тем не менее, у него не было сил; даже после сна чувствовал себя как выжатый лимон. Все соки выпил кто-то другой — его златоглазый призрак, его тень, обрывки воспоминаний, застрявшие в голове. Ивану осталась только разбитая реальностью оболочка.  Он благодарно кивнул и отпил немного воды, ощущая хоть какое-то облегчение.  — Ты опять на меня так смотришь, — бросил Тилл, склонив голову на бок, и опустился на кровать рядом.   Иван моргнул, вырывая себя из потока мыслей. Посмотрел на того с лёгким недоумением. — Как смотрю?  Тилл усмехнулся, но не ответил. Казалось, теперь что-то, что не складывалось у него в голове, наконец-то встало на свои места. Парень скрестил руки на груди, а его взгляд невольно следил за движением губ Ивана, когда тот снова отпил воды. Иван заметил этот взгляд, но его сознание было заторможено — действие таблеток давало о себе знать. Всё казалось лишённым смысла, и этот взгляд, задержавшийся на его потресканных губах, стал одним из них. Это не имело значения, Тилл всё равно никогда не посмотрел бы на него так, как о том когда-то смел мечтать Иван.  Седовласый внезапно поднялся, как будто хотел уйти куда-то. Пусть мысли Ивана были расплывчатыми, а чувства притуплены, он точно знал, что не хочет оставаться один. Страх был почти физическим: боязнь остаться наедине с собой, со своими мыслями. Слишком уж громко они звучали в голове, слишком уж навязчивыми были.  Не раздумывая, ухватил Тилла за рукав. Он резко обернулся, его взгляд был недоумённым, но не злым. Лишь стоял, не в силах уйти, будто ощущал беспомощность Ивана.  — Что? — голос был низким, чуть напряжённым. Иван не отпустил, его пальцы слегка дрожали. Голова кружилась, а грудь сдавило так сильно, что стало тяжело дышать. Он открыл рот, но слова застряли на языке. Было тяжело придумать какую-нибудь отмазку подобной вольности. Опустил голову, пытаясь скрыть своё волнение от Тилла.  Он расплылся в слабой усмешке, всё же поднимая голову.  — Слушай… У тебя сигарета есть? — тихо спросил он. Тилл фыркнул, бросив на него косой взгляд. — Тебе оно сейчас зачем? Мамкиным бунтарём заделался?  Это прозвучало иронично, конечно, но Иван не обратил внимания. Он ещё что-то бубнил себе под нос, но замолк, когда услышал следующие слова.  — Тогда останься.  — Что?  Иван снова опустил голову, не выдерживая этого допытливого взгляда.  — Раз уж беспокоишься, мог бы и остаться ненадолго.  Тилл наверняка хотел ответить что-то типа: «ага, размечтался», и развернутся на сто восемьдесят градусов, уходя восвояси. Однако сегодня он удивляет Ивана всё чаще. Видимо, он всё же выглядел слишком жалко, чтобы просто уйти.  — О господи, — парень закатил глаза, но всё же сел обратно. — Я не на всю ночь.  Иван хотел пошутить, как обычно, использовать его слова против него самого. Однако, не сложно догадаться как отреагирует Тилл, поэтому пришлось выбрать что-то более нейтральное.  — Конечно, — ответил Иван, и спрятался за спокойным выражением лица. Не только чувство победы, но и облегчение, переполнило грудь.  Некоторое время оба молчали. Иван не слишком хотел отпускать чужую руку, но всё же отпустил, ложась на кровать. Он ощутил мимолётное умиротворение, чувствуя, что под боком сидит Тилл. Парень слышал, как тот изредка шевелится, ловил ровное, чуть слышное дыхание. Тилл, как и всегда, вряд ли собирался задерживаться, но время текло медленно, растягиваясь между ними. Они не разговаривали, не смотрели друг на друга, не было ничего, кроме тишины. Она слишком несвойственна им. В детстве всегда были крики, споры, даже драки до синяков, слёз и крови. Но… было ещё кое-что очень важное, что-то, что тянулось за ним с самого детства. Присутствие, от которого он, сам того не осознавая, начал зависеть. Чуть приподнял голову, чтобы украдкой взглянуть на Тилла. Тот сидел, задумчиво глядя в одну точку, взгляд направлен в никуда. Иван чувствовал что мысли его сейчас крайне невесёлые. Или это так громко шестерёнки в чужой голове работают?  — Ты не сказал, зачем пришёл, — нарушил тишину Иван, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком напряжённо. Парень начал суетиться, и в итоге ответил уклончиво:  — Не мог рассказать Мизи, она бы сильно переживала. Поэтому пришёл сам. — Тилл неловко почесал голову и поспешил перевести тему. — Кстати, моя мама пригласила тебя отпраздновать Чхусок с нами… Я пытался отговорить, но ты её будто околдовал. Вот бы она знала, что ты такой хорошенький только с ней.  Иван приподнял голову, удивлённо взглянув на Тилла. Его мать, Ио, была очень доброй и дружелюбной женщиной. Они познакомились ещё в младшей школе, когда Иван впервые решил пойти туда не один, а с другом. Тогда он относился к ней с осторожностью, сравнивая её со своей, уже умершей матерью, но быстро понял — они совершенно разные. Со временем он осознал, что Ио замечательная женщина и прекрасная мать. Возможно, в глубине души даже завидовал, но никогда бы даже себе в этом не признался. — Чхусок? — переспросил Иван, ещё не до конца осознавая о чём речь.  — Ну да, праздник же. Не хочешь, можешь не приходить, я просто передал слова матери.  Иван тут же встрепенулся, будто боялся упустить возможность, и серьёзно выпалил:  — Я приду. Он произнёс это с такой готовностью, будто ждал этого момента всю жизнь. Хотя на самом деле никогда и подумать не мог, что Ио настолько чудесная женщина, чтобы пригласить чужого человека на семейный праздник. — А ты? Что думаешь? — спросил Иван. Тилл передёрнул плечами.  — Мне-то что? Ты ведь уже всё решил. Приходи, если хочешь.  Подобный ответ вполне устроил Ивана. Он слова лёг на бок, прикрыв глаза. Теперь он с нетерпением ждал наступления Чхусока. Спокойно сопел, ощущая тепло чужого бедра рядом.   Тилл снова встал, но Иван не стал его останавливать, когда услышал, что тот идёт в сторону кухни. Напротив, тихонько приподнялся и начал осматриваться в поисках своей сумки. Ему повезло: она лежала прямо рядом с кроватью. Безошибочно зная, где оставил свои таблетки, он полез в самый маленький и незаметный отдел. Однако, когда открыл его, обнаружил только две пачки из трёх. Третья пачка с бензодиазепинами лежала в другом отделении… Ну конечно, в таком состоянии он сам бы себя успокоительным не накормил. Раньше, Иван пытался постепенно прекратить приём антидепрессантов, снотворных и таблеток от вспышек тревоги, но каждый раз, как только он прекращал, состояние значительно ухудшалось. Он посещал психиатра, который снова и снова назначал одни и те же препараты. Иван принимал их, не понимая, почему для того, чтобы просто существовать, ему нужно пить лекарства, в то время как другим людям ничего подобного не требуется.  Каждый раз, глядя на пластиковую баночку в руках, Иван невольно вспоминал Луку. Того Луку в школьной форме, который пил такие лекарства один за другим, несколько раз в день. Когда глотал горькую таблетку, его мысли возвращались к тому первому разу, когда Лука достал этот страшный набор с расписанием приёма медикаментов. Он вспоминал то доверие, ту осторожность в своём взгляде. Боялся, что даже малейшее движение может отпугнуть. Иван был не сильно зависим от бензодиазепинов, как, например, от снотворных. Без них заснуть становилось почти невозможно, особенно тогда, когда сон был необходим как воздух. Кошмары прошлого не отпускали: давили, не давали отдышаться, искажали восприятие и разрывали сознание пугающими образами. Однако со временем его состояние постепенно улучшилось, и необходимость в бензодиазепинах исчезла. Тревоги и панические атаки почти не беспокоили его. Антидепрессанты продолжал принимать, чтобы не допустить ухудшения. Он не мог позволить себе безответственность, ведь учился в медицинском и всё ещё должен был оставаться примерным студентом. Иван оставался включённым в социальную жизнь, с присущими ей обязательствами и контактами. Он всё ещё должен был делать вид, что с ним всё в порядке. Ни тогда, ни сейчас его друзья, включая Тилла, не знали о длительном лечении и некоторой зависимости от медикаментов. Парень не мог показать этого.  Только когда Тилл вышел, Иван тихо открыл нужную коробочку и выдавил на пальцы две маленькие таблетки. Он запил их водой, которую недавно принёс друг, и сразу лёг обратно, поправив сумку и убрав лекарства на место. Дозировка была выше обычной, одной недостаточно. Оставалось лишь ждать, когда и двух таблеток будет мало.  Он слушал шум со стороны кухни — звуки, которые приносили хотя бы какое-то облегчение. Каждый из них подтверждал, что он не один. Рядом с ним сейчас есть человек. Рядом с ним сейчас Тилл. Пусть и не по доброй воле, но он всё ещё здесь. Спустя тридцать минут, когда Тилл всё ещё копошился на кухне, Иван начал немного нервничать. Ему даже захотелось встать и проверить, не забыл ли тот что-то на плите, но, вдыхая мягкий запах куриного бульона, который медленно растекался по квартире, он вновь лёг в постель. Укутался ещё плотнее, почувствовав лёгкое беспокойство. Всё было непривычно, но он молча закрывал глаза. Судя по звукам, Тилл был настроен решительно, и Иван не собирался вмешиваться. Когда тот наконец вошёл в комнату, Иван не сразу обратил внимание, но вскоре почувствовал, как перед ним ставят что-то горячее. Он медленно приподнялся и посмотрел на тарелку. В глубокой миске был суп: наваристый, с нежной курицей, мягким рисом, чесноком, женьшенем и зелёным луком. —Ешь, — сказал Тилл ровным голосом. Иван удивлённо поднял голову. — Что это? — Самгетан, — ответил коротко, скрестив руки на груди и разворачиваясь, словно не интересовался, что тот будет делать дальше. — Полезная штука. Сейчас ты больше похож на восставшего мертвеца. Иван взял ложку, попробовал бульон. Он был терпким, насыщенным и слишком горячим. Медленно пережевывая кусок курицы, он ощущал, как тепло разливается по телу. — Ты умеешь готовить? Тилл фыркнул, доставая из шкафчика чашку. — Судя по тому, что ты жив после дегустации — да, умею. Иван усмехнулся, но продолжил есть. Он не знал, как воспринимать этот жест. Как… заботу? Или же Тилл просто не хотел испытывать чувство вины за бездействие, но от супа действительно становилось легче. Он подумал, что нужно было записать этот поступок где-то у себя над кроватью. Даже не потому что боится забыть, а чтобы самому поверить. Поверить, что это и правда случилось, и Тилл хоть раз был рядом не по ошибке. Сегодня тот уже не раз заставлял его пересматривать собственные ожидания. Тёмноволосый вздохнул, с аппетитом наминяя горячий суп.  Он что, и правда выглядит настолько жалко? — Спасибо… — Иван задумчиво смотрел в тарелку, испытывая странное чувство облегчения, не совсем понимая, что оно собой представляет. Тилл присел рядом, чуть отпив воду из прозрачного стакана. Он выглядел напряжённо, точно собирается сказать что-то неприятное. Иван решил не томить. — Ты хочешь что-то спросить? Тилл, похоже, был раздражён, когда Иван заговорил так, будто читает мысли. Он выдал почти мгновенно: — Ты завтра будешь в универе? Он… он ведь с тобой в одной группе учится… — Но парень не успел договорить, как Иван уже ответил, чувствуя, как снотворные начинают действовать. — Да, буду. Куда я денусь? Не волнуйся, я не буду рассказывать Мизи о случившемся. — сказал он, но всё же добавил кое-что более реальное. — И всё же, не надейся что она не узнает. Если даже до тебя дошло, то и до неё скоро дойдёт.  Иван встал и, еле удерживая равновесие, отнёс тарелку в кухню и поставил её в раковину. Поблагодарил Тилла тихо, без лишних слов, и вернулся в постель. Почти сразу провалился в сон, чувствуя, как тепло исчезает, унося с собой и спокойствие. Хотелось, чтобы оно осталось хотя бы на чуя-чуть подольше, но Иван знал, что не имеет права просить об этом. Тилл был просто другом. Но он сделал больше, чем Иван мог себе представить. Это было настолько не похоже на него, что Иван не мог избавиться от ощущения, что что-то здесь не так. Он был благодарен, но это тепло было каким-то чужим, не таким, каким должно было быть. Может, потому что он не знал, что с этим делать. Может, потому что верить в искренность было слишком больно, а сам Иван не знал, чего ждал.  А может, потому что это тепло было не тем, каким Иван его помнил?                                  

*  *  *

Лука вошёл в свой тихий и пустой дом только ближе к вечеру. Он, как идиот, объезжал город в попытках успокоить бешеное биение своего сердца. Спустя столько лет, он наконец встретил его. Своего Ивана.  Было невероятно трудно описать собственные чувства. Сердце сжималось от одного воспоминания о тех отчаянных глазах. На него смотрели не как на человека, которого рады увидеть, нет. На Луку смотрели глазами, которые уже похоронили его. Наверное, именно так бы и подумал он сам, если бы не почувствовал, как эти руки отчаянно впиваются в его кожу, с силой сжимая его спину. Как у этого тела громко бьётся сердце и как горько стекают слёзы по чёрным, густым ресницам.  Чувство вины расползалось по груди, сжимающим хватом, не давая свободно вдохнуть. Он просто хотел быть рядом, обнимать, успокаивать, ухаживать, а может, даже… подавать те таблетки, что лежат в его сумке. Но он не мог себе этого позволить. Не мог вернуть утраченное время, которое должно было принадлежать им. А что, если Ивану снова станет хуже при виде его лица? И пусть Лука не был особо рад встрече с Тиллом, он всё же надеялся, что этот идиот хотя бы способен на элементарную заботу о Иване. Он повесил верхнюю одежду на вешалки и прошёл вглубь просторной квартиры. Не хотелось абсолютно ничего. Сил хватило лишь на то, чтобы сесть на диван посередине комнаты и упереться головой в колени. Это действительно было ужасно. Он прокручивал слова Тилла в своей голове, осознавая, что тот говорил правду. Лука действительно сделает хуже своим присутствием? Как всё обернулось подобным образом? Парень понимал, что ему не удастся сегодня уснуть. Лука чувствовал себя так, будто его переехал поезд, по меньшей мере десяток раз. Он провёл пальцами по волосам и прикрыл глаза. Может, стоило бы тоже принять что-то, чтобы наконец уснуть? Хотя… когда в последний раз он мог спать спокойно?  Наверное, тогда, когда рядом был Иван.

*  *  *

Каждый день начинался одинаково. Лука открывал глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в белый потолок, который казался таким же стерильным, как в больнице. В горле пересыхало, дышать было тяжело, как будто ночь забрала у него больше сил, чем весь прошедший день. Он машинально тянулся к тумбочке, находил ингалятор и глубоко вдыхал холодный, горьковатый аэрозоль. Лёгкие наполнялись воздухом чуть легче, но сердце тут же отзывалось резкой болью в груди, будто протестовало против любого движения. Потом — таблетки. Они ждали его на столе в идеальном порядке, аккуратно оставленные домработницей, которой отец поручил следить за его лечением. Лука молча принимал их одну за другой, запивая водой, не задумываясь о вкусах и названиях. Это самым настоящим ритуалом: каждое утро, каждый день, каждый вечер. Если забыть, организм напомнит сам, блондин не хотел думать об этом.  Однако это было не совсем обычное утро. Лука снова переходил в новую школу, хотя ему и было абсолютно всё равно. Какая разница? Он не смог бы ни с кем сблизиться. Не посмел бы рассказать кому-то о своих проблемах со здоровьем: отец бы убил его на месте. Лучше уж так, чем сознаться кому-то, что твой сын является инвалидом, который даже пару минут не может бегать без одышки.  Лука не состоял на учёте, не получал пособия, и никто, кроме домработниц и отца, об этом не знал. Он притворялся обычным ребёнком — по приказу отца, конечно же. Из-за цианоза кончики его пальцев были синеватыми, поэтому каждое утро ему приходилось надевать белоснежные перчатки. Он особо не задумывался об этом, просто повседневная рутина, типичная перед выходом в социум. Можно было бы просто оправдаться, сказав, что на руках ожоги или что-то подобное — в ответ получил бы пару сочувственных комментариев, и на этом все вопросы пропали бы. Обычно его пальцы выглядели нормально, но стоило понервничать или пробежать хотя бы несколько метров, как кожа начинала синеть. Лишний раз рисковать он не собирался. Лука собрал все книги в рюкзак, а в один из потайных карманов, которые для него пришили домработницы, аккуратно спрятал ингалятор. Он был самым маленьким и незаметным среди всех, пожалуй. Парень пригладил волосы, стараясь выглядеть идеально. Учебный год уже шел второй месяц, но для него он только начинался. Он пошел в школу позже остальных детей, только когда ему исполнилось девять. Отец решил, что в этом возрасте Лука сможет лучше скрывать свои слабости.  Сейчас же ему предстояло пережить второй класс средней школы. Мальчик задавался вопросом, зачем отец вообще записал его в школу. Почему не оставил на домашнем обучении? Но ответ был до смешного прост — имидж семьи. Хеперу, влиятельному и богатому человеку, не нужны были лишние слухи о здоровье сына. Лука должен был выглядеть идеальным ребёнком, даже если это давалось ему ценой страданий, изоляции и дистанцированности.  Поэтому среди других детей всегда казался более холодным, отстранённым и, возможно, слишком высокомерным. Однако внешне Лука не слишком отличался от «сверстников», несмотря на то, что был на три года старше. Оправдание тому, почему «совершенно обычный» сын своего отца пошёл в школу только в девять лет, было таким же простым: они находились за границей из-за работы его отца. Хотя, на самом деле, это была лишь часть правды. Лука пошёл в школу позже из-за рекомендаций врачей, связанных с его здоровьем. Именно тогда Хеперу, кажется, окончательно разочаровался в сыне, осознав, что тот не может контролировать даже собственное тело. Лишь домработницы сочувственно вздыхали, глядя на болезненного мальчика, которого отверг даже родной отец. Лука поправил пуговицы на светлой блузке и надел серый кардиган с эмблемой новой школы. Его идеально чистые туфли стояли у входа. Он обул их и направился к выходу. У ворот особняка стояла чёрная машина, явно ожидающая его, Лука молча залез внутрь.  Он знал, что сегодня будет как и всегда — учёба, пустые лыбы одноклассников, фальшивые, бессмысленные, прямо как и его нахождение в этом месте. Знал, что вряд ли найдёт настоящих друзей или хотя бы неплохих знакомых. Всё всегда заканчивалось одинаково: тем, к кому он привязывался, обязательно нужно было увидеть его самую тёмную сторону. А потом, ничего необычного: они отстранялись, как и поступил бы любой нормальный человек на их месте.  Точнее, на её месте. Он был всего лишь жалким ребёнком, неспособным выразить свою любовь. Больным, которому было суждено уйти из жизни слишком рано. Да, так и было бы, если бы отец не вкладывал в продление его бесполезной жизни кучу денег. Лишь для того, чтобы снова и снова твердить, как зря всё это, и что лучше бы Лука вообще не родился, ведь тогда и мать была бы жива. Мрачные мысли ускользнули от него, когда машина наконец остановилась. Лука не спешил выходить, задержав взгляд на школьных воротах. Он пытался понять, что чувствует. Это место излучало знакомую суету и шум разговоров. И пусть это было знакомо, не отменяло того, насколько всё здесь было чужим. Лука был инородным элементом в этом месте. Вокруг школы толпились дети, одни группками, другие поодиночке. Все спешили в здание, хотя до начала уроков было ещё время. Он медленно выдохнул, будто пытаясь избавиться от ощущения тяжести, что тянула его на дно. Затем открыл дверцу и выскользнул на улицу. Странные взгляды детей, замерших у ворот, не интересовали его. Как, собственно, и всё вокруг. Он шагал спокойно, ведь уже знал, что ожидает его. В этот момент взгляд случайно упал на двух парней у ворот. Они стояли чуть дальше, разговор был тихим, но Лука всё же не мог не обратить внимания. Один из них высокий, даже выше Луки, — с самоуверенным видом, что-то энергично рассказывал, время от времени подшучивая над своим спутником. С первого взгляда было очевидно, что в его облике есть что-то, что сразу притягивает внимание окружающих. Лука заметил, как его глаза слегка сужаются под ярким солнцем, а уголки губ поднимаются, делая его ещё более привлекательным. Второй парень, пониже ростом, скрещивал руки и выглядел раздражённо, явно не в восторге от болтовни друга. Лука не стал слишком долго наблюдать за ними, но почему-то взгляд снова вернулся к этой паре. Вроде бы всё было как всегда, но что-то не давало ему покоя… И тут седовласый неожиданно резко пихнул высокого. Тот не успел устоять из-за неудобного положения и налетел прямо на Луку. Блондин уже был готов вздыхать и закатывать глаза, он потирал ушибленное плечо, на которое упал тяжёлый, явно спортивного телосложения человек. Этот парень быстро вскочил с него и протянул руку блондину.  — Прости, я не хотел! Не сильно ушибся? — Сказал он, беспокойна вглядываясь в упавшего.  Лука посмотрел на парня таким взглядом, что вопросы были излишни. На лице застыла неприязнь, скользнувшая по уголкам губ. Что-то вроде «вот идиот» едва не вырвалось из его рта. Но сразу же после того как их взгляды встретились с чёрными глазами парня напротив, Лука замер. Волна необъяснимых эмоций накатила на него, он почувствовал странное волнение, которое пытался сдержать. Блондин не сразу понял, что это за чувство, но всё же протянул руку в ответ. Парень легко его поднял, но не отпускал, и Лука почувствовал, как чужой тёмный взгляд задержался на белоснежной перчатке, покрывающей его руку. Потом этот взгляд скользнул по ухоженным, блондинистым волосам, а затем задержался на золотых, холодных глазах.  Лука очухался, и теперь смотрел на него, как на идиота. Он почти открыл рот, чтобы сказать всё, что думает о его поведении, но в этот момент седовласый, который пихнул высокого, опередил его. — Эй! Вы как? — подошёл тот самый бесячий паренёк, но несмотря на это, брюнет перед ним не отпустил, всё ещё сжимая его пальцы в своих. — Прости! Я не хотел… Этот придурок…  Парень явно хотел продолжить бранить своего странного друга, а Луке не слишком хотелось это слушать, он перебил его.  — Всё в порядке, хватит, — сказал холодно, сдерживая раздражение. Лука отвёл взгляд от их лиц, его рука всё ещё находилась в руке высокого парня, что уже порядком начинало раздражать. — Может, опустишь меня?  Брюнет смутился этому замечанию и неловко отвёл взгляд от его перчатки. Лука не обратил на это внимание, люди часто удивляются наличию перчаток на его руках, ну и что с того? Это его личное дело, он давно привык к таким взглядам. Блондин уже собирался поднять рюкзак с пола и идти дальше, но парень-силач опередил его, легко закинув сумку себе на плечо, как будто это было абсолютно естественно.  — Ты новенький, да? — он улыбнулся, обнажая знакомый клык, от которого Лука невольно сжался, хотя и пытался скрыть это. — Я тебя раньше не видел. Слушай, прости за весь этот цирк, — добавил он с такой искренностью, что Лука не знал, как к этому относиться. — Давай, я проведу тебя до класса. Мне действительно стыдно за всё, что произошло. Лука почувствовал, как его решимость ослабевает, несмотря на первоначальное желание отказаться. Интонация Ивана, его настойчивость и эта уверенная улыбка, не исчезавшая с лица, заставляли сомневаться. К тому же, что тут такого? Он всего лишь предложил провести к классу. В этом нет ничего, за что стоило бы спорить. Всё равно рюкзак уже оказался в его руках.  Лука мог бы попытаться сопротивляться, но глядя на Ивана, который был выше, сильнее и, похоже, не собирался отступать, понял, что это пустая трата времени. Он просто холодно кивнул, незаметно закатив глаза.  — Ладно, проводи, — сказал сдержанно, в голосе не было особого интереса, но и агрессии не оставалось. Смирился. Седовласый тип смотрел на обоих крайне странно, будто подобное поведение было несвойственно его другу. Он ткнул высокого в плечо и сказал:  — Зачем пристаёшь к людям? Да и вообще, у нас так много времени?  Брюнет мило улыбнулся и взъерошил ему волосы, поддразнивая того, ответил:  — Не буть бякой, Тилл. Ты ведь меня сам пнул, вообще не стыдно? — Парень прошёл вперёд за Лукой, с интересом оглядывая его.  Тилл лишь фыркнул и закатил глаза, но промолчал.  — Как тебя зовут? — спросил парень, когда они уже заходили внутрь здания.  — Лука, — коротко ответил блондин.  Заметил, что парень как-то слишком рвано выдохнул. Неужто знакомый с таким же именем? Тот снова повернул голову к блондину. Сперва он словно задумался, а потом наконец произнёс:  — Я Иван. — Лука вздрогнул. Редкое имя, и почему-то казалось знакомым, но он не мог вспомнить где уже слышал его. Парень продолжил. — Слушай, ты правда новенький? Я вроде бы всех знаю, но тебя… ни разу не видел. Переехал недавно?  Блондин лишь кивнул, стараясь не смотреть в сторону Ивана и его раздражительного друга, который лишь молча шёл за ними. Лука не мог понять откуда это странное чувство возникло в груди. Такие разговоры никогда не заканчивались чем-то хорошим. Но что-то в этом парне… что-то заставляло не отталкивать его сразу. — Да, недавно, — честно ответил он, смещая взгляд на школьные шкафчики, пытаясь не думать о происходящем.  Иван помог найти Луке его шкафчик со сменной обувью, и переобулся сам, всё-таки отвечая на его реплику.  — Ты не переживай, привыкнешь тут. Наша школа всё же одна из лучших в городе, хотя странных людей тут хватает… — Иван с усмешкой посмотрел на Тилла, и тот, предугадав подобное, отвесил ему злобный подзатыльник, даже не пытаясь подобрать более-менее культурных слов.  Лука наблюдал за ними не слишком долго, но уже понял что эти двое — конченные придурки. Ему стоит бежать к своему классу как можно скорее. Однако, помощь Ивана ему понадобиться, он даже не знает где находится его кабинет. Даже больше, он только сейчас додумался посмотреть на номер класса.  — Что у тебя за кабинет? — Иван с интересом посмотрел на бумажку, которую парень держал в руках.  — Класс… 2-3… вроде бы. — Лука поднял глаза, встречаясь с чужим взглядом, и только тогда понял, что брюнет смотрел вовсе не на бумажку, а на него самого. Иван моргнул, будто очнувшись, и отодвинулся от Луки. Он выглядел удивленным, и Тилл, кстати, тоже.  — Это ведь… наш класс. — он подошёл ближе, наконец, обратив внимание на блондина. — Ты ничего не попутал?  Тилл тоже наклонился, пытаясь рассмотреть надпись на листочке, но там действительно значилось имя Луки и класс 2-3. Иван снова обнажил свой белоснежный клык и похлопал блондина по плечу.  — Отлично! Оказывается, ты наша одногодка? — В его голосе звучало неприкрытое веселье. — Если что-то нужно, спрашивай меня. Только не жди, что Тилл будет полезным. Лука почти незаметно ухмыльнулся. — Одногодка? Ага, конечно. — с иронией пронеслось в голове. Седовласый снова дал ему смачного подзатыльника, а Иван театрально надулся, сделав вид, будто ему очень больно. Лука лишь вздохнул, не понимая, как кто-то наподобие этих придурков может быть ему полезен.  Он пошёл вперёд, сам не зная куда, благо, Иван благополучно отвёл его в класс. Рассказывал и показывал всё вокруг, блондин лишь сдержанно кивал и изредка задавал нужные вопросы. Он не собирался сближаться с Иваном, и уж тем более с этим седым. Ему это не нужно. Он и так справится.  В классе были одинарные парты, пять рядов, и лишь одна свободная. Хеперу, вероятно, уже позаботился о том, чтобы занять это место для Луки — всё выглядело слишком подозрительно. Одна единственная парта, расположенная на втором ряду, в самом конце. Парень положил свои вещи именно туда, не обращая внимания на одноклассников, которые шушукались у него за спиной.  Лука сел на своё место и медленно снял рюкзак с плеч, ощущая на себе взгляды. Впрочем, это не было чем-то новым. Люди всегда пялились на него — кто с любопытством, кто с презрением, кто с интересом. На него всегда было обращено множество взглядов: из-за богатого отца, будущего и прошлого, о котором вспоминать и вовсе не хотелось. Лука стёр этот отрезок своей жизни, вместе с людьми, которых сам же и погубил.  — Ого, такой красавчик… — протянул кто-то из девчонок, не беспокоясь о том, услышит ли он это.  Лука пропустил это мимо ушей, спокойно расправляя рукава. Единственное, на что он обратил внимание, это чей-то слишком уж внимательный взгляд.  Что это за взгляд, буравящий в нём дыру?  — Ну что ж, чувствуй себя как дома, — сказал Иван с улыбкой и опустился за свою парту, которая, как оказалось, была далековато от него. — Если что-то нужно, просто спроси.  Лука не ответил, лишь мельком взглянул на него, потом на Тилла, который с явным недовольством уселся точно за партой Ивана. Эти двое выглядели так, будто знали друг друга всю жизнь. Что ж, не все же обязаны быть белыми воронами, как Лука. — Эй, новенький или как там тебя зовут. А ты правда богатый? — внезапно раздался чей-то голос с начала класса.  Лука перевёл взгляд на говорившего. Высокий парень с наглой ухмылкой смотрел на него, чуть прищурив глаза.  Иван нахмурился, его взгляд потемнел и на секунду стал таким, что блондин замер. Он похлопал парня по плечу, отводя его в сторону.  — Ха-ха, скоро урок начнётся, ты ведь не хочешь разозлить нашего учителя?  Лука не мог прийти в себя.  Почему этот взгляд так отзывался внутри его сознания? Блядь, ещё даже школьный год не начался, а его уже всё раздражает. И ведь даже эти подтрунивания одноклассников тоже только начало. Этим детям всегда нужен кто-то слабее, чтобы почувствовать свою силу. Поодиночке они ничтожны, но в стае обретают смелость. Лука давно привык думать о них не как о людях, а как о животных — существах, движимых инстинктами. Они просто не могут иначе. Если представить, что у них нет выбора, злиться становится бессмысленно. Они ведь не могут это контролировать… верно? Конечно, он видит, что Иван не такой, но это пока что, пока проблема не зашла слишком далеко, пока не стала действительно важной. Тогда и этот парень отвернется от надменного, но такого жалкого Луки. Тогда и он сольётся с этой быстротечной толпой, став одним из них — не человеком, животным. Так, медленно и тягуче, прошли несколько недель с того момента, как Лука впервые переступил порог этой школы. С каждым днём он всё больше убеждался, что Иван другой, отличается от остальных. Общительный, немного придурковатый, пусть и является старостой класса. Он выглядел как надёждый друг, идеальный сын, ответственный и уважительный сонбэ для многих. Однако что-то в нём вызывало у Луки странную настороженность, оставляя внутри глухое беспокойство. Что-то… было ненастоящим. Или вообще всё?  Сегодня моросил прохладный весенний дождь. Лука не мог в полной мере насладиться им ведь сидел не у окна, а на втором ряду, и, чтобы наблюдать за каплями на стекле, ему приходилось попутно ловить взгляды одноклассников. Они не слишком жаловали его за излишнюю осторожность и чопорливость. Дождь затянул небо густыми облаками, будто не собираясь отступать. Однако погода не казалась ни мрачной, ни угнетающей. Напротив, когда солнце пробивалось сквозь тяжёлые тучи, мир выглядел даже уютно.  Сейчас шёл урок классного руководителя, который также преподавал обществознание. В классе слышался лишь шелест ручек по тетрадям, все сосредоточенно делали записи. Но Лука, вместо того чтобы конспектировать, неотрывно смотрел в окно, любуясь облаками. Он вздрогнул лишь тогда, когда увидел что его одноклассница, которая сидела у окна, собирала свои вещи.  — Так, да, садись рядом с Тиллом, — услышал Лука голос учителя.  Послышались недовольные перешёптывания с третьего ряда:  — Учитель решил устроить пересадку? В начале года, серьёзно?  Не обратив внимания на комментарии, классный руководитель продолжил что-то бормотать о новом поколении и мотивации, не забывая покачивать головой. Он быстро прошёл по рядам, остановился у парты Луки и, осмотрев его, сказал: — Так-так… Иван, когда ты успел так вымахать? Садись на второй ряд, предпоследняя парта.  Учитель задержал взгляд на Луке, который был явно пониже Ивана.  — Лука… куда бы тебя пересадить? — Он оглядел первый ряд, затем указал пальцем на парту, точно слева от брюнета. — Садись сюда, Иван поможет тебе тут освоиться.  Лука лишь похлопал своими золотыми ресницами и молча пересел, радуясь, что теперь он сможет спокойно смотреть в окно. Иван же суетился. Блондин правым плечом ощущал его настойчивый взгляд. Парень всё-таки решил повернуться к нему, а тот подпёр голову рукой изучающе глядя на Луку.  — Ну, мы теперь с тобой почти как соседи по парте, да? — Иван лукаво подмигнул.  Лука лишь тяжело вздохнул и снова отвернулся, предпочитая всё же облака. Он не планировал общаться с этим парнем больше, чем нужно. Одноклассники переговаривались, создавая шумный фон от которого начинала болеть голова. Лука невольно вернул взгляд на привлекательного брюнета. Его глаза были странными, с лёгкой ноткой печали, как будто он размышлял о чём-то далёком, невероятно тёмном. Лука на мгновение почувствовал лёгкое любопытство. Тёмноволосый смотрел на Тилла, который теперь сидел аж на пятом ряду и весело переговаривался с одноклассницей, немного робея перед ней. Взгляд его был слишком холодным и вдумчивым. Блондин не знал, почему это привлекло его внимание, но всё же застыл, наблюдая за этими глазами. Он ухмыльнулся, подпирая голову рукой. — Так он тебе нравится, да? — шёпотом произнёс Лука, делая в голове ненужные пометки. О гомосексуализме он наслышан, но относится к этому безразлично. Какая разница, кто кого любит? Лишь бы его не трогали.  Этот тёмный взгляд всё ещё вызывал какие-то дивные нотки дежавю, но Лука просто смирился с этим, не в силах вспомнить, откуда они взялись.  Уроки прошли как обычно. Рутина, не более. Он, как ученик, не отличался особым энтузиазмом и был достаточно посредственным в знаниях, больше сосредотачиваясь на том, чтобы скрыть свою болезнь. На большой перемене выходил в туалет, дожидаясь момента, когда останется один, и только тогда пользовался ингалятором. Лука стоял у выхода из школы, наблюдая, как редкие ученики разбегаются по лужам, прячась под зонтами. Дождь лил весь день и, судя по небу, не собирался останавливаться. Он равнодушно поправил манжеты лёгкого пальто и уже собирался идти к машине, но вдруг заметил знакомую фигуру под крышей школы. Чёрные волосы растрёпаны, руки в карманах, взгляд упрямо устремлён вдаль. Без зонта. Лука скептически приподнял бровь. Он и сам не понял, как оказался рядом, а когда уже смотрел в эти тёмные глаза, осознал, что сделал.  Иван дёрнулся, будто только сейчас заметил его, а потом поспешил спрятаться за привычной вежливостью: — Лука? Ты уже домой? Я думал, у тебя тоже дополнительные… — сказав он, поёжившись.  Блондин выдохнул. Он обязательно подумает об этом глупом поступке позже, а пока нужно было что-то сказать. — Какие ещё дополнительные? У меня, конечно, не идеальные оценки, но и в рейтинге класса я не на последнем месте, — сказал Лука, засовывая руку в карман. — А где твой… — он запнулся, подбирая слова, но в итоге решил не рисковать, — …друг? Иван выдохнул, как будто был расстроен отсутствием Тилла, что было вполне понятно. Но как можно было влюбиться в парня? Причём в такого идиота. Он же больше на какого-то задиру смахивает. Лука лишь пожал плечами, к счастью, ему абсолютно безразлично.  Парень перед ним лишь неловко почесал голову, обнажая слегка кривоватый клык. — А вот ему пришлось остаться… — обречённо вздохнул он. — Тяжело, наверное, быть дураком.  Лука хмыкнул, улыбаясь краем губ. — Ну что ж, сочувствую, — сухо заметил он, скользнув взглядом по Ивану. — Хотя тебе, похоже, сочувствовать стоит больше. Иван моргнул, не сразу поняв, о чём тот говорит, но тут же поёжился от пронизывающего ветра. Лука скрестил руки на груди и вздохнул, глядя, как капли дождя разбиваются об асфальт. Парень дрожал всё сильнее, наверняка сам того не замечая. Выглядел, как щенок, который вот-вот промокнет под холодным ливнем.  Он ведь и сам был полным дураком.  — Ты что, в самом деле стоишь тут без зонта? — недоверчиво спросил Лука. — Эээ… — Иван снова почесал затылок и виновато улыбнулся. — Ну, знаешь… Я рассчитывал добежать до остановки, а дождь только усилился. Лука закатил глаза. Он неторопливо расстегнул воротник и, прежде, чем кто-то из них успел что-то осознать, аккуратно сдёрнул с себя шарф. Блондин даже особо не осознавал, что делал, его руки сами снимали мягкую ткань с шеи, протягивая её другому человеку — человеку, которого он совсем недавно приравнял к тем «животным». Почему? Потому что ему, очевидно, холодно.  И пусть Луке теперь тоже будет холодно, он всё равно сейчас пойдёт в тёплую машину, а Ивану предстоит идти пешком.   Ему пришлось привстать на цыпочки, чтобы удобнее завязать шарф на чужой шее. Он осмотрел свою работу со всех сторон, проверяя, не переборщил ли с завязкой. Лука сделал шаг назад, почувствовав, как пальцы зацепили тёплую ткань на чужой шее. В тот момент его сознание застыло. Он не знал, что именно заставило его это сделать. Это было так естественно, как будто он делал подобное уже тысячу раз, как будто всё возвращалось на свои места. Он слышал, как дождь усиливается, его капли стучали по асфальту, теперь они как фон, не имеющий значения. Эти чёрные глаза, чёрные глаза полные не детской осознанности, полные… печали.  Как он мог их не узнать?  Иван дотронулся до тёмно-синего шарфа кончиками пальцев, и Лука зацепился за последнее. Едва заметные, очень давние, зажившие шрамы от ожогов красовались на тыльной части его ладоней.  Сомнений не оставалось. Это действительно он.  Его охватило ощущение растерянности. Сердце заколотилось быстрее, а разум метался, пытаясь осознать, что теперь с этим делать. На мгновение, мир будто стал тише.  Он даже не заметил, как всё это время находился рядом с тем, кого когда-то знал. Кто когда-то знал его. Настоящего.  Но какое теперь дело? Разве Иван не изменился с ног до головы, включая внешний вид и внутренний мир? Если даже Лука, который обрастал всё более толстыми слоями панциря, изменился, то Иван, который из попрошайки стал учеником одной из самых престижных школ города, тем более. Этот уверенный, ответственный и вежливый человек не был похож на того мальчика, который в детстве едва ли мог произнести слово без затруднений, не умел улыбаться и выражать свои мысли. Наверное, даже если Иван и узнал его, не придал этому особого значения. И сейчас он был предрасположен к Луке лишь потому, что тот был слишком наивным в детстве, однажды отблагодарив его за помощь. Но какой вес это имеет сегодня? Верно, никакого. Это не имело абсолютно никакого смысла теперь. Но ведь это не значит, что он хочет забыть о той искре света в своём холодном сердце, имя которой — Иван?  Он набрал воздух в лёгкие, собирая всю решимость в кулак.  — Ты… — Голос звучал хрипло, как будто он только что бегал.  Но Луке не дали договорить.  — Эй, Иван! Блондин сразу понял, кто это.  Тилл, сияющий, как солнце после дождя, махал Ивану рукой, а затем подбежал ближе. — Прикинь, меня отпустили с дополнительных! Я даже в рейтинге поднялся. — Весело произнёс тот. — Так уж и быть, пошли домой вместе.  Лука не мог не заметить. Даже если Иван и был тем самым мальчишкой из его прошлого — он больше не одинокий и покинутый ребёнок, теперь у него был кто-то ещё. Лука смотрел, как лицо Ивана смягчилось, стоило Тиллу появиться рядом. Как его губы дрогнули в улыбке, а плечи расслабились, будто он и не мёрз под дождём. Он сиял для него. Парень сжал пальцы, ощущая на коже остаточное тепло от чужой шеи, и отвернулся. Всё правильно. Всё логично. Ивану было с кем стоять под дождём, а у Луки… у Луки был только он сам. Да, именно так было правильно.  Брюнет хотел обернутся, спросить, в конце концов поблагодарить Луку. Но увидел лишь его спину, шагавшую к чёрной машине. Ещё мгновение назад он был рядом, а теперь уходил, будто ничего не произошло.  Иван понял этот взгляд. Он точно вспомнил. А Иван, в свою очередь, узнал его мгновенно, как только встретился с этими холодными глазами и почти безжизненными белыми перчатками. И пусть больше не было той сияющей улыбки, обращённой ему, он ощущал, что это тот же мальчик с теми же нежными пальцами, что так ласково когда-то гладили его шрамы.  Пусть этот шарф изменился со временем, но он всё ещё грел его тело и сердце.