Исход утраченной целостности

С того дня прошло немало времени.  После успешной сдачи промежуточных экзаменов приближались долгожданные каникулы. Выходя из школы, все вздохнули с облегчением.  В их числе находился и Тилл, который так же очень неплохо поработал. Он всё ещё занимал смешные позиции, но, стоит отдать должное, значительно поднялся в рейтинге, по сравнению с прошлым годом.  Иван же, оказался в десятке лучших учеников школы, будучи четвёртым в списке. Знакомые, учителя и одноклассники поздравляли его, но если признаться, сам Иван особо не был доволен результатом. Его физическое и моральное состояние значительно потрепались за время этой бешеной подготовки. Вечные недосыпы из-за обилия репетиторов, плохое питание и стресс — всё это ради четвёртого места? Это даже не смешно. Девяносто процентов всей головной боли это, конечно же, экзамены. Именно поэтому Ивану пришлось получить высший балл.  Иногда сосредоточиться совсем не получалось, голова была забита всякой ерундой, о которой даже вспоминать не хотелось. Тогда ему лишь оставалось заткнуть уши наушниками, врубая песню Тилла, записанную на диктофон. А после беспрерывно писать, писать, писать… Иногда только прерывался, чтобы выпить таблетки для лучшей концентрации.  Грубый, завораживающий голос звучал на всю громкость, но почему-то в голове плотно засел образ блондина с холодными, как сама зима, глазами. Как же это жутко раздражало Ивана, хоть головой о стену бейся. Почему, блядь, именно сейчас? Почему именно он?  Выискивая нужное имя где-то внизу таблицы рейтинга, парень был крайне удивлён, не обнаружив его там. Лука оказался в первой тридцатке лучших — он занимал двадцать девятое место по всей школе, а в классе по успеваемости, был аж вторым, сразу после Ивана.  То ли из-за уверенности, то ли из-за глупости, брюнет никогда не проверял рейтинг по классу. Даже будучи старостой, его не интересовали оценки остальных, только собственные. А если бы он и слетел со своего места, учителя первые прибежали бы с нравоучениями. Поэтому Иван и не волновался.  Парню говорили лишь то, что кто-то очень настойчиво дышит ему в спину, держась с Иваном практически на одном уровне. Правда он никак не ожидал, что этот человек — Лука.  Как подобное вообще возможно?  Судя по рассеянному взгляду в окно и громким зевкам на уроках, этот парень явно не интересовался происходящим в кабинете, а голос преподавателя был последним, во что он вслушивался. Он не проявлял ни малейшей инициативы в проектах, не пытался выставить себя в лучшем свете перед учителями. Даже в тетрадь почти ничего не записывал, не стесняясь криков классного руководителя.  А когда он всё же делал это под натиском преподавателя, казалось, что он скорее рисует. Несколько раз Иван замечал какие-то страшненькие рожицы у него на полях. Ещё тогда он подметил у этих человекоподобных существ странное сходство: у каждого из них был странный зуб, криво торчащий изо рта. А ещё, густые брови или скользкая ухмылочка. Так, стоп. Ну не может же это быть…  Ну не может же он заниматься такими глупостями, выводя его лицо на полях своей тетрадки по геометрии…  Часто рядом грубо начерчивались какие-то слова, которые Иван, к сожалению, не мог разобрать со своего места. Зато Тилл, наверное, смог бы. Но только одна мысль об этом вызывала ужас. Можно только представить, что же такого там строчил Лука, с видом серийного убийцы…  Впрочем, несмотря на эти странные рисунки и слова рядом с ними, между парнями выросла непреодолимая стена изо льда, стена недоверия Луки. Теперь он даже мельком не смотрел на Ивана, не говоря уже о том, чтобы приблизиться. Вёл себя точно так же, как и с остальными одноклассниками — полный игнор.  Брюнета терзали разные мысли на этот счёт. Он часто перебирал разные варианты, причины подобного отношения. Как же всё дошло до этого? Ивану действительно хотелось биться головой о стену от непонимания. Может, тогда он всё же сказал что-то не то, и Лука его неправильно понял?  Их отношения не то, чтобы вернулись к началу, нет. Они затерялись где-то глубоко в бездне, где даже этого начала не видно.  Брюнет не мог забыть то слово, произнесённое одними губами.  Тогда он изводился сомнениями, глядя на чужой ингалятор в белой перчатке, разглядывая промокшую от пота физкультурную форму. Брюнет шёл относительно ровно, лишь чуть шатаясь от острой боли в колене, но слово, произнесённое шёпотом, выбило его из равновесия.  — Ненавижу… Оно, произнесённое по слогам, отпечаталось в биении сердца, остановив его на секунду. Болезненно вонзилось внутрь, словно игла с ядом на кончике.  Воздух перекрылся, ноги подкосились, будто он споткнулся о сам воздух. Иван рухнул с грохотом, снова ударившись коленями о жёсткий пол. Из свежих ссадин хлынула новая кровь. Лука лишь молча стоял рядом, прожигая эту кровь своим безжизненным взглядом. Он глядел сверху вниз, словно наблюдал за чем-то мерзким и липким, извивающимся у его ног.  Иван стыдливо отвёл взгляд, боясь встречаться с этими глазами. В глубине души он был согласен с ними. В глубине самого себя привычно видеть эту сущность мерзкой и неправильной, как что-то, что только пожирает и никогда не даёт плодов, лишь заражая своим паразитом существо другого. Но неужели Лука действительно ненавидит Ивана за это? Всхлип. Едва слышный, но почти мольбенный, отчаянно просящий обратить на себя внимание.  Иван резко поднял голову.  Из золотых глаз, кристальной каплей стекала одна-единственная слеза, такая горькая и болезненная, что Иван собственным нутром ощутил эту боль, сдерживаемую внутри Луки. Ту, что жила и в его сути тоже.  Но это мучение, разделённое на двоих, не заглушило голос того шёпота. Он уже впился в кости.  Ивана никогда не интересовало, ненавидит ли его кто-нибудь. Ненависть, как ожог — обжигающе-болезненная, резкая, но проходящая. Оставляла на коже тёплый след, а после, одну лишь пустоту, участок, который больше никогда ничего не сможет почувствовать. Как и он сам, переполненный чужим гневом до онемения.  Он умел с этим жить. Был способен наслаждаться этими шрамами под глазами, даже в них находя какое-то извращённое утешение. Улыбался так, будто всё это и не касалось его совсем.  Но он не мечтал о ненависти. Никогда.  Как и любой другой человек, сам того не осознавая, тянулся к свету.  Даже если не знал, как тот выглядит.  Но если не смог стать достойным любви, то чем хуже ненависть? Ведь не зря говорят, что они рядом. Такая же живая, бурлящая горячим потоком внутри чужих вен — всё же лучше тишины. Но почему тогда так больно, при мысли, что Лука тоже может его ненавидеть?  Такое привычное слово всё ещё звенело в голове, будто гвоздь, забитый в череп. Не отпускало её ни на секунду. Вглядываясь в тёмно-синий шарф, Иван впервые не захотел касаться обжигающей правды, наивно выбирая обманчивую надежду — тихую, лишенную выбора, лишь молчаливо ожидающую. Он не вернул шарф, оправдывая себя привычкой карманника.  Но если бы всё же нашёл в себе силы отдать его, если бы тогда молча протянул пакет, что осталось бы между ними?  Ничего, за что стоило бы держаться.  А так, у него есть хоть какое-то доказательство их связи, хоть что-то, что переплетало их обоих физически.  Возможно, если бы Лука спросил про свой шарф, у них был бы шанс на небольшой разговор. Неважно, о чём бы он был, неважно, как долго длился бы — Ивану просто хотелось ещё раз взглянуть в его глаза, увидеть там хотя бы намёк на искреннюю эмоцию. Это его спасительная соломинка, единственное, что оставляло какое-никакое спокойствие.  Единственное, что дарило эту глупую надежду.  Каникулы за вечной учёбой пролетали незаметно, как и следующие три месяца школы. Время ускользало сквозь пальцы за напряжённой подготовкой, дни сменяли друг друга слишком быстро.    Лука так ни разу и не подошёл к Ивану, держась на расстоянии всё это время.  Со временем надежда постепенно утихала. Иван перестал пытаться завести разговор или вплести блондина в чужой, перестал пытаться прорваться сквозь эту ледяную глыбу. Его будни вернулись в свою привычную рутину, разбавленную одним-единственным Тиллом, с которым он снова воссоединился, как «практически соседи по парте».  Лука, кстати, сидел прямо за партой Тилла, что заставляло седовласого то и дело морщиться и коситься на парня. А когда Иван всё же невольно заговаривал с Лукой, якобы «по делу», лицо седовласого становилось почти синим, выражая немое сопротивление.  Иван так и не понял, в чём причина подобного отношения. Он пытался заговорить с ним об этом, заходя очень издалека, однако Тилл не был глупым. Понимая, куда тот клонит, он сразу же отшучивался или находил причину избежать разговора.  Это подтверждало гипотезу Ивана — Тилл тоже слышал те ужасные слухи. Только откуда? Кто ему рассказал? Нужно отдать должное однокласснику, который тогда был в туалете со старшими: он не разнёс эти слухи по классу. Значит, скорее всего, это был не он.  Хотя этот парень действительно старался избегать Луку во всех возможных социальных ситуациях.  Иван давно относился к этим слухам безразлично. Его больше волновала отстранённость блондина от социума, вплоть до того, что с ним никто не хотел делать групповые работы. Иван всегда брал его в свою команду, несмотря на косые взгляды одноклассников. В конце концов, он до последнего может прикрываться статусом старосты, который просто слишком ответственный и добродушный. Хотя, похоже, самого Луку особо не волновало это отношение. Даже когда задача подразумевала работу в паре, они были совершенно отстранённы друг от друга.  Это даже успело стать привычным.  Хотя, почему должно быть иначе? Разве они хоть когда-то были близкими, чтобы так убиваться?  Первый семестр третьего класса наконец-то подошёл к концу. Его ожидали жаркие летние каникулы, на которых Иван собирался хорошенько отоспаться, не заботясь ни о чём. За последние месяцы брюнет слишком перегрузился. Он ощущал себя жалким, когда Тилл в очередной раз подшучивал над его внешним видом, что всеми силами кричал об усталости.  Только тогда он замечал, как блондин отрывался от парты, чтобы взглянуть на него. И понял: Лука не такой уж и безразличный, каким кажется.  Забавно. Они, как слепые котята ищут что-то, а что — непонятно. Или оба лишь хотят не понимать, оставаясь в спасительном неведении?  В последний месяц каникул в группу класса пришло интересное сообщение, от которого Ивану в тот же час захотелось удалить все мессенджеры, а после разбить телефон к чертям. Знакомые сонбэ из других школ приглашали всех присоединиться к «культурному» мероприятию в честь выпускного класса.  Все прекрасно понимали, что потом уже будет не до веселья. Каждому прийдётся заняться подготовкой к экзаменам, ведь все хотели поступить в хорошую старшую школу.  Увидев, что большая часть класса согласна, заботливые сонбэ выразили желание купить алкоголь детям, которые скоро вступят во «взрослую жизнь». Арсенал напитков, по ощущениям, рассчитывался больше на сорокалетних строителей, нежели на детей, которым только недавно выполнилось шестнадцать… В общем, Иван совершенно не горел желанием приходить, ровно до того момента, пока в группе класса не высветился знакомый значок и сообщение:  «Я тоже прийду, по сколько скидываемся?»  Иван остолбенел. Контакт, подписанный как «Тилл-и», согласился прийти на это безобразие… Что ж, у брюнета не осталось выбора. Он настрочил что-то вроде согласия, пока заваривал очередную порцию кофе.  Сразу же после того как Иван прислал сообщение, его телефон снова завибрировал.  «Я приду.» Лаконичные и холодные, сдержанные два слова, которые лишь предупреждали, не спрашивали. Иван узнал этот почерк, но сомнение всё равно присутствовало. Парень потёр глаза руками, сохраняя контакт с именем: «Лука».  Глядя на эту простую подпись, хотелось добавить что-то ещё, но Иван не нашёл ни подходящего слова, ни уместного обращения.  Как бы он мог обратиться к этому парню? Да никак. Пролистав чуть подальше, брюнет всё же заметил стикер снежинки и осторожно тыкнул по нему. Снежная королева Лука — вот как Иван подписал бы его, если бы точно знал, что это никто не увидит. Оставалось лишь довольствоваться снежинкой в конце его имени.  Он закрыл глаза и швырнул телефон подальше. Не хотелось думать, кто из этих двоих напьется первым.

 * * *

Иван, как обычно, встретил Тилла прямо у порога его комнаты, выслушивая смущённые ругательства своего друга. Поблагодарив Ио за обед, они направились в сторону заведения где наверняка уже вовсю распивали одноклассники.  Парни медленно шли по залитым солнцем улицам. Тилл шагал чуть в стороне, уткнувшись в телефон с таким видом, будто пытался решить математическую задачку. Потёртая серая футболка с выцветшим скелетом и джинсовые шорты выдавали в нём привычную, почти демонстративную дерзость, которая когда-то и привлекла Ивана.  Похоже, сегодня он решил бунтовать по полной, если уж даже родной матери нормально не сообщил, куда уходит. Благо, она знала, что Иван, как ангел-хранитель возле её сына, не даст того в обиду. Даже если защищать придётся от самого себя.  Парень поднял руку, поправляя растрёпанные волосы. Именно тогда на его запястье тихо звякнул коричневый браслет. Он был тонким, кожаным, с небольшими металлическими вставками, что слегка поблескивали на солнце. В самом центре свисали маленькие бусины — такие нелепые и неуместные, совершенно неподходящие к строгости этого украшения: розовые, фиолетовые, бирюзовые и красные, с изображением цветов.  Этот браслет ему когда-то подарила Мизи, ещё в младшей школе, когда они все учились в одном классе. Тилл никогда не придавал значения украшениям, разве что пирсинг выдавал его. Но с тех пор этот браслет он больше не снимал. Наверное, каждый раз, когда взгляд натыкался на эти дурацкие цветы, он вспоминал её невинную улыбку и розовые локоны, вьющиеся вокруг его пальцев.  Иван провёл рукой между бровей и тяжело выдохнул. Пора бы уже привыкнуть и перестать думать об этом.  — Ты знаешь куда идти? — внезапно произнёс Тилл, отрываясь от гугл-карт.  Тёмноволосый вздрогнул, обрадовавшись тому, что поток его мыслей был прерван.  — Знаю, я уже бывал там. Просто иди за своим хёном — не потеряешься, — игриво подмигнул Иван. — Уже бывал? — Тилл недвусмысленно выгнул бровь и оглядел его с ног до головы, будто видел впервые.  Иван замешкался. — Ха… разве в ресторан ходят только пить? Парень лишь закатил глаза и сунул телефон в карман. Он ещё раз скользнул взглядом по Ивану, задерживаясь на длинных рукавах, почти спадавших на пальцы.  Ещё с детства мальчик носил такую странную одежду. Нечасто кто-то спрашивал причину, только иногда знакомые задавались вопросами. Благо, он давно заучил убедительные отговорки на разные случаи.  Но взгляд Тилла всё же был долгим. Бирюзовые глаза сверлили его руки намного дольше, чем хотелось бы. Скользили по его коже почти физически, как что-то мокрое, омерзительное.  Это ощущение… будто его обнажили до самого нутра.  Словно что-то холодное и липкое прижималось к груди так близко, что некуда было деться. Точно так же, как и всегда, от этого чувства в теле всплывала старое, безвыходное состояние. Именно поэтому Иван научился заливисто смеяться и искусно лгать, не дрогнув ни на секунду, ни капли не стесняясь этой лжи. Врать было легко. Проще, чем признаться. Легче, чем объяснить.  Но Тиллу он никогда не лгал. Потому что Тилл никогда и не спрашивал.  И в этом было что-то особенно невыносимое, выводящее из себя. Иван сжал пальцы под тканью, засовывая руки в карманы, пряча их от этого настойчивого взгляда.  Они остановились у заведения, сверяясь с картинкой из общей группы. Здание выглядело крайне сомнительно. Ну да… идеальное место, чтобы школьники могли пронести алкоголь без лишнего шума. Войдя внутрь, светловолосый недовольно пробубнил что-то себе под нос, оглядывая зал в поисках знакомых. Но они не успели и шагу ступить, как за спиной вдруг послышалось цоканье каблуков. Иван и Тилл одновременно напряглись и, не сговариваясь, обернулись на звук. — Смотри, онни, это же наши хубэ! — радостно воскликнула та, что была пониже, размахивая руками.  Девушки почти одновременно заключили Ивана в объятия, навалившись с обеих сторон. Он только хмыкнул, не особо сопротивляясь. А вот Тилл… завидев, как те облепили его друга, он дернулся, как от заразы, и тут же рванул прочь, будто за ним гнались две бездомные собаки. Брюнет с притворной печалью проводил его взглядом, чувствуя себя преданным.  Наконец, отлипнув от Ивана, нуны усадили его за огромный стол рядом с недавно исчезнувшим другом. Он боялся даже взглянуть в их сторону, не говоря уже об Иване, который ухмылялся.  Брюнет бездумно водив пальцем по краю стакана, пока вокруг шумели люди. Кто-то громко спорил о музыке, кто-то уже начинал краснеть от алкоголя, несколько девушек подошли, чтобы мило поздороваться. Тилл же, с недовольным лицом, методично прокручивал в руках крышку от бутылки. Встретившись с заинтересованным взглядом Ивана, он тут же засуетился, неловко подлив себе напиток. Тёмноволосый с улыбкой отвернулся, чтобы не смущать друга. Он снова подпёр голову рукой, задумавшись, пока его мысли не оборвались неожиданной деталью.  Знакомая рука потянулась за стаканом через несколько мест от него.  Он зачарованно проследил взглядом вверх по руке — тонкие пальцы, обрамлённые в белую перчатку, лёгкое нажатие на стекло, будто он касался самого нежного хрусталя. Это неуверенное движение, слишком сдержанное и неловкое, выдавало его с потрохами. Он не знал, стоит ли пить.  И только когда этот человек чуть склонил голову набок, вглядываясь в карамельное содержимое своего стакана, Иван замер.  Лука сидел совсем рядом всё это время.  Холодный, отстранённый, в глазах читалось привычное недоверие. Пальцы сжались на стакане, прежде чем он поставил его обратно. Взгляд скользнул по бутылкам на столе, безразлично прошёлся по расслабленным лицам старшеклассников и, наконец, остановился на Иване.  Их глаза встретились. На миг в них вспыхнуло что-то живое, почти тёплое, но тут же угасло. Через мгновение не осталось и следа, только холод и пустота.  Казалось, теперь он выглядел даже ещё более растерянным и недовольным, словно его застали за чем-то постыдным. Лука сам, похоже, не понимал, куда пришёл и зачем здесь оказался. Эта мысль заставила Ивана нахмуриться.  — О! Оппа, ты всё-таки пришёл! — одноклассница, сидевшая рядом, с улыбкой наклонилась к нему, не замечая как Лука сощурился. — Мы уже думали, что ты не появишься.  Иван недовольно подумал: «Оппа?» Лука медленно перевёл взгляд на неё, затем снова посмотрел на стакан, и только после этого ответил:  — Вы не сказали, что здесь будет алкоголь.  В голосе не было и тени осуждения, лишь сухая констатация факта. Однако Иван знал этот тон. Лука недоволен.  — Ты не знал?! — девушка искренне удивилась, касаясь его плеча. — Ну что ж, ничего не поделаешь. Пара глотков ведь никому не навредит?  Она наклонилась ближе, а голос стал тише, нарочито интимным:  — Ты же не собираешься просто сидеть и смотреть? Лука не ответил. Он не смотрел на девушку, которая раздражающе близко прижималась к нему. В золотых глазах промелькнула нить отвращения, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Иван наблюдал за этой странной парочкой, чуть прищурившись, подливая себе холодное соджу. В воздухе повисла неловкость. Одноклассница, как и всё остальные люди здесь, не знали, что  Луке нельзя пить. Она лишь пыталась завязать игру, не догадываясь, какой опасности его подвергает.  Брюнет отпил немного, едва касаясь губами стакана. Горечь обожгла язык, и он даже не понял сразу, что сделал этот глоток. Зато услышал задорный смех девушек, которые тут же зашевелились, будто получили одобрение.  Очнулся лишь тогда, когда Тилл выхватил у него полупустой стакан и больно шлёпнул по руке.   — Ты с ума сошёл?! Говорил же, не пил никогда! На них уставились абсолютно все.  Кто-то похлопал Ивана по плечу, кто-то одобрительно усмехнулся, а Лука не отрывал взгляда от своего стакана, поджав губы ещё сильнее. — Пиздец, — пронеслось в голове.   Кажется, он усугубил ситуацию: девушки явно вдохновились поведением Ивана, а сопротивление Луки их совершенно не смущало. Смех был слишком радостным — похоже, они решили, что и он тоже думает, что блондин просто «ломается». С ещё большим энтузиазмом они принялись уговаривать его. — Ну же, просто попробуй, — одна из них легонько скользнула пальцами по его плечу.  Перед парнем поставили новый стакан.  — Это не крепкое, честно! Почти как сок.  Лука всё равно не притронулся к своему бокалу. Он сидел с прямой спиной, весь его вид излучал презренный холод, но всё же, там проскальзывало и мимолётное сомнение. Он не хотел привлекать ещё больше внимания.  Парень прикусил губу, медленно протягивая руку. Белая перчатка на фоне бутылок выглядела особенно неуместной.  Прежде чем его пальцы сомкнулись на холодном стекле, Иван наклонился вперёд и молча перехватил бокал, чуть шлёпая его по руке, как совсем недавно сделал Тилл.  Всего за пару секунд он осушил содержимое, резко морщась от горечи. — Ой… Иван-сонбэ? — голос одноклассницы стал выше, щёки вспыхнули. — Извини, ты ведь наверняка не…  Иван перебил её, небрежно вытирая рот тыльной стороной рукава: — Ты ведь слышала, да? Он не пьёт, — сказал он серьёзно, но тут же мило улыбнулся, возвращая стакан на место. — Сегодня я могу и за двоих.  Всё это время Лука не сводил с него взгляда, не произнося ни слова. Уголки губ едва заметно дрогнули вверх, и тут же опустились. Ему точно не показалась эта едва заметная улыбка?  Иван знал, что Лука не поблагодарит, не станет говорить ни слова. Лишь продырявит его своими нечитаемым взглядом, может даже, уголки его губ самую малость поднимутся. Этого вполне достаточно — даже если ему действительно всего лишь показалось.  Притворная благодарность ему не нужна. Он виноват, а сейчас просто пытался стереть следы. Пусть, возможно, это и выглядело излишне пафосно, легко и глупо, но это не страшно.  Пусть лучше он будет дураком, чем Лука подвергнется опасности. Девушки быстро переключились на брюнета, всячески поддразнивая его. Похоже, они больше не собирались уговаривать Луку выпить, оставляя того в одиночестве. Иван позволил себе ненадолго выдохнуть.  Совсем скоро он ощутил как на щёках проступает румянец от выпивки.  Конечно, в миг опьянеть от такого количества алкоголя он не мог, но девушки нагло схитрили: соджу, которое предложили Луке, было не просто неразбавленным — в него ещё и пива сверху добавили. Иван устало потёр переносицу и сделал глоток сока, чуть не подавившись, когда поймал взгляд Тилла. — Что-то не так? — спросил парень, с усилием проглотив свой сок. Тилл только недовольно хмыкнул и отвернулся, подлив себе чего-то в стакан. Он больше не смотрел на него, будто пытался полностью выкинуть его лицо из поля зрения. Иван улыбнулся, обнажив свой клык, и, придвинувшись ближе, шепнул прямо на ухо: — Тилл, кажется, к нам сейчас нуны подойдут.  Тот резко вздрогнул и обернулся, чуть не стукнувшись носом о нос Ивана. Он припадочно искал знакомых девушек, окидывая подозрительным взглядом всех вокруг.  — Где? Где они?!  Брюнет прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать смех, а другой, незаметно отобрал у парня стакан, придвигая его ближе к себе.  — Ой, кажется, это были не они.  Пару секунд Тилл всё ещё по-дурацки всматривался в толпу, только потом, осознав подвох, медленно обернулся к Ивану. Уголок рта чуть дёрнулся, а лицо покраснело от злости.  — Весело тебе, да?! — процедил он, пытаясь вырвать свой стакан обратно. — Хочешь, я тебе потом устрою встречу? Они как раз любят таких как ты, хотя насчёт тебя я… — Он резко осёкся, будто случайно сболтнул лишнее.  И тут же, не давая переварить происходящее, дёрнулся вперёд. Рука соскользнула слишком неуклюже, и он по инерции навалился всем телом, врезаясь лбом в грудь Ивана. Тот едва успел перехватить несчастный стакан, прежде чем бы он выплеснулся, и сдавленно охнул, удерживая равновесие.  — Блядь, — пробормотал он, чувствуя, как чужие пальцы цепляются за его запястье.  Тилл тяжело дышал, не поднимая головы, будто, затаившись на чужом теле, пытался стереть из памяти последние несколько секунд. Иван вглядывался в его затылок, в дрожащие пальцы, что всё крепче сжимали запястье, а в голове монотонно звенела незаконченная фраза:  «Хотя насчёт тебя я…» — Что же ты хочешь сказать, Тилл? Что ты знаешь? Что замечаешь? Что думаешь обо мне? — нескончаемым потоком неслись его мысли одна за другой.  Он сжал пальцы вокруг бокала и усмехнулся. Эта улыбка не была ни весёлой, ни злой — скорее снисходительной.  Снисходительной к самому себе.  — Осторожней, а то подумают, что ты ко мне пристаёшь, — с видом беззаботности хихикнул он, всё ещё удерживая чужой напиток.  Именно в этот момент Тилл отдёрнул руку, будто обжёгся, случайно задев Ивана. Тот молча проследил за резким движением, наблюдая, как кожа на руке начала краснеть от удара. В груди зарождалось странное, тревожное чувство.  Такого раньше не было.  — Придурок, что ты несёшь? — резко ответил Тилл, приходя в себя.  Он всё-таки отобрал свой стакан у Ивана, который не слишком-то й сопротивлялся. Он всё ещё впился взглядом в свою руку, безвольно лежащую на коленях, не отводя взгляда от красного пятна, которым пометил его Тилл. Чёрные пряди падали на лоб, заслоняя половину лица, придавали ему пустое, почти безжизненное выражение. Он заправил волосы за ухо и поднял взгляд, заслонённый маской — спокойный. Слишком неуместно спокойный. Лёгкая улыбка коснулась губ, но глаза оставались такими же тёмными.  Простой. Беззаботный. Непринуждённый.  Иван, улыбайся так, будто ничего не случилось. Ведь иначе ты просто не умеешь, так ведь? 

*  *  *

Атмосфера становилась всё более шумной и расслабленной. Приглушённый свет не бил в лицо, а громкая музыка больше не вызывала раздражения. Некоторые парни и девушки подсаживались к Ивану, в попытке обзавестись полезными связями. Пусть он и не любил светские беседы, но знакомства точно не вредили, особенно если они полезные.  Ребята жарили самгёпсаль, а Иван тихо подсовывал Тиллу самое нежное мясо. Тот тоже без особого участия болтал с какими-то девушками, даже не замечая подачек друга. Впрочем, это не важно — главное, чтобы он не забывал есть, раз уж алкоголь отобрать не удалось.  Иногда он бормотал что-то нечленораздельное, но всё равно казался вполне вменяемым, так что Иван не особо переживал за него.  Раз за разом он так же поглядывал на Луку, стараясь уловить любое изменение в поведении. Всего на пару минут отвлёкся на жарку очередного мяса и… увидел то, от чего хотелось лишь закатить глаза.  Движения медленные, взгляд затуманен. Казалось, парень совсем не понимал, что с ним случилось и почему его так ужасно клонит в сон. Он подпирал раскрасневшиеся щёки руками, прикрывая свои белоснежные ресницы. — Видимо, они всё же добились своего… — мрачно пробормотал Иван, вспоминая девушек.  Когда его взгляд снова упал на Луку, возле него уже красовались две взрослые нуны. Они, придвинувшись с обеих сторон, практически облепили его точно так же, как Ивана недавно. Девушки громко восхищались внешностью блондина, со смехом глядя на его мрачную реакцию. К сожалению, они не ограничились лишь словами.  Брюнет болезненно прикусил губу, до боли сжимая край кофты в руке. Девушки, по очереди, как бы в шутку касались его — поправляли волосы, клали руки на плечи, что-то шептали на ухо, на что тот лишь молча хмурился в попытке отстраниться.  Иван почувствовал как его горло сжалось, когда одна из нун кончиками пальцев коснулась колена Луки, скользя чуть вверх по ноге.   Не осознавая, он прикусил губу так сильно, что даже не ощутил боли. Капля крови, скатившаяся по подбородку, выдавала жгучее напряжение.  Ну что за блядство?  И что же тяжелее давило на грудь? То, что позволяли себе другие или то, что Лука не пытался это остановить?  Или, может, то, что Иван сам не мог на это смотреть.  Парень больше не пытался вслушаться в последние нотки разума, тело двигалось само. Он не мог не вмешаться, когда грудь сдавливало это паническое чувство, давящее беспокойство, тесно переплетённое с чем-то более тёмным, личным.  Рука резко коснулась блондина, подхватывая его за плечо. Белые ресницы в тот же миг раскрылись, открыв взору растерянные глаза. Взгляд был расплывчатым. Он не до конца осознавал, что произошло и кто подхватывает его на ноги. Но, увидев лицо Ивана перед своим, неосознанно смягчился и перестал сопротивляться. — Хватит, — голос звучал твёрдо, в нём не было лишних эмоций.  Сначала девушки удивились, будто парень обращался не к ним, но потом обе рассмеялись, называя Ивана «хранителем девственности этого юноши».  Брюнет больше не слушал. Лука, похоже, тоже пропустил это унизительное прозвище мимо ушей. Всё это время он пялился на Ивана с таким выражением, что тот чуть не выпустил его из рук.  — Ты?.. — пробормотал блондин, с трудом фокусируясь на лице. — Почему снова ты? Он резко зажал ему рот рукой, оглядываясь по сторонам. Не дай бог из его рта сейчас вылетит что-то странное и это услышат другие… Ладно, Ивану не страшно, у него всё равно отменная репутация, но вот Лука…  — Тсс, — голос был раздражённым, но тихим. — Когда же ты в стельку успел напиться, а? Он только нахмурил брови, взгляд стал таким, словно Ивану грозит не самый приятный укус. Брюнет поспешил убрать ладонь.  — Пошли, — сказал он, крепко сжав чужое плечо. Парень покачнулся, но Иван не дал ему упасть, снова подхватив его. — Я в порядке, — пробормотал неразборчиво.  — Да, конечно, — спокойно отозвался Иван, удерживая его за талию.  Он провёл Луку через шумную комнату, игнорируя чужие взгляды, и невозмутимо вывел его наружу. Воздух сменился на свежий и холодный, вокруг наконец-то стало оглушительно тихо. Пока они распивали в заведении, успело заметно потемнеть, в небе скоро должны были заискриться звёзды — Куда?.. — донёсся пьяный голос Луки, который едва заметно прижался к чужой груди. Иван тяжело выдохнул, неотрывно сверля его макушку. Он точно знал, что Лука живёт с отцом, но какие у них отношения — оставалось загадкой. Когда классный руководитель расспрашивал Луку о семье, тот становился ещё более сдержанным и отстранённым, словно знал о своей семье не больше, чем случайный прохожий.  Иван носил в себе то же ощущение. Он был таким же.  Когда о собственном отце нечего сказать, потому что между вами нет ничего. Ни семьи, ни привязанности, ни любви. Кроме общей крови вас толком ничего и не связывает. И даже та, чужая, чёрная и вязкая, заражает всю твою суть, да?  Интересно. Об этом ты думаешь, Лука?  В общем, отправлять его домой не лучшая затея, тем более, что с его здоровьем это двойной геморрой. Но и к себе вести тоже опасно — об этом точно узнает опекун, а это уже совсем лишнее. Однако деваться некуда. Он же не может просто исчезнуть на ночь?  Лука был почти в стельку пьяный, поэтому Иван лишь сказал:  — Тебе нельзя домой в таком состоянии, — сделал небольшую паузу. — Поехали ко мне.  Лука удивлённо поднял голову, но потом медленно кивнул. Если бы он был хотя бы чуточку трезвее, наверняка возражал бы, но, похоже, алкоголь выбил из него все силы. Он решил довериться. Брюнет поймал первое попавшееся такси и помог Луке сесть в машину, захлопнув дверь.  Он резко открыл телефон и зашёл в чат с Тиллом. Ивана ужасно беспокоило, как он ушёл — даже не взглянул на него, не попрощался. Он собирался извиниться за то, что внезапно отлучился, не предупредив никого, но вдруг ощутил чьё-то горячее дыхание у шеи.  Лука придвинулся ближе, скользнув пальцами по его запястью. Ткань долбанной перчатки мешала. Видимо, тот тоже это почувствовал и, будто сам того не осознавая, потянул её вниз, обнажая слегка синеватую, но горячую кожу. Иван замер, не в силах пошевелиться. Впервые с того момента он видел его руки без перчаток. Пальцы стали будто ещё более тонкими и нежными, небольшие филетовые венки выступали под кожей. Странное, волнующее ощущение заполнило воздух вокруг. Он напрягся, чувствуя, как сердце пропускает удар. Лука придвинулся настолько близко, что можно было уловить слабый запах алкоголя, вперемешку с его привычным ароматом — чем-то свежим, слегка цитрусовым, но сейчас по-странному тёплым. Иван чуть не охнул, когда Лука провёл вверх мягкими пальцами по его запястью, задерживаясь на едва заметных шрамах. Его брови слегка нахмурились, но он ничего не сказал, лишь нежно и чуть неловко водил по ним пальцами, будто заново изучая. — Они были хуже, — пробормотал он почти про себя, но в тесноте салона его голос прозвучал отчётливо. — Ты помнишь? — его голос был напряжённее, чем хотел. Иван неосознанно отложил телефон, обращая внимание на блондина. Лука вновь открыл глаза, переводя мутный взгляд на Ивана.  В полумраке салона его лицо выглядело ещё бледнее, чем обычно, но губы, напротив, чуть припухли и казались ярче — след от алкоголя. Казалось, Лука совсем не соображал. Кончиками пальцев он скользнул под рукав, пытаясь нащупать что-то.  — Но ведь больше… не болит? — почти неразборчиво пробормотал он, заглядывая в чужие глаза.  — Лука… — Иван нахмурился, с изумлением наблюдая за ним.  Он лихорадочно пытался вырвать руку, крутясь в разные стороны, но тот, пусть и был не в себе, держал его очень крепко. Не давал и шанса вырваться. Иван не сдавался, всё отчаяннее пытался освободиться, лишь бы Лука не ощутил рельефность его кожи, только бы не тронул эту мерзость, прошедшую с ним годы. Новую и старую.  Но уже было поздно, его ладонь гладила кожу предплечья снова и снова, будто в надежде, что это всего лишь иллюзия. Жаль, она таковой не была. Иван всё же отбросил чужую руку, освобождая свою.  — Увидел то, что хотел?  Он резко отвернулся к окну, судорожно поправляя рукав. Тёмный, тяжёлый и густой ком медленно распространялся по телу.  Да, конечно, Лука сам выбрал взвалить на себя груз его тайны, но парень всё равно ощущал вину. Он не должен был так расслабляться, не должен был терять бдительность только потому, что это Лука. Не должен был.  Блондин не ответил, но его глаза всё ещё неотрывно следили за Иваном. — Ты… — Он слегка прикусил губу, будто пытаясь подобрать слова, но в итоге просто выдохнул и прикрыл глаза.  Он всё ещё не отодвинулся, всё ещё слишком близко прижимался боком и дышал так же горячо. Ивану захотелось посмотреть на него, но вдруг почувствовал, как чужая голова удобно расположилась на его плече, словно так и надо. Дыхание постепенно становилось ровнее, пальцы медленно соскользнули с руки, и он, наконец, обмяк. Иван всё же медленно повернул голову к нему. Он молил о том, чтобы блондин просто забыл обо всём, но в то же время ловил себя на мысли, что его тело слишком горячее. Ловил себя на том, что его волосы щекочут кожу. А рука всё ещё неосознанно гладит сидение рядом с Иваном. Ещё чуть-чуть, и коснётся бедра.  Иван резко оторвал взгляд от пьяного парня и потёр щёку. Он чувствовал себя так только потому, что Лука не отстранился? Потому что так же беззаботно прижимался, будто это ничего не меняет? Радуется, как идиот, хотя ещё недавно хотел, чтобы тот забыл. Такси плавно свернуло на нужную улицу, и брюнет, не глядя на него, пробормотал чуть хриплым голосом: — Приехали. Кое-как дотащившись до входа, он вставил ключ и медленно провернул его, стараясь не издавать ни звука. Лука с ленивым интересом осматривал огромный холл, бесстыдно оперевшись на другого, всем весом. Иван на цыпочках шагнул внутрь, не отпуская блондина, будто тот в любой момент мог рухнуть на пол. Он, похоже, и не пытался что-то скрыть — без стыда вис на парне, уткнувшись лбом в плечо. Лука вдруг открыл рот, собираясь что-то сказать, как тут же раздался звук щелчка. Свет мигом ослепил обоих. — Господин? — прозвучал строгий женский голос, от которого кровь мгновенно стыла в жилах.  Лука дёрнулся и сморщился, прижимаясь к чужому плечу ещё сильнее.   На пороге стояла аджумма — госпожа Ён, с прямой осанкой, в тёмном халате, с почти каменным лицом. Её глаза чуть сузились, когда она прошлась взглядом по блондину, который будто пытался укрыться от света в чужой груди. Похоже, это единственное, что его волновало.  Иван виновато отвёл глаза, крепче перехватывая парня.  — Госпожа Ён, простите. Это… он выпил. Я не мог отпустить его домой в таком состоянии. Это Лука. Мой… — он на секунду замялся. — …друг.  Женщина подняла бровь, не меняя выражения лица. А после кивнула. Её взгляд опустился куда-то вниз, и она произнесла:   — Простите, господин, но вы оба собираетесь войти в обуви?  Парень по-идиотски уставился на женщину, удивляясь, что первым вопросом, который она решила задать, был этот. Он даже не подумал об этом, ведь единственной задачей, с которой он благополучно не справился, было войти в дом незамеченным.  — Извините, — выдохнул тёмноволосый.  С неловким молчанием он снял свою обувь, а затем наклонился к Луке, но не успел…  Госпожа Ён уже опустилась на корточки, собираясь помочь блондину развязать шнурки. Она провела пальцами по его обуви, случайно задевая щиколотку, чуть царапнула кожу.  Иван среагировал инстинктивно — резко, почти панически отдёрнул парня, обняв за плечи, будто его пытались украсть.  Женщина замерла. Движения прекратились.  Она удивлённо подняла голову, встречаясь со встревоженным, по-детски напуганный взглядом чёрных глаз. Госпожа Ён быстро отступила с загадочной улыбкой на лице.   — Я подготовлю гостевую комнату, — спокойно произнесла она. — Там будет вода и таблетки. Позовите, если возникнут проблемы.  — Спасибо, аджумма, — неловко пробормотал Иван.  Женщина скрылась в коридоре. Вокруг снова была кромешная тишина. Они вновь остались вдвоём. Золотые глаза внимательно следили за взволнованными движениями Ивана, который аккуратно снимал с него обувь.  Он не произносил ни слова даже по дороге в комнату Ивана, зато, когда брюнет усадил его на свою кровать, тот почти сразу же начал засыпать. Присмотрелся к нему внимательнее: лицо неестественно раскрасневшееся, волосы липли ко лбу, а от него самого ощутимо пахло алкоголем.  — Ну и морока, — с выдохом подумал Иван. — Но если он завтра проснётся в таком виде, посчитает меня нелюдем.  — Лука, вставай.  Он приблизился, касаясь чужого плеча.  — Ммм?.. — блондин пробормотал что-то невнятное, не желая открывать глаз.  — Тебе нужно в душ.  Лука вздохнул так тяжело, будто это он сейчас пытался позаботиться о пьяном человеке, а не Иван.  — Не хочу… — капризно ответил он.  — Лука, — сказал он чуть строже, хотя и не был зол.  Лука ведь был таким смешным и беззаботным сейчас. Словно ребёнок.  Тот открыл один глаз и посмотрел на него мутно и недовольно, но в итоге позволил помочь себе подняться. Иван буквально дотащил его до ванной, усадил на закрытый унитаз, затем включил воду и проверил температуру.  — Давай, тебе нужно умыться.  Он провёл рукой по мокрой пряди волос Луки, чувствуя, как тот вяло подаётся навстречу.  Иван отодвинул прядь волос, неуверенно заправляя её за ухо. Его взгляд зацепился за каплю, что катилась по шее, скользнула по ключице и спряталась под рубашкой.  — Снимай рубашку.  Сказал — как отрезал.  Лука не предпринимал никаких телодвижений, лишь устало моргал, как будто не понимал, что от него хочет этот Иван.  Видя, что тот ничего не делает, брюнет тяжело вздохнул, потирая переносицу.  — Лука… давай сам, — буркнул он, отводя взгляд.  Тот лишь лениво моргнул.  — Не могу… Сейчас он был похож не на человека, который нуждается в помощи, о нет… Он больше напоминал ворчливого кота, который не слушается хозяина, просто чтобы побесить. Этот парень даже развёл руки так, будто ждал, что сейчас всё сделают за него.  Иван не знал, что Лука может быть таким дураком, но только хмыкнул в ответ на свои мысли. Если он сейчас просто завалится спать в этой одежде, утром его точно скрутит похмелье.  Хмурый взгляд задержался на его одежде: рубашка скомкана, штаны почему-то грязные местами, а волосы выглядели так, будто Лука побывал в каком-то кусте, вниз головой.  — Блядь, — тихо выругался и, борясь с неловкостью, потянулся к пуговицам его рубашки.  Лука не сопротивлялся. Казалось, ему совершенно безразлично, что делает тёмноволосый. Или он просто делал вид?  Он приоткрыл глаза, внимательно оглядывая склонившегося над ним Ивана. Когда тот всё же стянул с него рубашку и кинул на стиральную машинку, пальцы случайно задели кожу Луки. Он заметно дёрнулся, но не отстранился.  — Всё, дальше сам справишься? — голос прозвучал грубее, чем он хотел. Лука окончательно открыл глаза и вдруг нагло ухмыльнулся. — А ты стесняешься, да? Тот резко отвернулся, не в силах сдержать раздражение. Ну он же вылитый чёрт!  — Всё, я пошёл. Если через пять минут не выйдешь, я вытащу тебя оттуда силком. Он быстро выскользнул из ванной, но даже сквозь дверь слышал тихий, почти детский смех Луки. Иван устало опустился на диван, с облегчением прикрывая глаза. В голове слишком много мыслей — одни глупее других. Он пытался не думать о том, как сильно Лука изменился под воздействием алкоголя. Всеми силами старался не думать о его ровном дыхании и той злосчастной капле воды, что стекала по его ключицам.  — Он когда пьян, всегда такой беспечный?  В комнату резко постучали. Это оказалась госпожа Ён, которая сообщила о готовой комнате для незваного гостя. Также она оставила на прикроватном столике воду с таблетками от похмелья и, пожелав спокойной ночи, закрыла дверь. Иван уже успел поубирать книги и черновики со стола и пола, успел подобрать блондину одежду и даже перестелил постельное белье. Почему он всё ещё не выходит?  — Лука, ты всё? — крикнул он, не вставая с дивана. Ответа не последовало. — Эй, если ты ещё не встал, — добавил он громче, но не успел договорить.  В этот момент дверь в ванную отворилась, из-за клубов пара появился Лука. Он выглядел… лучше. Волосы влажными прядями спадали на лоб, а чужая футболка сидела на нём почти как влитая, совсем немного великовата.  Но что-то было не так. Иван резко выпрямился. Лука стоял в дверном проёме, одной рукой держась за косяк, а другой слабо сжимал ткань на груди. Его дыхание было прерывистым, но тем не менее, он пытался его выровнять глубоко вдыхая и выдыхая. Видимо, всё это время пытался справиться с собой в одиночестве, но теперь всё вышло из-под контроля.  — Чёрт, — тихо выдохнул Иван, тут же оказываясь рядом. Блондин пытался заговорить, но слова застревали в горле. Иван слышал, как у него бешено колотится сердце, видел, как руки дрожат, цепляясь за грудь. Каким придурком нужно быть, чтобы пытаться справиться с подобным самостоятельно?  — Где? — его голос звучал неожиданно жёстко. Лука кивнул в сторону кровати. Сумка. Он бросился к ней, поспешно ища ингалятор. Нащупав его в заднем кармане, парень мигом усадил Луку и поднёс к губам лекарство, распыляя в лёгкие. Тот наконец-то глубоко вдохнул, его губы дрогнули, а пальцы непроизвольно сжали край Ивановой кофты. Он тяжело сглотнул, пытаясь выровнять сбитое дыхание, прикрывая глаза.  — Успокойся, — мягко проговорил Иван, следя за его вздымающейся грудью. — Всё хорошо.  Он ощутил, как хватка Луки совсем немного ослабла, полностью не отпуская ткань. Блондин медленно приоткрыл ресницы, взгляд всё ещё затуманенный, но уже более осмысленный.  — Как ты? — Иван наклонился ближе, чтобы лучше рассмотреть его лицо.  Лука ответил не сразу. Чужие глаза безвольно уставились в него, а пальцы внезапно дёрнулись и крепче впились в ткань кофты, пытались удержать то, что вот-вот исчезнет.  — Ты же не уйдёшь, да?.. — голос был хриплым. Он сам не понимал, зачем спросил.  Иван застыл в растерянности. Это было слишком по-другому — не наивно и не жалостливо, эти слова вырывались из глубин безумной жажды.  Он вдруг заметил: эти глаза не просто напуганные. Сейчас, они будто не могли скрыть даже самые мелкие трещины, которые до этого только скрипели внутри.  Он должен встать. Должен сказать, что всё в порядке, что бояться больше нечего, теперь Лука мог идти спать. Но тот смотрел таким взглядом, какого никогда себе не позволял, не при нём. Смесь страха, отчаяния и призрачной надежды не таилась где-то там, в глубине его глаз — нет. Они были на поверхности, полностью открыты ему одному, говорили: «Бери, ломай меня, только не уходи». Они давили сильнее любого слова. — Да, — выдохнул он, потирая точку между бровей, — я останусь. Лука на мгновение изменился, заново затрепетав. Глаза засветились каким-то очень хрупким облегчением, почти детской радостью. Иван почувствовал, как чужое дыхание стало чуть ровнее, но напряжение внутри всё ещё сидело густым узлом. Идти в гостевую было бессмысленно, поэтому он осторожно устроил Луку в своей спальне. В комнате было душно, и он поставил окно на проветривание. Расстегнул кофту, оставшись в одной чёрной майке. Осторожно присел на край кровати, не нарушая тишины. Лука оставался заметно довольным, но теперь почему-то тоже молчал, будто ему наконец стало стыдно. Наверное, остатки разума проснулись. Хотя у самого Ивана этот разум никуда и не испарялся, но он почему-то позволял крутить собой как вздумается. Кровать тихо скрипнула под чужим весом. Иван придвинулся ближе, оставив ингалятор на прикроватной тумбочке со стороны Луки, но почти сразу отстранился, собираясь встать.  Его резко ухватили за локоть. Очень сильно ухватили. — Ты куда?  Иван обернулся и увидел в его глазах ту же тревогу, что и прежде — почти щенячью, дрожащую, отчаянную.  Тёмные глаза пробежались по собственной руке, полной ожогов и шрамов разной глубины. Ладонь Луки, мягкая и тёплая, легла сверху. Не замечая, не боясь. — На диван, — ответил он, кивая в угол комнаты.  — Какой диван? Он вообще тут есть? Непонятно, он прикидывался дурачком или же от опьянения действительно взгляд притупился аж настолько. Этот вопрос был больше похож на попытку отсрочить прощание, не дать уйти. Он продолжил: — Не уходи. Тут… — запнулся, на ходу выдумывая что-то. — …теплее.  Его голова уже касалась подушки, на которой обычно всегда спал владелец, но пальцы всё ещё крепко сжимали руку.  Увидев, что Иван всё ещё молчит, он почти шёпотом, выдыхая остатки гордости, сказал: — Просто останься.  Брюнет молча смотрел на него, но всё же осторожно присел на край кровати. Он почувствовал, как его потянули, почти уложив на спину, и не стал сопротивляться. Слишком устал.  Их тела оказались ближе, чем кто-то из них ожидал. Лука больше не сжимал его локоть, пальцы легко водили по шершавой коже, будто выводили какие-то замысловатые узоры. Почему-то он не закрывал глаза, смотрел сквозь полузакрытые ресницы, словно боялся упустить что-то на его лице. Его взгляд скользил от густых бровей до губ и остановился на них же.  Глаза задержались там долгие секунды, он невольно облизнул свои.  Вдруг пальцы перестали гладить и медленно поднялись выше. Мазнули по предплечью, мягко коснулись шеи и замерли у губ.  — У тебя тут ранка… — прошептал он хрипло. Иван не мог выдавить и слова, глаза упали на руку, что дрожала рядом с его губами. Сердце билось где-то в горле, не давая даже вдохнуть полной грудью. Что это за чувство такое?  Он не двигался, даже моргнуть боялся. Рука сжала край простыни рядом с Лукиной грудью.  — Лука… — голос дрожал. — Ты пьян. Прекрати.  Ответа не последовало. Вместо слов — лишь нежное касание: большой палец медленно водил по его нижней губе, потом скользнул по щеке, вывел какой-то узор на брови и чистой коже над глазом.  Иван не сопротивлялся. Не мог. Боялся спугнуть искренность золотых глаз, поймав себя на мысли, что ждёт, когда Лука снова прикоснётся к его губам.  Он не убирал его руки, не пытался отстраниться от чужого лица. Не знал, почему не хочет уходить и почему не пытался остановить всё это. Прикосновения не вызывали отвращения, они были мягкими и ласковыми, бережными и честными, как касание мягкого шарфа к коже.  Чем он заслужил подобное отношение?  — Почему… — думал Иван. — почему это не пугает? Лука был тёплым. По-настоящему тёплым. И от его тепла внутри тоже разгоралось пламя. Постепенно он переставал двигаться. Пальцы начинали ослабевать, пока совсем не упали на руку, покрытую шрамами. Кажется, минута прошла в тишине, а после ещё одна. Рядом слышалось спокойное, ровное дыхание. Губы слегка приоткрылись, тело полностью расслабилось.  Иван не удержался, позволяя себе разглядывать его. Такого знакомого и чужого одновременно. Брови, обычно чуть хмурые, сейчас были спокойны. Длинные ресницы бросали чудную тень на розовые щёки. Нос ровный, чуть вздёрнутый, на коже ни одной родинки, ни малейшей шероховатости.  Иван всегда знал, но только сейчас обратил всё своё внимание: это лицо обладало невероятной красотой. Красотой соизмеримой с чистым лотосом, едва распустившився в глубинных водах. Такой же невинный и нежный, словно вся его высокомерность — всего лишь маска, скрывающая человека, который ненавидит показывать слабость.  Но Ивану он открылся. Пусть и не совсем по своей воле.  Да, возможно, было бы проще возненавидить Луку — отстраниться, спрятаться от него. Больше года недомолвок и недопонимай. Больше года взглядов и надежд. Неужели всё это было не только со стороны Ивана? Неужели Лука тоже боролся с желанием и страхом?  Даже если всё это влияние алкоголя, даже если завтра Лука всё будет отрицать и бежать от правды — Ивану плевать. Он уже увидел то, что нужно.  Лука инстинктивно цеплялся за него, Лука доверял, Лука искал тепло в его объятиях — пусть неосознанно, пусть ещё ничего не понимал. Брюнету хотелось верить, что это искренне, что эти глаза не смотрели бы так ни на кого другого — только на него.  Этот свет, точно такой же, как и в день их первой встречи. Едва уловимый, но для Ивана единственный.  Хотя, возможно, сейчас он более горячий и приятный, более тягучий и будоражащий. Такой… неправильный? Или непривычный. Где-то там парень понимал: обычной дружбой это не назвать. Но пока что он, как и Лука, хочет ещё немного оставаться в неведении.  Иван осторожно поправил одеяло, накинув его на чужие плечи. Он случайно задел мягкие волосы рукой, проводя по ним лишний раз. Глаза закрылись, и он почувствовал, как проваливается во тьму.  Где-то во сне послышалась вибрация телефона, но его это не разбудило. На экране высветилось сообщение от Тилла: «Иван, почему ты пропал ничего не сказав? Всё в порядке?»  Прошло какое-то время, прежде чем пришло ещё одно сообщение:  «Мне казалось, ты перезвонишь...» Комната снова погрузилась в темноту и в ощущения двух тёплых дыханий, сливающихся в одно. Пустой взгляд следил за тем, как чужой телефон гаснет, снова поглощая его светлые глаза во тьму. Он с силой сжал телефон в ладони, перевернув экраном вниз.  Блондин посмотрел на Ивана, который сладко сопел, чуть хмурясь во сне. Невольно протянул руку, тесно переплетая свои пальцы с чужими, сильнее прижался, обнимая его, словно мог спрятаться в этой груди от вибрации телефона. Словно так чужие сообщения затеряются в их совместном дыхании.