Запретный плод

      Перебирая книги на полке, с глухим стуком осыпавшиеся вниз подобно костяшкам домино, Канеки сдержанно вздыхал, стараясь как можно быстрее восстановить порядок. Он чувствовал себя неуклюже, как всегда, когда ситуация выходила из-под контроля, даже если речь шла всего лишь о рассыпавшихся томах.       — Не знаю, я пока не могу прочитать ее, — тихо, почти сдавленно произнесла огорченная чем-то Киса.       Она стояла рядом, оперевшись о книжный шкаф, прижимая к груди несколько учебников, которые Канеки ненадолго ей передал. Парень замер, обернувшись к ней с тревогой, мгновенно забыв о полке и книгах.       — Что? Почему? — спросил он взволнованно, ощутимо насторожившись.       Киса потупила взгляд, ее плечи слегка дрогнули. Беззвучный ужас скользнул по ее лицу. Излишне сильной оказалась та внутренняя волна, которую она не в силах была объяснить.       Она опустила голову: Канеки не совсем понимал, в чем дело. Ее вторая попытка осилить «Яйцо черной козы» вновь не увенчалась успехом, что сильно огорчало парня, учитывая его бесконечную и преданную любовь к данному произведению.       Девушка молчала, точно проглотив язык. Отсутствие желания говорить подивило Канеки ничуть не меньше.       — Киса?       — Это... сложно объяснить, — со стороны Киса выглядела так, будто только что посмотрела какой-то ужастик и пребывала в шоковом испуганном состоянии. — Прости, Канеки.       Правда, было еще кое что: в ее голове никоим образом не укладывалось то, как Канеки мог не то что обожать, а вообще прочитать такое жестокое произведение, где подробно описываются ужасающие сцены насилия, садизма — конечно, все это красиво и глубоко переплеталось с психическими состояниями героев и автор даже как-то оправдывала их — но все же. Киса видела, как многое для него значит это произведение. Осознание того, что он поделился с ней, наверное, чуть ли не самым сокровенным, бесконечно ублажало ее эго, поэтому осуждать друга за выбор или как-то порицать она не собиралась.       Она не стала рассказывать ему, как отрывки из книги всплывали у нее в памяти, вызывая тревожные приступы, навязчивые образы, страхи. Не могла признаться, что ее собственные демоны отзывались на то, что было написано на страницах.       Но в ее молчании, в дрожи ресниц, в неловкой скованности все это кричало громче любых слов.       Канеки мягко улыбнулся, пряча за этой маской беспокойство. — Все в порядке. Не каждый может... осилить ее.       Он, конечно, прекрасно видел, что дело в чем-то другом, о чем девушке говорить пока не хотелось. Но Кен не хотел настаивать, считая молчание ее полным правом.       Та в свою очередь улыбнулась в ответ, благодарная пониманием и терпением по отношению к своей персоне.       — Я завтра верну книгу, — начала она было, чтобы хоть как-то загладить вину, но он тут же прервал ее мягким возгласом:       — Не нужно.       — Но ведь...       — Вдруг ты потом захочешь ее почитать? — он резво поправил волосы, — Можешь пока оставить у себя.       Киса утвердительно кивнула. Похоже, позитивный Канеки не переставал верить в желаемое и мечтал когда-нибудь обсудить с ней сие произведение, посему и предложил подруге оставить книгу у себя, отданную ей на время прочтения.       Она, очевидно, была не против, а только наоборот — такое безграничное доверие с его стороны не переставало льстить девушке.       С тех пор, как она попросила напомнить название книги в Антейку в тот самый роковой день, прошло около двух месяцев — и они оказались для Канеки как самыми прекрасными, так и ужасными одновременно.       Они с Кисой стали ближе: прогулки, беседы, случайные встречи — все это убрало ту дурацкую неловкость, выражающуюся в заикании и постоянном румянце на щечках. Канеки начал чувствовать себя свободно рядом с ней. Почти как с Хиде. Почти... но с особым, сладким напряжением, пульсирующим под кожей.       Почти как с Ризе... Только страшнее.       Потому что в Кисе было нечто недозволенное. Ее запах сводил с ума, иногда он едва сдерживался, его тело трясло от напряжения. Однажды, совсем недавно, он почти сорвался. Чуть не вцепился в ее шею, повинуясь звериному инстинкту. Слюна текла по подбородку, руки дрожали, челюсть стучала... Она тогда удивленно обернулась — и этого взгляда хватило, чтобы вернуть его к реальности. Он убежал в туалет, потом что-то промямлил о зубной боли. Она, похоже, поверила... даже попросила почаще навещать стоматолога.       После недавнего срыва, когда Канеки, изможденный голодом, потерял над собой контроль, Йомо накормил его мясом. Это вернуло ему силу и возможность хотя бы дышать рядом с Кисой без опасений. Теперь же ее соблазнительный запах манил к себе не в роли еды, а десерта, такого вожделенного и пленительного излишества. Ощущал он нечто похожее только подле нее: слова Йошимуры оказались действительностью. Ее запах и вправду был самым восхитительным, самым влекущим из тех, что он когда-либо ощущал за всю свою жизнь.       — Для кого это? — только обратив внимание на обложки книг, хранящиеся у нее на груди, с любопытством поинтересовалась девушка, заметив, что это учебники по иероглифам и каллиграфии — явно не для Канеки.       Юноша немного замялся. — Преподаватель попросил принести. Сам не знаю, зачем.       Она лишь изогнула бровь и подумала о некоторой странности преподавателя, не подозревая о том, что учебники на самом деле предназначались для Хинами.       — Извини, что нам пришлось заглянуть сюда, — виновато почесывая затылок, вздохнул Канеки, когда наконец сложил все на место. Они во время совместной прогулки проходили мимо небольшой библиотеки и в эту секунду парень вспомнил о необходимости взять некоторые учебники для его маленькой подруги.       — Да ладно, — она закатила глаза, подумывая о том, чтобы договориться с Канеки и попросить его прекратить постоянно извиняться за любую мелкую провинность, — мне тоже нужно в библиотеку сходить.       — Здесь нет ничего нужного? — юноша удивленно приподнял одну бровь, поспешно забирая груз из рук девушки и направляясь к библиотекарше.       — Мне нужно в нашу библиотеку, — подмигнув, усмехнулась она, шагая с ним в один унисон. Канеки чуть приподнял уголки губ. — Там, где все про гулей и прочие страшилки.       И вновь они затронули эту тему. Все-таки, она следователь, как-никак, и Канеки должен был понимать, что ему день изо дня придется сталкиваться с определенными темами для разговора и мириться с этим. Он ведь сам решил поддерживать с ней общение, верно?       Парню вспомнился тот день, когда взволоченная Киса страстно рассказывала ему о неком появившемся из ниоткуда «одноглазом» гуле, о котором поведал ей Амон, сразившийся с ним. Она говорила, что он отпустил его со слезами на глазах, сказав, что не хочет становиться убийцей.       Похоже, эти слова очень впечатлили и без того растроганную Кису.       Канеки был безумно рад тому, что Киса в очередной раз убедилась в том, что не все гули — монстры, коими видят их люди. Правда, ему еще никогда не приходилось так искусно подыгрывать ей, изображая на лице лживое изумление и недопонимание, так, будто речь шла не о нем самом вовсе.       Он все еще верил в то, что Киса проникнется состраданием к гулям, узнав всю правду о них. И он пытался подтолкнуть ее к этому — очень незаметно, скрытно, постепенно. Она ведь уже однажды спасла Хинами, отпустив на волю. И никто Кису не принуждал к этому, не подталкивал. Хинами даже говорила, что Киса плакала. По крайней мере, Киса была единственным знакомым ему человеком, способным на это — и по иронии судьбы она являлась следователем CCG.       Кен медленно посмотрел на нее, чуть склонив голову и с легкой усмешкой бросил:       — Хочешь почитать о них?       — Если бы, — фыркнула девушка, скрещивая руки на груди. — Сюда высылают подкрепление из главно офиса и...       — Подкрепление? — встревоженно кинул ошарашенный услышанным Кен, поздно осознав, что прервал подругу.       Та кивнула.       — Здесь становится опасно. А ведь двадцатый район всегда считался одним из самых спокойных, — горько улыбнулась блондинка, огорченная сложившимся фактом.       Канеки чувствовал, как в животе все сжимается от тревоги. Он все еще был осторожен в словах, взвешивал каждое, искусно скрывая свою настоящую сущность. Киса же, казалось, не испытывала подобной настороженности — она говорила открыто, не боялась, что кто-то подслушает. Но, к счастью, в библиотеке они были почти одни — кроме них лишь старушка-библиотекарь бесшумно хлопотала за стойкой.       — Так о чем ты говорила? — спросил он, передавая женщине книги, которые та приняла с доброй улыбкой. Одновременно он начал заполнять выданную ему анкету, не сводя при этом взгляда с подруги.       — И, в общем, один из тех следователей, мой бывший наставник и инструктор, попросил меня подобрать несколько книг про гулей до их прибытия.       — «Про гулей»?       — Ну, знаешь, о видах кагуне, способах противодействия, о природе гулей и так далее. Обычная теория.       Он постарался нацепить выражение полного непонимания, все еще надеясь, что его маска человека окажется убедительной.       — Мы изучаем это в академии.       — Он хочет повторить материал? — предположил Канеки, протягивая библиотекарше заполненный листок с его данными.       — Я тоже так сначала подумала. Но он уточнил, что это для его нового напарника. Он хочет, чтобы я обучила его теоретической части.       Она откровенно недовольствовала, и Канеки не удержался от легкого смешка, пока они вместе направлялись к выходу.       — Как будто мне заняться нечем.       — Думаю, он просто знал, что ты не откажешь, — слегка посмеявшись, ненароком вставил Канеки, открывая для девушки дверь. Ребята вышли, и он вдохнул в грудь холодный вечерний воздух.       — Я бы отказала, — воспрепятствовала Киса, немного нахмурив брови, — но я у него в долгу.       Кен перевел на нее свой несколько озадаченный взгляд, гадая, что такого могло произойти между ними.       — В долгу?       — Долгая история, — она убрала волосы за ухо, неловко глядя куда-то в сторону, — потом расскажу.       И так каждый раз. В принципе, винить девушку он не мог, ибо сам был таким же. Канеки тоже многое скрывал о себе, молчал, лгал — чем он лучше?       Повисла надоедливая тишина и парень по своей доброй натуре посчитал должным разбавить суетливую обстановку.       — Что насчет «Превращения» Кафки? — вороша память в поисках чего-то подходящего, восторженно предложил Канеки, встречаясь с заинтересованным взглядом девушки.       Он немного прижал шею к плечам, ощутив на лице дуновение прохладного ветерка. В этом году осень выдалась довольно студеной, практически сразу же сменив жаркую погоду на пасмурную и дождливую.       — Холодно? — послышалось ему со стороны. К сожалению, он забыл сегодня дома шарф, в который можно было бы выдохнуть своим заледеневшим и от того покрасневшим носом, и приходилось справляться с проблемой самостоятельно. Киса же предусмотрела все возможные исходы и запаслась необходимыми одеждами.       — Нет-не... — его отчаянный вопль оказался прерван Кисой, которая, не обращая внимания на несносные оправдания смутившегося друга, коснулась тыльной стороной ладони кончика его носа и чуть нахмурилась, осознав, что по ощущениям он походил на кусок ледышки.       Парень зарделся пуще прежнего, не зная, куда бы деть стыдливые глаза, пока внезапно не ощутил тепло в области нижней части лица. Он удивленно похлопал ресницами и понял, что следователь окутала его своим серебристым шарфом.       Канеки покраснел, ощущая теперь ее запах прямо под носом, и хотел оттянуть чужую вещь со словами:       — Киса, не нужно, ты ведь...       — Мне совсем не холодно, Канеки, — миловидно улыбнулась блондинка, поправляя свои взбалмошные лохматые волосы, — а ты весь промерз.       Конечно же, ей не хотелось, чтобы он заболел после их прогулки больше всего, посему она и приняла такое внезапное решение. Да и в целом, плащи CCG согревали изнутри гораздо лучше, чем любые другие куртки — так было сделано специально, чтобы следователи во время охоты на гулей не отвлекались на недоброжелательную погоду.       Однако в груди Канеки каждый раз распласталось приятное тепло, когда девушка проявляла похожую заботу по отношению к нему — оказалось, получать заботу извне гораздо приятнее, нежели оказывать ее самому — то, что он всегда считал должным.       Такое знакомое теплое чувство, возвращающее его в те времена, когда он был искренне счастлив. Когда он был ребенком и жизнь виделась ему светлее, добрее. Когда его мама была жи...       — О чем она? — прерывая его меланхоличные раздумья, вопрошала Киса.       Благо, он вовремя опомнился и поспешно ответил, издав неловкий смешок:       — Главный герой превратился в насекомое, — и нервно сглотнул, — а его семья постепенно отворачивается от него...       Блондинка закатила глаза, скрещивая руки на груди.       — А нет чего-то более... позитивного? — парень прекрасно знал, что услышит нечто подобное, и смущенно почесал щеку, — И без ужасных родственников.       Он немного призадумался и его единственный видимый глаз загорелся яснее, чем когда-либо.       — Я знаю, что тебе точно понравится! — уже имея некоторые сведения о книгах, которые пришлись ей по душе, радостно промолвил юноша, — «Отверженные» Виктора Гюго.       — Там главный герой не страдает?       — Там несколько главных героев, — возбужденно тараторил парень, ощущая себя в своей стихии, — и у каждого тяжелый путь. Но, несмотря на это, они продолжают оставаться людьми.       — Звучит интересно.       — Гюго очень красиво пишет, — очарованно вздыхая, поделился нескромными мыслями Канеки, — Мне особенно понравились слова: «Даже самая темная ночь кончится и взойдет солнце».       На самом деле, Канеки часто повторял себе это под нос. Еще с тех пор, как умерла его мама, когда казалось, что мир рухнул и перестал существовать для него, он не терял надежду и отчаянно верил в светлое будущее, которое его ждет. Правда, случилась ужасная трагедия — он стал гулем, но данная цитата все равно не переставала терять свою актуальность и значимость.       Похоже, на Кису тоже эти слова произвели впечатление: она вновь замолчала, опуская свой растерянный взгляд.       Они прошли мимо пекарни, почувствовав сладкий запах свежеиспеченных булочек — Канеки, конечно же, ощутил одну лишь отвратительную вонь и чуть не искривил лицо. Но он изобразил аппетитную улыбку, притворно облизываясь и бросив взгляд на задумчивую девушку.       — Не хочешь сходить в кафе?       Это был риск. Глупый, нелепый шаг. Но он знал — должен притворяться. Должен быть обычным. Ради нее. Ради себя.       Канеки в полной мере осознавал абсурдность сказанных им слов, но не мог поступить иначе: время от времени ему приходилось походить на обычных людей, одним из которых он когда-то являлся, дабы отвести от себя лишние подозрения. Все же парень понимал, что Киса — следователь, и она, должно быть, обращает внимания на такие мелочи, как, например, питается ли он человеческой едой или нет.       И, кстати говоря, благодаря Кисе он еле как научился — точнее, ему пришлось — немного откусывать пищу и глотать, не изображая на лице рвотный рефлекс. Все было под контролем.       — Ты голоден?       — Не особо, — отмахнулся Канеки, моля небеса о том, чтобы она отказалась. Ему и вправду очень хотелось провести с ней чуть больше времени, однако не в месте, окруженном едой, — но если ты хочешь, я не против.       Она невольно улыбнулась. Канеки всегда был беспредельно вежливым и милым. Таких людей она, наверное, ни разу еще не встречала в своей жизни.       — Я тоже не голодна, если честно, — призналась блондинка, на что парень облегченно выдохнул.       Значит, пару часов прогулки им точно обеспечено — это не могло не радовать.       Они шли медленно, стараясь растянуть эти минуты до предела, укрытые падающей тенью вечернего города. Сквозь прохладу надвигающейся ночи Киса ощущала, как рядом с ней теплится его присутствие — спокойное, неуловимо трепетное, как тонкий шелковый шарф, обвивший его шею.       И вдруг — всплеск человеческих голосов, то ли удивление, то ли восторг, вкрадчиво прорвался сквозь вечернюю тишину. Где-то впереди, у моста, сгрудились люди, головы которых были вытянуты вверх, пальцы указывающие в небо, а в их взглядах — отражения света, неведомого и яркого.       — Что там? — Киса с любопытством обернулась к Канеки, — Пойдем посмотрим?       Он кивнул, слегка улыбнувшись, и они направились в сторону толпы, лавируя сквозь редких прохожих и навязчивые ароматы уличной еды. У моста было людно, кто-то снимал на телефон, кто-то просто стоял в молчании, прижав руку к груди — и в следующий миг небо взорвалось всполохами.       Сначала — одинокий выстрел света, рассыпавшийся багровым облаком. Затем второй — золотистая россыпь, как сгустки звезд, сорвавшихся с орбит. А потом — целый каскад огненных цветов, разливающихся по черному небосклону.       Киса замерла. Ее губы приоткрылись, глаза округлились, а в груди отозвалось то самое, неуловимое, что будит тоску и трепет одновременно.       — Красиво... — почти шепотом, словно боясь спугнуть мгновение, произнесла она.       Канеки тоже смотрел прямо вверх, в рваное небо, полыхающее всеми оттенками радуги. Его лицо, озаренное снопами света, стало вдруг чужим: слишком светлым, слишком восторженным. Его губы дрогнули в легкой улыбке, и он тихо сказал:       — Не помню, когда в последний раз смотрел на фейерверки.       — Правда? — Киса слегка вскинула брови и посмотрела на него, — В плане с кем-то или вообще?       — С кем-то.       Он произнес это так просто и искренне, что Киса невольно задержала на нем взгляд. И вдруг ощутила где-то внутри, глубоко, между ребер и желудком, как начало пульсировать странное тепло. Не жгучее, не болезненное, а такое... щемяще-мягкое, как будто кто-то внутри нее раскрыл ладони и осторожно, боясь спугнуть, дотронулся до самого сердца.       Он все еще смотрел вверх, даже не подозревая, как сильно изменилось выражение ее лица. Киса не отводила глаза, чувствуя, как в горле встает ком, а в груди нарастает ощущение необратимого. Может, из-за фейерверков, из-за вечернего света, или потому что рядом с ним все казалось таким настоящим...       Ее пальцы невольно дрогнули. Она подошла ближе, чуть ближе — и, поднявшись на носочки, незаметно потянулась к нему. Заметив на себе пристальный взгляд, Канеки с явным вопросом на лице повернулся к ней, окруженый золотым светом, точно являясь частью этой иллюзии.       Сердце в ее груди замирало от тревожного предвкушения. Она потянулась к нему, почти прикоснулась к его губам и...       Он отвернулся и с той самой улыбкой невинного удивления воскликнул:       — Ого, Киса-чан, смотри! — и схватил ее за запястье, потянув в сторону моста.       Девушка замерла. Ее губы так и остались приоткрытыми в неосуществленном движении. Сердце, только что распустившееся, резко сжалось, будто кто-то захлопнул дверь в самый неподходящий момент.       Она послушно пошла за ним, но внутри все кипело. Не от злости — скорее, от непонимания. От досады. От той безжалостной легкости, с которой он словно игнорировал... или делал вид, что не замечает. Он больше не посмотрел ей в глаза. Смеялся, восторгался, что-то говорил о фейерверках, но она уже не слушала.       Он знал. Она была почти уверена в этом. Он знал, что она хотела его поцеловать. Но отвернулся.       Киса злилась не по-настоящему. Скорее, ей было... горько. Так, как бывает горько, когда, обнажив свою душу, ты не получаешь отклика.       Она знала, Канеки — не из тех, кто делает что-то просто так. Он тонко чувствовал границы, сам страдал от них, жил вечно на изломе. Наверное, именно это и было ей ближе всего — его ранимость, скрытая под тонкой оболочкой доброты.       Но все же... в этот миг, когда салюты гремели над их головами, а люди хлопали в ладоши, Киса чувствовала, как нечто внутри нее беззвучно рассыпается.       Она тихо вдохнула вечерний воздух, наполненный дымом и золотыми искрами, и сдержала свою чуть ироничную с долей печали улыбку.       Даже если он отворачивается — он все равно рядом. Пока еще рядом. И это уже было чем-то.

***

      Следующим ранним утром, когда город только начинал пробуждаться от дремоты, а утренние лучи еще слабо касались оконных стекол, Киса уже была на месте — бодрая, как ей казалось, но с натянутым спокойствием, скрывающим внутреннюю тревогу. Здание CCG, обычно полупустое в такую рань, сегодня гудело чуть громче обычного: в воздухе витало напряжение — оттого что ожидалось прибытие группы следователей из главного управления. В прошлый раз они приезжали на похороны Мадо Курео, их коллеги и наставника многих. Теперь же в рамках «поддержки», что на деле означало: «Мы не уверены в ваших способностях».       Киса устроилась в своем просторном кабинете, где почти все рабочие места пустовали — оперативники разъехались по заданиям. Остался лишь Амон. Он сидел, угрюмо скрестив руки, вдавленный в спинку кресла, силой удерживая себя от развала. Под его глазами залегли темные синяки, как следы непрекращающейся внутренней войны. Он давно нормально не спал и это было видно невооруженным глазом.       — Вы снова не спите, — буркнула Киса, перекатываясь на кресле поближе и останавливаясь в метре от него. Кабинет была пустой: Накаджима куда-то исчез, а остальные, похоже, находились на заданиях. Только они двое, бумажный хаос, и легкое тиканье часов на стене.       Амон чуть дрогнул, когда его выдернули из омута тяжелых мыслей. Он опустил глаза, и они сверкнули мутной влажностью. Все переплелось в этих взглядах. Парень с усилием проглотил зевок.       — Бессонница, — коротко бросил он, как диагноз, который давно принял и не пытался лечить.       Киса нахмурилась, следя, как его веки тяжелеют, как плечи опускаются все ниже.       — Вам нужно поспать, Амон-сан. Пойдите домой. Я придумаю, что сказать начальству, — сказала она тихо, даже мягко. В этом не было приказа, лишь человеческое участие.       — Я не могу спать, пока другие умирают, — глухо произнес он, и в голосе его эхом отозвался свежий шрам: смерть Курео Мадо. Не просто коллеги, а наставника, фигуры, которую он уважал как отца.       А Киса... она не плакала. Ни тогда, на похоронах, ни после. Она спокойно стояла в стороне, без боли на лице, без дрожащих губ, просто... пусто. И она сама не знала, хорошо это или плохо. Ей было все равно на смерть Мадо.       — В таком состоянии вы все равно не спасете никого, — тихо сказала она, не с упреком, но почти с мольбой.       Амон промолчал. Он понимал, что она права, но упрямство в нем всегда боролось с логикой. Киса же знала, что он все равно не уйдет. Он не умеет уходить, когда еще можно что-то сделать.       Вдруг его взгляд зацепился за книгу, лежащую на столе Ханахиме-младшей — толстая, в твердом переплете. Одна из страниц была выделена черной закладкой. Он приподнял бровь — с каких это пор Киса увлекается литературой?       Он украдкой перевел взгляд на саму девушку и заметил то, что раньше упускал. На ее губах — легкий розовый блеск, едва заметный, но отчетливо отличающийся от прежнего, бесцветного образа; нежный, едва заметный румянец на щеках — не от жары, не от смущения, а нарисованный с умелой аккуратностью; а волосы — те самые светлые, собранные обычно кое-как — теперь были аккуратно уложены, блестели на свету, как шелк. Даже запах — едва уловимый шлейф чего-то сладковато-цветочного — был непривычен.       Он нахмурился.       Она стала... красивее. Нет, не в плане внешности — Киса всегда была привлекательна по-своему. Просто сейчас... начала меняться. Впервые за все это время. Но для кого?       Он вспомнил, когда все это началось. Почти два месяца назад. Примерно тогда же, когда она взялась за дело объекта 626 — «того самого» с двадцатого района. Канеки Кен — загадка, серая тень, подозреваемый. Она сблизилась с ним, причем заметно.       Амон резко отвел взгляд, как будто поймал себя на чем-то недопустимом. Ему не понравились собственные мысли. Не понравилось, как задела его эта перемена в ней.       Что ты себе воображаешь, Котаро?       Он проглотил раздражение вместе со скомканной догадкой. Девушка, которая всегда ходила без грамма косметики, теперь красит губы, читает книги и пахнет лилиями. Впервые за все время, что он знал ее, ныне Киса явно старалась кому-то понравиться. Подчеркивала себя, улыбалась чаще, смотрела в окно чуть дольше, пару раз он видел, как она, уходя, проверяла в телефоне что-то с легкой улыбкой. И все это — с того самого момента.       Неужели... для него?       Он вздохнул, как будто ему стало душно, и внезапно ощутил вкус горечи на языке.       — Как продвигаются дела с объектом 626? — спросил он, с трудом возвращая мысли к делу.       Киса, точно очнувшись, перевела взгляд на книгу, поняв, откуда вопрос. Она провела ладонью по обложке и с несвойственной ей задумчивостью произнесла:       — Пока ничего подозрительного, — ответила предельно честно, перекатывая воспоминания о последних встречах с ним. — Скорее всего, он человек.       Амон поморщился.       — Это затянулось на два месяца, — заметил он, и в голосе его мелькнул упрек.       Киса фыркнула, закатив глаза.       — Если бы я сразу прикинулась обычной горожанкой, давно бы все выяснила, — проговорила она с досадой. — Я не могла знать, что он работает в том кафе.       Она вспомнила тот первый визит — в плаще с эмблемой CCG, с прямым томным взглядом. Она сама спровоцировала объекта 626 на осторожность. В тот момент еще не знала, что именно он — ее цель. И даже представить не могла, что все так завертится.       — «Пожиратель» не активничает уже почти два месяца, — пробормотал Амон, пробегая глазами по отчету дела. — Думаешь, это как-то связано?       — Не убивал никого в течение трех месяцев, — Киса развернулась к нему, ее голос стал напряженным. — Гуль не может так долго обходиться без еды. Даже самый дисциплинированный.       Амон кивнул, но был не убежден.       — А если та девушка, погибшая в инциденте, была гулем?       Киса скривилась.       — И ни один врач не заметил какухо? Амон-сан, прошу вас. Гуль бы не погиб от удара балок.       Он замолчал. Лоб прорезали морщины от напряжения и сомнений.       — Может, там вообще не было гуля? — выдохнул он.       — А следы от кагуне «Пожирателя»?       — Значит он скрылся.       И вновь не сходилось. Слишком много переменных, слишком мало улик. И, что самое страшное — слишком много непозволительных личных чувств.       — Все указывает на то, что объект 626 — это «Пожиратель», — горько выдохнула она, осознавая всю тяжесть этой мысли.       Это был почти приговор. И для Канеки, и в каком-то смысле для нее самой.       Может, он действительно получил травмы. Может, операция сделала его обессиленным. Может, ему просто больше не хочется убивать. Но как это доказать?       И тогда ее осенила мысль.       — Решено, — с внезапной бодростью она вдруг подняла голову, а уголки губ расползлись в почти озорной улыбке.       Амон приподнял брови.       — Проведу его через RC-датчик и наконец покончу с ним.       — И под каким предлогом ты заведешь его сюда? — спросил он, хоть и знал, что Киса найдет способ.       — Какая разница? Если начнет противиться, то, соответственно, проявит себя.       Она выдохнула, сбрасывая с плеча многотонную гирю. Все это и правда затянулось. И, что хуже всего — она начала к нему привыкать. Привязанность, чувство вины, совесть... Это было слишком опасным багажом для следователя. Но куда от него денешься?       Киса вообще быстро привыкала к кому-либо, и это являлось немалой проблемой для такой, как она. Конечно, чувство стыда за содеянное частенько навещало ее, укол совести оставлял свой след, но приходилось с этим мириться.       Ее работа — притворство. Втереться в доверие, найти уязвимость, использовать ее, подстроиться под гуля, найти слабые стороны, надавить на больное и раскрыть. Чаще всего срабатывала история о ее жалости к гулям — абсолютно каждый попадался на эту сладкую уловку. Жалость — их любимая уловка. Гули легко верили тем, кто говорил, что «понимает» их. И Киса это говорила.       Амон, меж тем, вновь перевел взгляд на книгу.       — А это зачем? — с легким кивком спросил он.       — Он любит читать, — тихо сказала она. И в этом признании было что-то болезненное. — Чтобы втереться в доверие.       — Обычно до такого не доходило, — заметил он.       Киса недовольно посмотрела на него.       — Давайте тогда поменяемся? Мне это никакого удовольствия не доставляет.       Молчание снова опустилось в кабинет, как пыльный туман. Каждый вернулся к своим мыслям, к своим демонам.       Амон шумно выдохнул. Он знал: у Кисы получалось налаживать контакты лучше, чем у кого-либо. Но иногда он боялся — не слишком ли хорошо у нее получается? В такие моменты он не мог избавиться от тревоги. Что, если она поддается? Что, если... слишком привязывается? Она ведь такая — наивная, уязвимая, хотя и прячет это под колючей оболочкой. Он знал.       Он уже видел однажды.       Смерть Курео Мадо оставила рану на нем. Его бывший наставник всегда подозревал Кису, держал ее под прицелом внутреннего подозрения. Амон стиснул зубы. Он не хотел верить в эти беспочвенные обвинения, и уж тем более в ее адрес.       Киса никогда не делала ничего против правил. Никогда не предавала. Никогда не нарушала линию. И все же...       А если в этот раз Мадо был прав?       Он закрыл глаза.       Может, и нет.       Но сердце упорно не соглашалось. Он смотрел на нее и думал: может, в этот раз интуиция Мадо-сана его все-таки подвела?

***

      Ближе к вечеру здание Управления оживилось. Где-то на первом этаже раздался грохот — громкий, небрежный, будто кто-то не посчитал нужным соблюдать тишину или хоть какую-то субординацию. За ним последовали звонкие голоса, ожившее эхо чужих шагов. Киса, находившаяся на тот момент в своем кабинете вместе с Накаджимой, моментально насторожилась. Она отложила папку с делом и встревоженно переглянулась с молодым следователем. Он тоже был взбудоражен — не из страха, скорее, от беспокойства.       Амон, с которым они только недавно обсуждали текущую ситуацию, спустился вниз за копиями документов. Но с тех пор — ни слуху, ни духу, он исчез. И теперь причина его отсутствия становилась ясна. Кто-то громко и уверенно приближался — как всегда, с шумом, с напором, с жизнью.       — Кто там?... — пробормотал Накаджима, чуть выпрямляясь в кресле, когда раздался звук распахивающейся деревянной двери.       Щелчок замка, едва слышный скрип петель и в кабинет с неосторожным грохотом вошел высокий, крупный силуэт. А в следующее мгновение знакомое до боли лицо. Широкие плечи, крепкая осанка, белоснежная, почти мальчишеская улыбка на грубоватом лице.       Киса замерла. Она будто застыла в детской реакции — уставилась, расправив плечи, в ожидании объятий. А внутри все закипело: радость, облегчение, что он здесь, и щемящее чувство воспоминания. Казалось, прошло целое столетие, с тех пор как она последний раз видела Шинохару-сана.       Накаджима вскочил первым, сбитый с толку резким появлением следователя.       — З-здравствуйте, — с запинкой начал он, заметив, как Киса молчит, будто проглотила язык. — Мы рады видеть вас здесь.       — А то, — с характерным хмыканьем отозвался мужчина. В лице его промелькнула тень вины, словно он действительно сожалеет, что не смог прибыть раньше. — На... ка...       — Накаджима, — сдержанно, но с легким воодушевлением подсказал тот, не скрывая гордости от того, что следователь такого уровня почти запомнил его имя.       — Спасибо! — со щелчком пальцев, точно ребенок, запомнивший нужное слово, Шинохара перевел взгляд на Кису, которая все еще стояла в нерешительности. — Киса, ты чего стоишь там как неродная?       Его голос был тем же, голосом человека, который в самые страшные моменты умел обнять и сказать, что все будет хорошо, даже если сам в это не верил.       Он раскинул руки, призывая к объятиям, и она не заставила себя ждать — почти моментально, без стеснения, в прыжке прижалась к нему, пряча лицо у его плеча. Его объятия были такие же теплые, как она запомнила.       Накаджима замер. Он и представить не мог, что его сдержанная напарница может позволить себе такую фамильярность. С удивлением он наблюдал, как ее лицо озаряет светлая улыбка.       — Как же ты вымахала, — весело пробасил Шинохара, ласково потрепав ее по голове. Киса смущенно поправила волосы.       — А вы все прежний.       — Куда уж мне, — отозвался он, проведя рукой по затылку, — разве что стареть.       Они дружно рассмеялись, будто вернулись на несколько лет назад, когда все было гораздо проще.       — А Амон-сан...       — Да, да, я уже виделся с ним, — перебил е Шинохара. Его тон переменился, став более серьезным и печальным. — Я так понимаю, ему все хуже.       Киса кивнула, и взгляд ее потускнел.       — Он очень тяжело переживает смерть Мадо-сана. Гораздо тяжелее, чем я думала.       — Понимаю. Такое нелегко пережить, — сдавленно сказал он, сдерживая в горле вздох. Внутри у него кольнуло — он тоже очень дорожил Мадо-саном.       Но через секунду лицо его вдруг изменилось. Точно опомнившись, он судорожно огляделся по сторонам, сморщив лоб.       — А? Куда делся Джузо?       — Ваш напарник? — удивленно переспросила Киса, последовав за ним, когда он вышел из кабинета. По ее интонации было понятно, что она вспоминала рассказы Шинохары о каком-то «особенном» мальчишке. Накаджима, попрощавшись, ушел вниз — видно, тоже решил разузнать обстановку.       — Да, — отозвался Юкинори, с невольной тревогой. — Надеюсь, он ни во что не ввязался.       — Настолько проблемный?       — Не представляешь, насколько, — со смесью усталости и теплоты усмехнулся мужчина, хрустнув спиной. Отношения с Джузо были не простыми — скорее даже выматывающими, но он все равно испытывал к нему ту странную, неразгаданную привязанность, какую можно испытывать к кому-то хрупкому и бесшабашному одновременно.       — Вы про кого?       Голос был звонкий, почти детский, с легким еле уловимым наигрышем. Они обернулись и Киса впервые увидела его.       Красивый, почти кукольной внешности мальчишка — хрупкий, с тонкими чертами лица, большими глазами, взъерошенной прической и кучей фантиков, выглядывающих из карманов.       — Джузо? Ты где был? Я ведь сказал, не отходить от меня, — схватив его за шиворот, Шинохара на автомате притянул его ближе. Джузо взвизгнул, но без злобы:       — Я ходил взять немного конфет.       Мужчина тяжело выдохнул, вспомнив о той самой конфетнице у входа. Конечно, Джузо туда и направился — куда же еще.       — Джузо, познакомься, это Ханахиме Киса, — представил он, незаметно тронув мальчишку локтем. Тот мигом поклонился, — Киса, это Сузуя Джузо.       — Приятно познакомиться, Ханахиме-сан! — прозвучало слишком... отрепетировано. И Киса это уловила — будто он повторил то, что выучил перед экзаменом — но не придала значения.       — Спасибо, — улыбаясь, мягко отвечала она. — Мне тоже очень приятно познакомиться, Сузуя. И, пожалуйста, по имени.       Шинохара чуть закатил глаза — она опять игнорирует субординацию. Но с Кисой иначе нельзя.       — Вы очень красивая.       — Спасибо, — она немного смутилась. Джузо уловил одобрение Шинохары и чуть ли не гордо расправил плечи.       Он знал, что так надо. Его речь была уже тысяча раз вызубрена и отрепетирована.       — Скажешь ей, что она красивая, хорошо? — говорил в тот раз Шинохара, не взирая на полное недопонимания выражение лица Джузо, — Девушки любят комплименты.       — Даже если она страшная?       — Даже если она страшная.       — Почему я должен врать, Шинохара-сан? — обиженно взвыл он, надувая нижнюю губу.       — Ты не будешь врать, — выдавил из себя мужчина, не имея представлений, как еще можно достучаться до упрямого паренька.       Он немного подумал о том, как правильно высказаться, и гордо заявил следующее:       — Джузо, тебе нужны товарищи, — подытожил, вспоминая о чем-то сокрытом и никому, кроме нее и его самого неиз-вестном.       — Мне они не нужны.       Джузо пристально глядел на наставника своими большущими, прелестными глазками, внимательно слушая.       Не удержавшись, мужчина сквозь смех взъерошил ему волосы, от чего тот начал что-то ныть себе под нос. В общем, Джузо был немало наслышан о ней от Шинохары-сана. Поэтому он изначально знал, что ему стоит понравиться ей — по крайней мере это именно то, что ему сказал наставник.       — Киса, Джузо как раз твоей ровесник, — заметил Шинохара. — Он немного с характером, но ты сильно не обижайся, хорошо?       — Нет, конечно, Шинохара-сан. Я уверена, мы подружимся.       — Будем на это надеяться.       — Почему надеяться? — поднял взгляд Джузо. — Я ведь совсем неконфликтный, скажите, а, Шинохара-сан?       — Да, Джузо, — с трудом сдерживая улыбку, подтвердил мужчина.       — Когда мы начнем обучение? — воскликнул вдруг паренек.       — Обучение?       — Он имеет в виду то, о чем я тебя просил, — смущенно пояснил Шинохара. — Как раз повторишь материал.       Киса кивнула, понимая, что отказать не может. Он — тот, кому она обязана многим.       — Не знаю, может, завтра. Вы, наверное, устали...       — Нет, давай сегодня!       Она аж отпрянула от напора.       — Так сильно хочешь начать учиться?       — Я быстрее получу куинке.       Эти слова прозвучали как лезвие по стеклу. Улыбка Джузо — слишком милая, слишком невинная — контрастировала с жестокостью этих амбиций. И напомнила ей, наверное, самого неприятного сумасшедшего следователя.       — Джузо, не торопи ее, — вмешался Шинохара, чуть отодвигая его. — И не смущай.       — Все хорошо, — мягко сказала Киса. — Прости, Сузуя, но я еще даже не взяла книги.       Он тихо заскулил, опуская голову.       В этот момент из-за спины раздался чужой голос:       — А это кто у нас?       Она обернулась и увидела того, кто был похож на живое недоразумение: Маруде с присущей ему ухмылкой на лице.       Киса раздраженно искривила губы.

***

      Позднее, когда здание начало пустеть, и вечерняя тишина вступала в свои права, Киса осталась одна, и лишь ее мысли теперь гремели внутри.       Амон подошел и взглянул на нее вопросительно.       — Дела, — коротко ответила она. Он понял, не расспрашивал.       — Я буду неподалеку. Позвони, если что.       Она кивнула.       Сегодня Киса перестанет врать. Перестанет притворяться. Перестанет обманывать Кена.       Того самого, кто смотрел на нее так, как никто никогда. Кто был слишком добрым, чтобы оказаться чудовищем. Кто был слишком настоящим, чтобы быть ее целью.       Она глубоко вдохнула, будто набираясь смелости перед прыжком.       Осталось только... позвать его.

***

      — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Канеки, поспешно ретируясь в крошечную раздевалку. Он прикрыл за собой дверь и почти на цыпочках отступил к самому углу, зажав телефон между щекой и плечом, словно боялся, что кто-то в «Антейку» услышит. Его голос стал приглушенным, полным волнения и тревоги, как будто от одного интонационного сбоя все могло рухнуть.       На том конце провода послышался легкий вдох.       — Извини, что надоедаю, Канеки, — произнесла она тихо, будто извинялась не только за звонок, но и за сам факт своего существования в его жизни. Уставший, но бархатный голос, наполненный сдержанным стеснением, пронзил его до самых костей.       Сердце Канеки сжалось, а по спине прошел холодный озноб.       — Ничего подобного! — слишком быстро, торопливо, почти панически перебил он, стараясь развеять ее сомнения, прежде чем она успеет положить трубку.       В трубке воцарилась тишина.       Он слышал, как она вздыхает. Слышал, как ее горло сжимается.       — Ты всегда такой добрый...       Эти слова, сказанные почти на выдохе, тронули его сильнее любого прикосновения. В груди запорхало что-то болезненно нежное. Его щеки вспыхнули, будто пламя вспыхнуло прямо под кожей. Он отвернулся, словно хотел спрятаться от собственного отражения.       — Помнишь, я говорила про книги из библиотеки?       — Да, — кивнул Канеки, хоть она и не могла этого видеть. Он вспомнил. Еще бы он забыл. Он помнил каждую мелочь, каждый разговор, каждый взгляд.       — Они оказались тяжелее, чем я думала. Я... сама точно не донесу их, — с каждым словом она становилась все тише, все смущеннее, точно срывая лепестки со своей гордости. Будто просить помощи у него значит открыться, обнажиться перед ним.       — Конечно! Я сейчас же выдвигаюсь! — воскликнул он с неподдельной решимостью, даже не дав себе времени на раздумья. Он был окрылен тем, что она позвала его, а не кого-то другого. Что в момент слабости она доверилась именно ему.       — А где ты? — спросил он, уже шаря по комнате в поисках куртки.       — В штабе CCG, — раздалось в трубке. — В двадцатом районе такой один. Думаю, не перепутаешь.       И мир вокруг него замер, звуки притихли, комната поплыла перед глазами. Он стоял, забыв даже моргнуть.       CCG.       Туда он должен был идти? В логово охотников?       Своими ногами?       По спине пробежал неприятный холодок, как от лезвия, скользнувшего по коже. Он машинально сжал пальцы ног в обуви, желая вцепиться ими в землю. В горле пересохло. Он открыл рот, чтобы сказать «нет», чтобы отказаться, сославшись на что угодно — усталость, занятость, мигрень — но язык прирос к небу.       А если это ловушка?       Если Киса — следователь не только по профессии, но и по сути? Если все это время она водила его за нос? Сама мысль причиняла острую боль, как нож, воткнутый в сердце.       Но...       Если он откажется?       Не вызовет ли это еще больше подозрений? Не подставит ли он этим и себя, и Йошимуру, и Тоуку, и Хинами? Весь «Антейку»?       Он чувствовал, как внутренний голос кричит в отчаянии, но другой — более тихий, теплый, говорил: она не такая. Она бы не сделала этого.       Кен закрыл глаза и... смирился.       — Понял. Я сейчас подойду, — выдал с наигранной бодростью.       — Хорошо. Я буду ждать тебя, — произнесла девушка, и в этих словах прозвучала... странная мягкость. Она сама не до конца верила, что он придет.       Он отключил звонок и провел дрожащей ладонью по волосам, глубоко выдыхая.       Кен хотел верить ей. Ее голосу, глазам, смущению, робости, человеческой уязвимости.       Но она была следователем. И это было единственным, что рушило все мосты.       Если это ловушка — пусть. Пусть все закончится. Он устал бояться. Устал жить на острие.       Он сделал шаг к выходу, но...       — Ты домой? — раздалось позади и он резко обернулся. Сердце подпрыгнуло в груди, а затем вновь осело.       Перед ним стояла Тоука. Смотрела на него с легким прищуром, сканируя насквозь. В руке — журнал, видимо, пришла за ним. Тихая, почти беззвучная, как всегда.       — Да, — солгал он, когда голос предательски дрогнул. — Можешь передать шефу, что я ушел?       — Снова к ней? — неожиданно резко бросила она, и Канеки инстинктивно отвел взгляд. Он не знал, как ответить, потому что не понимал, почему тянется к Кисе. Почему его влечет к той, кто может его уничтожить.       Ее слова были без яда, но с болью.       Тоука давно осознала, что он очарован. И это ее злило: она видела, как он вновь повторяет свои старые ошибки.       Когда был человеком — он полюбил гуля. Теперь, став гулем — гуляет со следователем.       И в обоих случаях — лишь обжигающее одиночество и страдание.       Она шикнула раздраженно, не сдержав беспокойства, и, взяв с полки нужное, скрылась за дверью, хлопнув ею неистово громко, будто ставя точку.       Канеки остался один. С пустотой в груди стоял в этой раздевалке, окруженный пыльным светом и эхом собственных сомнений. Он прикусил нижнюю губу и сжал кулаки.       Может, Тоука права.       Может, он и правда не учится на ошибках. Может, он просто глупец, ведомый жалкими остатками наивности.       И все же он вышел за дверь и направился в самое опасное место, куда только мог пойти.       Потому что сердце звало.       Потому что она ждала.       И он не мог не прийти.

***

      Не медля ни секунды, Канеки добрался до места встречи. Сердце учащенно стучало, отбивая тревожный сигнал. Его дыхание было неровным, шаги торопливыми. Когда он подошел к стеклянным дверям филиала CCG, внутри все сжалось в тугой узел. Он стоял, глядя сквозь прозрачную преграду, колеблясь. Все еще был шанс уйти. Свернуть. Спастись. Вернуться домой — туда, где не пахло опасностью и предательством. Но именно в эту секунду...       — Ой, ты уже тут, — веселый тембр резко выдернул его из потока гложущих мыслей. Дверь, прочитав его желание отступить, распахнулась прямо перед его лицом, чуть не задев его нос. Он вздрогнул, но тут же увидел Кису. Улыбающуюся, немного усталую, но по-настоящему теплую. Ее глаза сверкнули живой радостью.       — Проходи, — пригласила она с легким кивком головы.       Канеки вошел, стараясь держаться ровно, хотя внутри у него все дрожало. Он притворился, будто с искренним интересом осматривает помещение, но на деле пытался просто не выдать, как ему страшно. Он уже был здесь однажды с Тоукой. Тогда он чувствовал себя чужим. Сейчас вел себя как жертва, сама идущая в ловушку.       Офис был практически пуст. Тишина стояла гнетущая, неестественная. Лишь лампы в главном коридоре отбрасывали тусклый свет. Все остальное утопало во тьме: лестницы, кабинеты, этажи — дышало ощущением закрытости и тайны. Было жутко. И... странно интимно. Неужели они здесь вдвоем?       — Здесь никого нет, — внезапно сказала Киса, угадав его мысли. В ее голосе прозвучала легкая усмешка.       Кен слабо улыбнулся. Что, у него и правда на лице всё написано? Он попытался выглядеть спокойным, но каждое его движение выдавалось нервной судорогой. Он почесал подбородок.       — Ты здесь впервые?       — Ага, — соврал.       Киса, ничего не замечая — или делая вид, что не замечает — снова улыбнулась и пошла вперед, повернувшись к нему боком, точно подзывая за собой.       — Как-нибудь я покажу тебе тут все. Днем здесь красивее, — бросила она с той почти домашней теплотой, от которой Канеки на мгновение забывал, зачем вообще пришел.       — Звучит заманчиво, — проговорил он, а про себя добавил: «Я надеюсь, что до этого не дойдет...»       — Пошли, они в том кабинете, — сказала Киса и направилась к арке с металлическим устройством.       И тут у Канеки из-под ног ушла земля.       Он узнал ту самую штуковину. RC-датчик. Именно он чуть не выдал его в прошлый раз. И сейчас, глядя, как Киса спокойно проходит через него, в груди все похолодело. Шум крови застучал в ушах, заглушая все остальные звуки. Казалось, что мир вокруг замер, и только он остался в движении — и в панике.       «Это ловушка. Господи, это точно ловушка.»       Киса краем глаза наблюдала за ним. Она видела, как он замер, как что-то мелькнуло в его глазах — Страх? Подозрение? Боль? — но заставила себя не реагировать. Она ведь уже решила. Она не станет предупреждать. Это будет честный эксперимент. Если датчик сработает, все — он гуль. Тогда... она сделает то, что должна. Она была начеку и рукой на миг коснулась куинке, висевшего на ее поясе. На всякий.       Но если не сработает...       Он шагнул вперед. Каждый мускул в его теле натянулся, как струна. Он ощущал, как дрожат руки, как колени подкашиваются. Кен был готов был к крику, к звуку сирены, к резкому свету, к боли. Готов был убежать. Или сдаться.       Что он вообще здесь делает?       Канеки все еще держался за человечность, отчаянно пытался быть «нормальным», особенно рядом с теми, кто ему дорог. Он боялся своей новой природы и больше всего — потерять близких из-за нее.       Он пришел сюда, в штаб CCG, зная, что может не вернуться, потому что она попросила, потому что верил ей, и посчитал, что уж лучше быть преданным, чем предателем.       Да, Канеки пришел сюда не из глупости — он прекрасно осознавал риски, знал, что если откажет, может вызвать подозрения — а из доброты, из привязанности, из стремления сохранить хоть что-то человеческое в себе. И в этом была вся суть Канеки Кена.       Секунда. Две.       Тишина.       RC-датчик остался нем. Свет не мигнул. Никаких сигналов, никаких тревог. Ничего.       Канеки замер, не веря. Он ощущал, как по телу прошла волна — от ступней до макушки. Пот катился по вискам. А затем... волна облегчения, такая сильная, что чуть не выбила его из колеи. Он хотел рассмеяться. Или заплакать. Он не понимал, что происходит.       «Неужели снова не сработал?.. Почему?...»       Киса не остановилась. Ни слова, ни взгляда, словно все это было неважно и ничего не случилось. Но в душе... ее почти трясло от нахлынувшего счастья.       Он не гуль. Он точно не гуль!       Она чуть не расплакалась прямо там, на этом пустом, холодном этаже. Ее сердце пело, звенело, билось в ритме облегчения. Все напряжение последних недель, все ночи без сна, страх, подозрения, внутренние муки — все, все рушилось с приятным шумом.       Ее пальцы слегка дрожали, когда она оглянулась на него. Он стоял, растерянный, с бледным лицом и затаенным ужасом в глазах. Он думал. Анализировал. И, кажется, догадывался. Или почти догадывался.       Киса почувствовала, как горло стянуло. Ей надо было что-то сказать.       — А может, оставим их здесь? — неожиданно предложила она, срывая с языка первое, что пришло в голову. — Почему-то я подумала об этом только сейчас...       Канеки вскинул брови. Он напряженно сглотнул, до сих пор не верил в это. Неужели это была всего лишь проверка? И Киса все это время использовала его чувства... как наживку?       «Нет... Не может быть. Пожалуйста, нет.»       Он пытался прогнать эти мысли, но те все равно возвращались, цеплялись, как репей. Глядя в ее глаза, он не увидел в них ничего кроме... тепла. И чего-то еще — искреннего, настоящего. И он решил поверить.       — Если можно, — тихо сказал он, натянуто улыбаясь. — Тебе ведь они только здесь понадобятся?       — Да... — прошептала она и опустила взгляд. — Прости, что потревожила.       Канеки глубоко вдохнул, смотрел на нее, как на чужого, незнакомого человека.       — Все хорошо, Киса. Я всегда рад помочь тебе.       И эти слова обожгли ее до самого сердца. Она прикусила губу, чуть не расплакалась.       Он был добрым. По-настоящему добрым. И она... предала его доверие.       — Спасибо, — сдавленно произнесла Киса, отворачивая голову, чтобы он не увидел, как дрожат ее ресницы.       Они вышли из здания молча. Воздух был холодным, уже стемнело. Сгустился густой белый туман, скрывая улицы и дома за плотной вуалью. Они шли рядом, но каждый был сам с собой — в мыслях, в сомнениях, в чувствах.       — Тебя проводить? — все же спросил юноша тихо, хотя у него не было сейчас никаких сил или настроения выдавливать из себя улыбку.       — Не нужно. Мне недалеко, — ответила она почти шепотом. — До завтра, Канеки.       Он едва успел поднять руку в прощальном жесте, как она уже отвернулась и пошла прочь, обняв себя за плечи, будто хотела согреться или... сдержать внутреннюю боль.       — До завтра, — еле слышно ответил он, глядя ей вслед, пока туман не скрыл ее фигуру.       Через пару минут Киса, спрятавшись за поворотом, остановилась и дрожащими руками достала телефон. Она набрала нужный номер, с трудом сдерживая волнение.       — Он человек, — прошептала она.       — Рад слышать, — послышался в ответ знакомый голос наставника. — Честно говоря, я уже начал беспокоиться. Ты в порядке?       Она посмотрела в сторону, где растворился Канеки, и растерянно улыбнулась.       — Да... в полном.       И впервые за долгое время это была правда.