Исход утраченной целостности

На кровати остался тёплый отпечаток чужого тела, которое недавно тесно прижималось к его собственному. Он водил ладонью по пустой простыне, а на коже ещё жило ощущение тонких пальцев, переплетённых с его. Иван ухмыльнулся сквозь сон. Хрупкое чувство застыло в голове: это неправда. Всё неправда. Лука давно ушёл, а его собственная комната больше не казалась такой оглушительно спокойной. Парень ехидно хмыкнул, прикрывая и без того закрытые глаза руками. Да, Иван был уверен, что всё обернётся именно так: он был готов проснуться в одиночестве и не обнаружить Луку под боком. Но в темноте ночи, когда тот был так близко, мысль о его уходе казалась такой далёкой и ненастоящей, что теперь сокрушительно обрушилась на него, затягивая обратно во тьму. Глаза резко распахнулись, и Иван посмотрел на яркий свет, пробивающийся из-под шторы. Теперь он наконец понял: это действительно удручает. Рука уныло потянулась к телефону, и, едва он успел его разблокировать, на экране вспыхнула куча сообщений от знакомых. Тех самых, что вчера тактично молчали, глядя на устроенную им сцену. Но больше всего кольнуло внезапное осознание: Иван так и не написал Тиллу. Совсем замотался с Лукой, даже не притронулся к телефону вчера… Он открыл KakaoTalk и усталым взглядом пробежался по однотипным сообщениям, в которых сквозил чересчур навязчивый интерес к произошедшему, будто это не они бездействовали. Медленный, напряжённый выдох раздался в тишине комнаты, когда не увидел ни единого сообщения от Тилла. Ему одному, что ли, безразлично, куда подевался друг посреди гулянки? Что ж, изначально не стоило строить ложных надежд, чтобы теперь не разочаровываться. Хотя это не слишком похоже на него — видимо, будет ворчать при следующей встрече. Он ещё некоторое время скользил взглядом по сообщениям. Пальцы дрогнули, когда Иван заметил незнакомый контакт с лотосом на аватарке. Вчера к нему, вроде бы, не приставали девушки со своими номерами. Глаза вильнули в сторону, проверяя подпись контакта: «Твой хён, Лука». Иван застыл, не в силах поверить. Он перечитывал это имя снова и снова. Не мог же он быть настолько пьяным, чтобы самому так его подписать. От незнакомого контакта пришло единственное, почти сухое сообщение: «Это мой личный номер. Извини за вчерашнее и спасибо, что не оставил одного.» Глаза жадно скользили по строчкам, впитывая каждую букву. Его захлестнули странные, почти забытые эмоции. — Личный номер? Тебя что, взломали? — подумал Иван, прикусывая губу. Он и сам не заметил, как уголки рта приподнялись, почти полностью вытеснив из головы недавнее разочарование. Снова и снова перечитывал сообщение, от которого почему-то веяло теплом. Несколько минут брюнет пытался напечатать ответ, но каждый раз стирал его, пока не вздрогнул от нового уведомления в том же чате: «Чуть не забыл. Контакт не врёт, я действительно старше тебя на два года.» Пальцы застыли в воздухе, и он тут же вышел из чата. Конечно, Иван понимал, что сообщение с той стороны уже прочитано, но остолбенение оказалось сильнее. — И как я вообще должен в это поверить? — подумал он, едва не сказав это вслух. Брюнет недоверчиво нахмурился и решительно открыл чат со своим новоиспечённым «хёном». «Два года, значит? Всё ещё не уверен, кто тут взрослый. Ты сам-то знаешь, Лука-хён?» Иван настрочил это почти не думая, лишь спустя секунду осознал, насколько грубо и двусмысленно прозвучало сообщение. Он чуть не вскочил с кровати. Увидев, что его текст уже прочитали, принялся что-то яростно печатать, словно пытаясь компенсировать грубость: «Не нужно благодарности, извинений тем более. Ты не доставил никаких неудобств, но спасибо за номер. Я почти не чувствую себя брошенным, хён». Интересно, как сейчас выглядит лицо Луки по ту сторону экрана? Может, он раздражён? Или злится? А может, его щеки уже приобрели тот самый ярко-красный оттенок, как вчера? Иван ухмыльнулся, вспоминая вчерашнего Луку, который, вероятно, больше ничего не помнил. Это порядком сбивало с толку. Иван не успел осмыслить главное, поток мыслей прервало новое сообщение: «Это приятно. А ты быстро приходишь в себя, да? После вчерашней-то ночи.» Он поморгал раз пять, в который раз удивляясь буквам на экране телефона. Лицо вмиг залилось краской, а уже через секунду вновь мертвенно побледнело.  Лука всё помнит? Хотя сейчас он ведёт себя так нагло, как раз-таки не потому, что всё забыл? И вообще, разве не Иван должен был сказать это? Что вчера, что сегодня… лис.  Он явно ждал ответ на провокацию. Иван горделиво отвёл взгляд от экрана и поджал губы.  — Не дождёшься, — ехидно сказал, откладывая телефон в сторону.  Он медленно развернулся к той стороне кровати, на которой лежал Лука прошлой ночью. Его пальцы невесомо провели по подушке, где они спали вместе. Вчера он был слишком близко. Тепло, исходившее от его дыхания, не казалось инородным, приятно лаская кожу. Не противно, не страшно, но непонятно. Что всё это значит для самого Луки? Он должен был уйти, не оставив и следа — так думал Иван. Но Лука не оправдал его обречённых ожиданий: ушёл, но не покинул. Осталось нечто большее, чем просто физическое присутствие. Он вырвал ту недоверчивую частичку себя, чтобы тот хоть как-то мог заглянуть в его голову. Хотя, если честно, сам Иван вряд ли понимал, чем руководствовался Лука вчера. О чём думал, когда пол-ночи будил его жаром своего тела, что прижималось так близко, будто хотело слиться воедино.  Что творилось в его голове, когда чуть не поцеловал того, кому ещё недавно шептал о ненависти? Ни о какой ненависти и речи быть не может, верно?  Парень прикрыл глаза, обнимая подушку. В голове нескончаемо проносился чужой запах, словно тот мог остаться на ткани. Тонкие, синеватые пальцы, блуждающие по его груди в поисках сердца. Нетрезвые, но ясные глаза в лунном свете были глубже и осмысленнее, чем Иван мог предположить. Виной ли всему алкоголь?    Он бы и дальше лежал на своей кровати, размышляя о вчерашнем, но в дверь резко постучали. Это была госпожа Ён. — Господин, вы уже проснулись? — тихо спросила она, приоткрыв дверь. Иван неспешно поднялся с кровати, потирая глаза. — Доброе утро, — неловко произнёс, стараясь не смотреть ей в глаза. Госпожа Ён немного помедлила, а затем оглядела комнату. Её взгляд задержался на брюнетe, и она, словно между прочим, сказала: — Кстати, гостевая комната этой ночью осталась пустой. Всё в порядке? Левый глаз задёргался. Он сжал простыню и нервно хихикнул. — Ха-ха, были некоторые… проблемы. Несколько секунд они молча уставились друг на друга. Без слов стало ясно: обсуждать дальше нечего.  Лука иногда писал Ивану, а тот отвечал, переписываясь без особой спешки. Эти последние недели он был погружён в учёбу, и единственное, что отвлекало его от головной боли, — сообщения от Луки. Блондин писал редко и очень сдержанно: не навязывался, не переступал ту тонкую черту, которую оба ещё помнили, даже если границы уже частично стёрлись. Но раз в неделю, по субботам, обычно с шести вечера до полуночи, Лука засыпал их чат несвязными вопросами обо всём подряд. Он спрашивал про конспекты, когда узнал, что Иван завален учёбой, интересовался всякой ерундой вроде: «Как ты стал старостой?» или «Как подружился с Тиллом?» — и всё это, по большому счёту, не имело никакой связи. Казалось, он просто хотел занять Ивана или, может быть, именно в этот вечер ему не хотелось оставаться одному. Переписка обрывалась около часа ночи: иногда Лука первым желал спокойных снов, а иногда засыпал с телефоном в руках, так и не успев попрощаться. Это было странно. Он почти ничего о себе не рассказывал, лишь задавал вопросы, изредка отвечая на встречные. А что, если бы Иван выключил звук или просто проигнорировал его? Конечно, ответа на этот вопрос он уже не узнает. Иван бы так не поступил. Но всё же. Сердце согревало странное, тихое тепло, когда он проводил взглядом по двум словам, завершавшим их диалог. А может, это тепло жило в нём потому, что Лука никем не мог его заменить?  К слову, через день Иван всё-таки написал Тиллу: объяснил, куда пропал и почему. На удивление, вместо злых слов получил полное молчание. Тилл даже лайк не поставил. Неужели и правда обиделся? Нужно будет ещё раз извиниться в школе.                     

*  *  *

Лука методично натягивал серый кардиган с эмблемой, поправляя рукава. Застёгивая пуговицы рубашки, он невольно взглянул на свой живот, на котором фиолетовым пятном расплывалось едва заметное повреждение.  — Мерзость.  Он опустил край кофты, молча запивая таблетки одну за другой.  В школу доехал быстро, за окном всё сливалось, а в мыслях крутились яркие картинки. Он не мог перестать проигрывать своё сегодняшнее поведение, хоть и прекрасно понимал: главную роль занимает не он. Всё зависит от другого, от Ивана, к чьим буквам он привязался так быстро, словно был ребёнком, которому вернули давно забытую, старую, но любимую игрушку, без которой теперь невозможно уснуть.  Блядь. На кой чёрт он вообще оставил ему свой номер? Увяз по самое горло.  Но хуже всего была не эта глупость. Главная проблема вертелась в голове чересчур навязчиво: те конченные сообщения Тилла, которые он стёр из страха. Теперь они всплывали снова и снова, вызывая тошноту. Вина роилась в нём ещё тогда, когда вышел из кабинета отца, придерживаясь за живот. Она заключалась в другом — его вязкой гнили, что впервые расползлась и по Ивану тоже.  Начало петли, конец уже предрешён.  Просто прекрати, Лука. Это же не так сложно, перестать паразитировать на остальных, заражая их суть одним своим существованием, верно?  А в этот раз потянешь Ивана за собой? Мерзость.  Блондин давно заметил, что каждый раз, когда Иван заговаривал с ним, Тилл становился похожим на красную уродливую бомбу, что вот-вот взорвётся. Заметил ли Иван? Определённо. Будет ли намеренно избегать Луку, только бы не злить своего драгоценного друга? Понятия не имел.  Он был одним из первых, кто появился в классе. Вопреки ожиданиям, Иван тоже оказался среди ранних пташек и пришёл… один? Без Тилла? Ну ничего себе.  Парень неловко топтался у входа в класс, пока тёмноволосый не обернулся. На секунду его лицо изогнулось в удивлении, но тут же появилось знакомое, лукавое выражение. Иван поздоровался и даже придвинул свой стул к его парте, выжидающе следя за тем, как Лука раскладывал вещи.  — Ну, ты как вчера? Выспался? — ненавязчиво поинтересовался он, положив локти на чужой стол. Лука удивился странной формулировке вопроса. Он говорил так, будто вчера обязательно должно было что-то произойти. Блондин молча поправил перчатки, стараясь не смотреть в чёрные глаза, которые буравили его даже снизу вверх. — Не жалуюсь, — коротко ответил, доставая учебник. — А ты?  Чужие глаза вмиг засияли, услышав встречный вопрос. Его лицо приобрело странное выражение, которое почти точно значило: сейчас он попытается непристойно пошутить. Возможно, дальнейшее было благословением свыше, а может и наказанием, ведь не успел Иван даже рта раскрыть, как в кабинет вошёл Тилл, изумлённо оглядывая парней. Наверняка такая «парочка» теперь выглядела очень неестественно. Ещё недавно они едва ли удостаивали друг друга открытым взглядом. При виде Тилла взгляд, что раньше казался озорным, стал каким-то особенно вдумчивым. Точно что-то произошло. Сам седой нарочно сдержанно кивнул и сразу отвернулся от обоих. Этот Тилл… он явно неравнодушен к Ивану. И, наверное, самый близкий ему человек. Между ними история длиной не в один год — история, до которой Луке никогда не дотянуться. Так почему он себя так ведёт? Зачем делает вид, будто ему всё равно? У него ведь те же глаза, та же голова, что и у Луки — он тоже должен видеть этот взгляд, направленный на него. Почему тогда его глаза не встречаются с глазами Ивана? Почему лицо всегда где-то там, обращено к розоволосой девчонке, которой лишь бы хиханьки да хаханьки со своей милой «подружкой»? А вот если бы Лука был на его месте, он бы не делал вид, что ему плевать. Не смотрел бы на кого-то другого. Он бы… Парень с силой закрыл глаза ладонью, пытаясь скрыться от мира и своих чувств.  Даже в голове произнести свою мысль до конца не получалось, настолько жалко это звучало. Как он вообще мог опуститься до подобного? И всё из-за одного придурковатого Ивана, который помог по воле судьбы. Это просто невыносимо.  Положение спас звонок.  Четыре урока тянулись мучительно медленно. Иногда он ловил себя на том, что глаза сами скользят по профилю Ивана, наблюдая, как тот задумчиво поправляет очки. Очки ему очень шли, в них он выглядел ещё старше и серьёзнее. Взгляд невольно опустился ниже, разглядывая, как часть клыка покусывала несчастный карандаш, оставляя причудливые следы. Губы почти обхватили его, мягко нажимая на ластик.  А его собственные губы изнывали от боли: в последнее время он слишком часто их грыз. Лука наконец-то очнулся, когда почувствовал что его зубы снова легли на мягкую, уже и так повреждённую кожу. Опять думает о глупостях. Он резко отвернулся к окну, стараясь поверить, что пейзажи за окном интереснее, чем сидящий неподалёку парень.  Время тянулось так лениво, что Лука чуть не задремал. Глухой удар вывел его из полусна: он тут же обернулся на звук, светлая макушка качнулась, но он увидел лишь Ивана, потирающего отчего-то белёсый висок. — Иван! — злобный голос учителя мигом заставил напрячься. — В облаках витаешь?! На доску смотри, а не на соседа!  — Простите, учитель, — стыдливо опустил голову парень.  Интересно, один ли Лука замечает, что на его лице не было ни малейшего сожаления?  Блондин сидел с приоткрытым ртом, чувствуя, как внутри что-то медленно возгорается. На кого он там пялился посреди урока классного руководителя? Неужели ситуация с Тиллом настолько его беспокоит, что даже взгляда отвести не может? — Дурак, — прошептал одними губами.  Лука снова зарылся носом в тетрадь, вырисовывая на полях всякие дурости, лишь бы не думать.  Наконец наступила большая перемена. Кто-то громко возмущался, разглядывая сегодняшнее меню в столовой, кто-то собирался бежать с друзьями в ближайший магазин, а кто-то спешил заняться чем-то странным в туалете. Лука же сидел за своей партой, особо не торопясь куда-либо идти. Парень несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь уловить свист или хрипы при выдохе. Но всё было нормально, значит, ингалятор пока не нужен. Однако в столовую идти жутко не хотелось.  За последний год он возненавидел любой приём пищи, будь то мелкий перекус или обычная порция, приготовленная поваром по специальной диете. Теперь даже подобная мелочь не доставляла удовольствия. Краем глаза Лука заметил, как Иван поднялся с места и ушёл вглубь класса. Потом послышалось ворчание Тилла, и он окончательно прикрыл глаза, стараясь вычеркнуть из головы все мысли. Конечно же, Иван всегда вместе с Тиллом. Этого не изменить. Всё же он влюблён в него.  Лука уверен в этом почти наверняка. Парень лёг на парту, готовый остаться в классе, когда услышал, как его окликнули: — Эй, Лука! В столовку не собираешься?  Он медленно обернулся, ещё не до конца осознав, что обращаются к нему. Раздражённый взгляд Тилла — первое, что пришлось увидеть: враждебный, недоверчивый, даже слегка ревнивый. Слева же стоял Иван, чьи глаза были полны другого. Лука не мог понять, что именно так цепляло в нём, однако эта искра заставляла идти на многие глупости, в том числе недавняя вечеринка.  Он пронзал, проникал в самую суть. Раздевал, оголял, касался той слабой мякоти внутри его зашитой груди.  То, что Лука одновременно презирал и жаждал.  В конце концов, он лишь кивнул, игнорируя Тилла.  — Куда же я денусь? — ответил парень, устало поднимаясь с парты.  Лука стоял с подносом, напряжённо сверля взглядом приготовленные блюда. Для кого-то меню могло показаться невкусным, но у него живот заурчал так громко, что, казалось, вся столовая это услышала. Глаза зацепились за жареное мясо, рука с палочками потянулась к нему, но тут же остановилась. Парень сдавленно выдохнул, накладывая в свой поднос побольше риса, супа и совсем немного кимчи. Нужно держать всё под контролем.   — И это касается не только еды, — подумал он, косо глядя на Ивана, который даже не смотрел, что вообще накладывал себе на тарелку. — Везёт же.  Лука быстро отвёл взгляд, привычно ища отдалённое место, чтобы сесть одному, и вот он только-только сдвинулся, как почувствовал, что его ухватили за локоть. Очень крепко ухватили. — Не против сесть со мной? — робко произнёс Иван, удерживая поднос на одной руке. Он точно не ждал отказа.  Вместо ответа остался стоять на месте, пытаясь не выдыхать слишком громко. Не то чтобы его это раздражало, нет. Он просто не мог понять: Иван в благотворительный фонд записался или ему действительно хотелось его компании?  Золотые глаза скользнули по ладони, которая всё ещё удерживала его локоть. Блондин посмотрел на чужое лицо с каким-то хрупким интересом, вглядываясь в него.  — Если ты хочешь, — сухо ответил он, крепче сжимая поднос. Иван едва заметно усмехнулся, быстро окинул взглядом ряды. Едва приметив свободный стол у окна, тут же потянул за собой. Лука сдержался, не закатил глаза, когда чей-то взгляд жёг спину навязчивее, чем хотелось бы. Он уселся первым. Неожиданно Иван плюхнулся рядом, придвинулся чуть ближе и опёр локоть на стол. Седовласый же сел напротив. Краем глаза Лука заметил, как брюнет нахмурился. — Придурок. Ну, мне же на руку его поведение, — подумал Лука, беря палочками пресный рис. Парень молча уплетал свой обед, всем телом чувствуя чужое присутствие. Слышал, как тот дышит, как двигает рукой, как чуть наклоняется, разглядывая еду в тарелке. Вместе с этим теплом в груди поднималось уже привычное, вязкое чувство. Почему он всё ещё рядом?  Зачем улыбается так мило, будто Лука и правда что-то значит? Неужели жалеет? Или искренне желает сблизиться? Да, Лука и сам навязывался какое-то время, пристально следя за его статусом в сети. Но там, в тишине его личной палаты, где слышен лишь гул аппаратов и катетер, торчащий из вены. Там, где даже собственные рваные выдохи зловеще отдавались эхом в пустоте. Комната, в которой он растворялся, как лекарства в крови, под мерный щелчок в груди, который даже спустя годы пугал слух.  До безумия одиноко. Здесь, в этом бездушном пространстве, только вибрация подушки и холодный экран телефона напоминали, что где-то кто-то есть. Пусть даже по ту сторону экрана. Контакт с простым названием «Иван» — единственный, кто спасал от всепоглощающей пустоты, от причудливых теней и глупых мыслей, которые роились в голове, шепча пустить воздух прямо через катетер. Наверное, именно поэтому он так быстро привязался к этим бессмысленным буквам, рассказывающим об учёбе, о Тилле, о двух его подружках, даже о любимом кофе. Что-то читать было неприятно, что-то интересно, а что-то даже полезно. Но любые буквы, забивавшие голову, лучше тишины, что давно въелась в кости. Это всё, за что Лука цеплялся, как за последний вдох. И вот сейчас напротив сидело что-то, отдалённо похожее на одну из помех. Слабая, глупая — но всё же важная для Ивана. В конце концов, брюнет ведь всегда вернётся к нему: правильному, привычному, родному. Луке же досталась временная роль. И, наверное, даже сам Иван ещё не догадывался об этом. Вокруг стояла оглушительная тишина, пока к их столу не подсели одноклассники. Парень ощутил на себе липкие взгляды, цепляющиеся за него, но сделал вид, что не замечает, стараясь спрятаться за спиной тёмноволосого. — Ого… Ты приручил его, что ли? Он ведь всегда один был, — шепнул кто-то на ухо Ивану.  Лука только выдохнул, и волна раздражения захлестнула его. Ну откуда у них всех такой интерес к чужой жизни? Неужели он действительно всё это время привлекал столько внимания, при этом ничего не делая?  Парень метнул ожидающий взгляд на Ивана. Интересно, как ответит? Скорее всего, нейтрально отшутиться или…  Он не успел закончить свою мысль. Внезапно Лука почувствовал чужую руку на своих плечах. Его обдало жаром прикосновения: Иван придвинулся ближе, почти приобнимая за шею и так же лениво касаясь волос.  — Ага, теперь он мой. Без зависти, ребят, — сказал Иван и посмотрел прямо в золотые глаза, продолжая лениво перебирать мягкие локоны. Лука резко закашлялся, словно от приступа астмы. Всё тело дёрнулось куда-то прочь, а руки закрыли почти всё лицо. Слова застряли в голове, прокручиваясь снова и снова, будто Иван шептал их прямо в ухо: Он мой. Блядь. Что вытворяет этот придурок? Это же шутка, да? Пусть скажет, что шутка. Пусть скажет, что это его ублюдская манера общения — всех трогать, всем улыбаться, лезть в душу. Иначе от здравого смысла внутри Луки останется лишь пыль. Не сможет сопротивляться. Он чувствовал, как парень хлопал его по спине, что-то обеспокоенно говорил, но слова не доходили. Всё звенело от жара и стыда, которого никогда не должно было быть. Сердце билось громче голосов вокруг, не получалось даже вдохнуть нормально. Теперь не от приступа, а от дурного наваждения. В голове всплыла почти первобытная мысль, будто она всегда жила где-то внутри и только сейчас прорвалась наружу: Если я твой — то и твоя жизнь принадлежит мне. Лука чуть не охнул, с силой прижимая руку к губам, будто мог выдать это вслух. Чем же он таким заболел? Чем заразил его этот Иван, что теперь всё внутри переворачивалось вот так? Неужели одиночество так губительно выжгло в нём дыры, которые больше нечем было заслонить? Боль от гематомы заставила прийти в себя, постепенно успокаивая сбитое дыхание.  Так нельзя. Так не должно быть.  — Лука, всё в порядке? — раздался знакомый голос сбоку, наклоняясь к нему ближе. Ещё чуть-чуть и тепло дыхания коснётся щеки.  Он не вздрогнул. Не оттолкнул. Даже не сдвинулся с места. Пальцы всё ещё сжимали край стола, болезненно впиваясь в него ногтями.  Ему не должно быть приятно. Эти слова, брошенные мимоходом, не должны становиться такими значащими. Они не должны так сладко разливаться по телу, словно кто-то наконец-то признал его. Будто Иван его выбрал.  Он должен держать себя под контролем.  Но тепло всё равно просачивалось в кожу, неизбежно оставляя на ней следы от чужих прикосновений. Это намного сильнее его воли, намного глубже отрицания.  Лука боялся заговорить, боялся, что в голосе будет слышна хрипотца, поэтому только едва заметно кивнул.  Хоть он и пытался сосредоточиться на еде, краем глаза улавливал происходящее напротив. Выражение лица Тилла — почти каменное, челюсть сжата так сильно, что, казалось, скрежет зубов был слышен. Ещё чуть-чуть и палочка в его руке согнётся. Лука напряженно проследил за Иваном. Тот тоже заметил. Перестал хлопать Луку по спине и теперь смотрел на Тилла. Только на Тилла. Медленно потянулся к нему, пытаясь разрядить обстановку.  — Ну же, попробуй, — произнёс он, и Лука чуть не поморщился от этой заботливой интонации.  И, разумеется, это сработало. Чужой взгляд всё ещё оставался напряжённым, но пальцы медленно выпустили палочки из хватки. Иван действительно не зря следил за состоянием остальных, умело проворачивая ими, как вздумается. Одной улыбки было достаточно. Луку пугало то, что он и сам переставал отличаться от этих марионеток.  — Я, по-твоему, сам не справлюсь? — ответил раздражённо.   Но даже так лишь недовольно открыл рот и принял угощение. Часть его мрака тут же сошла на нет, оставив после себя лишь угли. Лука наблюдал, как Иван улыбался ему, как перекладывал своё кимчи в чужую тарелку. Он знал, чем и как задобрить Тилла, отвлечь от главного, регулируя его эмоции так, как сам того пожелает. Они были близки, безусловно.  Но так же Лука знал: Тилл не тот, кто способен понять и принять Ивана по-настоящему. По крайней мере, ему до жути хотелось в это верить.  Блондин хмуро опустил взгляд в тарелку. Рис, кимчи, мандарин и вода. Ну, мандарин хотя бы вкусный… должен быть. — Ты не ешь мясо? — мягко прозвучал голос сбоку. Лука вздрогнул. Он не сразу понял, что вопрос был адресован ему и лишь сухо пожал плечами, не поднимая глаз.  — Ем, но… — голос сорвался на шёпот. Он и сам не желал, чтобы его услышали. — Мне нельзя набирать вес.  Повисла неловкая тишина. Он всё ещё молча ел, глядя в тарелку, но чувствовал, как Иван на него уставился. Тот придвинулся ближе, произнося шёпотом: — Ты ведь… худой, как спичка. Кто тебе такое сказал?  Лука не ответил. Не хотел. Голос дрогнет слишком заметно. Это не укроется от взгляда чёрных, внимательных глаз.  Не хотелось вспоминать существо, которого должен был звать отцом при обычных людях. Не хотел думать о той гематоме на своём теле, что неделями ранее расползалась по его животу багряно-фиолетовым пятном.  Хотелось, чтобы в голове всплывали лишь мысли, как лёжа в постели с болью в груди он писал Ивану, спрашивая того о неинтересующих вещах, лишь бы не одному задыхаться в этой боли.  Он просто продолжал смотреть на свою еду. Пусть подумает, что не услышал. Пусть подумает, что не понял вопроса.  Пусть всё поймёт и не станет расспрашивать.  И Иван не стал. Он больше не задавал вопросов, не пытался влезть в голову. Лишь осторожно подкинул в тарелку пару кусочков мяса. Не слишком много, не слишком навязчиво. Заботливо. Лука не сразу понял, что произошло — очнулся лишь тогда, когда заметил чужую руку и запах еды.  — Кто бы тебе это ни сказал, — произнёс Иван, чуть хмуро улыбаясь, — не думай слишком много. Это сущий бред. Лука не стал сразу есть, но и не отодвинул тарелку. Ему захотелось посмотреть в чужие глаза, что склонились над ним. О чём он сейчас думает? Но вместо ответа лишь молча сверлил взглядом поднос. Спорил сам с собой. Словно отец действительно мог увидеть его непослушание даже здесь.  Когда придёт домой, его ждёт наказание? Лука выдохнул, когда почувствовал ладонь на своём плече, тёплое дыхание, почти касающееся его волос, и увидел мягкую улыбку. Иван, не зная, с чем он борется, держал его за руку, помогая. Как же, мать его, страшно.  Блондин отвернулся, молча взял палочками один из кусочков.  — Спасибо, — глухо поблагодарил он, почти шёпотом.  И медленно начал жевать под пристальным наблюдением Ивана.