Самый добрый

      Утро в поместье началось с тишины, пахнущей магией. За окнами вяло падал снег, стекающий по стеклу ленивыми, чуть мерцающими хлопьями. Окружающий мир казался плотно укутанным в серое шерстяное одеяло, и внутри этого утра было как-то особенно уютно.       Гарри проснулся от того, что в комнате было чуть теплее, чем обычно, и пахло… не завтраком, как всегда, а свежестью. Он потянулся, зевнул и замер. Было ощущение, будто что-то необычное уже ждёт его за дверью. Не тревожное — просто странное, как утреннее ожидание подарка, про который никто не говорил.       Он выскочил из постели, запутался в пледе, запнулся об тапочек и почти выбежал в коридор босиком. Дом дышал всё той же задумчивой тишиной — только внизу, в гостиной, слышались знакомые шаги.       Том.       Воландеморт стоял у окна, всё тот же высокий силуэт в черной мантии, будто сама ночь. В руке он держал перо, но не писал — просто перекатывал его между пальцами, поглядывая на снег за стеклом. Взгляд был отстранённый, как у кого-то, кто давно пережил всё, что стоило чувствовать.       — Том! — воскликнул Гарри, заглянув в комнату.       — Тебе положено звать меня минимум через минуту после пробуждения, — лениво отозвался Тёмный Лорд. — У тебя явно проблемы с дисциплиной.       — А ты… ты здесь? А я думал, ты будешь занят!       — Я вынужден сегодня покинуть поместье, — с невозмутимым тоном сообщил Воландеморт. — И вынужден взять тебя с собой. Исключительно по причине отсутствия вменяемого персонала. Добби, как выяснилось, неспособен организовать твоё пребывание в одиночестве, а все остальные… — он махнул рукой, как будто отгоняя тень. — …слишком заняты. Или слишком мертвы.       Гарри моргнул. Потом медленно расплылся в сияющей, нелепой, абсолютно искренней улыбке.       — Ты берёшь меня… с собой?       — Пожалуй, именно так и можно истолковать мои слова. Не так ли?       — Куда? — Гарри подскочил ближе, заглядывая ему в лицо. — Мы идём в Лондон? Или в Азкабан? Или… в Министерство магии?!       Том устало закатил глаза.       — Прекрати пытаться угадать. Это утомительно.       — Так не скажешь?       — Мы пойдём в Хогсмид.       Пауза.       — …В Хогсмид?! — голос Гарри подпрыгнул на октаву вверх. — Правда?! Там где «Сладкое королевство»? И где снег? И совы, и витрины, и магические рождественские вещи?       — Вероятно. Не знаю. Никогда не обращал на них внимания. — Том снова повернулся к окну. — Одевайся. И… попробуй выглядеть приемлемо. Вряд ли кто-то поверит, что я воспитываю эльфа.       Гарри уже рванулся обратно к себе, но вернулся через пять секунд — босой, с торчащими волосами и свитером, наполовину натянутым через голову.       — А мне брать палочку? И можно я надену шарф с драконами? И… эй, у тебя нет шапки с ушками?       Том медленно повернулся.       — Гарри. Я — Воландеморт. Я не ношу шапки с ушками.       — А зря, — фыркнул Гарри. — С ушками ты был бы ещё более страшным. Все бы тебя точно боялись.       — Мне не требуется дополнительный трикотаж, чтобы внушать ужас, — подчеркнул Том, — и, кстати, твой свитер — наизнанку.       — А… ну да, — Гарри посмотрел вниз, виновато поправил. — Зато так быстрее.       — Удивительно, как ты ещё не вышел в тапках. — Том наклонил голову. — Ах, простите. Ты вообще забыл обуться.       Гарри фыркнул, но всё равно убежал переодеваться. Через несколько минут он снова влетел — в старом, но уютном пальто, с огромным шарфом, где пряталось пол-лица, и варежками, которые болтались на верёвочках.       — Готов! Готов! Всё, пойдём?       — Учитывая твой внешний вид, нам придётся использовать иллюзии, — Том достал палочку и коротким жестом сотворил заклинание. — Я не собираюсь стать тем, кто случайно породил легенду о шатающемся существе в цветастых носках.       — Я выгляжу прекрасно, — уверенно заявил Гарри. — Просто у меня… особенный стиль. Это как твоя мантия, только наоборот.       — Логика, достойная собственной главы в «Истории безумств магического мира», — сказал Том, и, склонившись, провёл пальцами над лбом Гарри. Иллюзия сомкнулась на мальчике, как лёгкий тёплый пар.       — А теперь? — спросил Гарри.       — Теперь ты выглядишь как вежливый, ухоженный ребёнок.       — Фу. Верни, как было!       — Поздно.       Том протянул руку. Гарри вложил в неё свою, и они вместе шагнули в заколдованный огонь камина, растворяясь в нём с лёгким треском.

***

      Хогсмид встретил их снегом.       Он не падал — кружился, как если бы сам был заклинанием. Мягкий, пушистый, он ложился на крыши, на плечи прохожих, на вывески и перила. Магические гирлянды мигали с витрин, золотые огоньки вспыхивали и исчезали, будто дразня, а воздух пах корицей, морозом и карамельками.       — Это… это как сон! — прошептал Гарри, стоя посреди улицы и крутясь на одном месте. Его глаза сияли, нос покраснел, варежки болтались — он споткнулся о собственные ноги и засмеялся. — Посмотри! Смотри, Том, у той лавки продают метлы! А у той — носки, которые сами тебя щекочут! А вон там — это сова в шляпе?!       — Это сова. И на ней шляпа. Удивительно, как быстро ты схватываешь, — отозвался Том, шагая рядом, не вынимая рук из карманов мантии. Сугробы исчезали перед ним сами.       На них лежала аккуратная иллюзия — Гарри выглядел, как рыжеволосый мальчишка с курносым носом, а Том — как высокий волшебник с тонкими чертами лица и холодными серыми глазами. Достаточно обычный, чтобы не вызывать вопросов. Но достаточно внушительный, чтобы никто не задерживал на них взгляд.       — Можно мы зайдём? Ну хоть в одну лавку! — Гарри вцепился в край его мантии. — Пожалуйста! Я обещаю ничего не взрывать!       — В прошлый раз ты пообещал не пить зелье невидимости, и что в результате?       — Но я же стал немного невидимым. Всего на пол-лица.       — И домовой эльф из лавки до сих пор отказывается работать в дневную смену.       — Но в этот раз я буду осторожен. Честно-честно! — Гарри подпрыгнул и ткнул пальцем в витрину. — Смотри! Там кружки, которые меняют цвет! И подушки с кошачьими ушами!       Том вздохнул и толкнул дверь.       Это была странная лавка — наполовину шутливая, наполовину всерьёз волшебная. На полках стояли зеркала, в которых отражались другие лица, колокольчики, поющие при прикосновении, и свечи, чьи фитили принимали форму слов. Гарри влетел внутрь, как метеор, и почти сразу затерялся между полками.       — Том! Смотри! Тут есть… — он замолчал. Его глаза зацепились за дальнюю полку.       Кружка. Большая, чуть нелепая, с пышной золотой каймой и крупной надписью по кругу: «Лучшему папе в мире!» В центре кружки красовался нарисованный дракон, обнимающий сердечко. И блёстки. Много блёсток.       — Я… я хочу её, — прошептал Гарри.       — Почему? — Том подошёл, сложив руки за спиной. — Она ужасна.       — Именно поэтому, — торжественно заявил Гарри. — Она… она вся сияющая! И с драконом! И она будет стоять у тебя на столе, и все будут знать, что ты… ну, что ты — папа.       Том посмотрел на него. Медленно. Внимательно.       — Она будет отвратительно сочетаться с моим кабинетом.       — Я сделаю табличку! — встрепенулся Гарри. — И цветы рядом! И…       — Достаточно. — Том кивнул продавцу. — Упакуйте.       — Правда?! — Гарри аж подпрыгнул. — Ты её возьмёшь?!       — Очевидно, да. Чтобы предотвратить разрушение ещё одной витрины от твоего восторга.       — Это лучший день в моей жизни, — заявил Гарри, пока кружку заворачивали в бумагу с пёстрыми звездочками. — И ты — самый лучший Том в мире.       — Я — единственный Том в твоём мире.       — Тем более!       Они вышли из лавки — Гарри прижимал свёрток к груди, будто сокровище. Снег всё ещё падал, медленно и мягко, ложась на его волосы, пальто, ресницы.       — А теперь можно горячий шоколад? — спросил Гарри. — У нас ведь путешествие, а все путешественники пьют шоколад. Это правило.       — С каких пор ты знаешь о правилах?       — С сегодняшнего утра.       — Полагаю, сопротивление бессмысленно.       — Абсолютно, — с гордостью подтвердил Гарри.       И Том, с лёгким кивком, свернул к ближайшей чайной — в тёплый свет фонарей, в шум голосов и запах пряностей.

***

      Чайная называлась «Медовый дым», и Том тут, конечно, никогда не бывал. Гарри утверждал, что именно сюда ходят все настоящие волшебники, а ещё что в этом месте «самые волшебные зефирки на земле». Аргумент был непробиваемый.       На втором этаже было тихо. Столик у окна — круглый, с резной кромкой и кружевной скатертью — оказался как раз свободен. Том сел с видом обречённого, Гарри — с видом победителя.       — Они принесут нам два какао. Один — с карамелью, второй — с маршмеллоу! — радостно заявил Гарри. — А ещё… ты же не против, если я съем и твои маршмеллоу, если ты их не захочешь?       — Вполне возможно, что я закажу их исключительно для того, чтобы ты их не ел.       — Но ты же знаешь, что не выдержишь и дашь.       — Мне начинает казаться, что я питаю слабость к мазохизму.       — Это какая-то болезнь? — с тревогой спросил Гарри.       — Неважно. Забудь.       Том откинулся на спинку кресла, наблюдая, как за окном медленно кружатся снежинки, оседая на подоконник. В чайной было тепло, пахло ванилью, выпечкой и магией. В воздухе висели тонкие золотистые ленточки — не подвешенные, а зачарованные, как живые. Они то скручивались в спирали, то распускались, будто цветы.       Гарри подтянул ноги на стул и облокотился на стол.       — А ты бывал в Хогсмиде, когда был маленьким?       — Да.       — Один?       — Да.       — Тебя пускали в «Сладкое королевство»?       — Нет.       — А почему?       — Потому что я был раздражительным, неконтактным и потенциально опасным.       — Ты и сейчас такой, — философски заметил Гарри. — Но тебя всё равно пускают.       Том чуть наклонил голову.       — В отличие от тебя, я научился скрывать своё раздражение. Хотя в твоём случае… — он вздохнул. — Это даётся с трудом.       На столике появились напитки. Гарри схватил свою кружку обеими руками, вдохнул пар и издал блаженный стон.       — Это похоже на рай, — сказал он, зарываясь носом в маршмеллоу. — А ты… ты, наверное, никогда не ел зефир?       — Не в моём вкусе.       — Ну конечно. Ты же питался одиночеством и злобой.       Том вскинул бровь. Но Гарри смотрел серьёзно.       — Ты был один? — спросил он. — Когда был ребёнком?       Некоторое время Воландеморт молчал. Он смотрел в окно. На снег. На стекло. На свое отражение в нём.       — Да, — наконец сказал он. — Это было… удобно. Никто не мешал.       — Но ты был грустным, — прошептал Гарри. — Правда?       — Это предположение.       — А ты не хотел, чтобы кто-то был рядом? Кто-то, кто тебя любил бы?       Том медленно перевёл взгляд на него. На этот маленький, тёплый комок живой настойчивости, света и детского безрассудства, сидящий напротив и размазывающий какао по всему лицу.       — Нет, — ответил он, — потому что тогда я не знал, каково это — быть любимым.       — А теперь знаешь?       — …Теперь, возможно, знаю.       Гарри опустил взгляд в кружку. Потом встал, обошёл стол и залез Тому на колени — как делал дома. В кафе, среди шепчущихся гостей и порхающих ленточек, это выглядело… неправдоподобно.       — Но ты ведь меня любишь? — спросил он, уткнувшись в его мантию. — Хоть иногда?       — Это… нерационально.       — Том, — строго сказал Гарри.       Воландеморт медленно и глубоко вдохнул. Затем обнял его — коротко, неуверенно, но по-настоящему. Длинные пальцы легли Гарри на спину, чуть поглаживая.       — У меня есть ты, — тихо сказал он. — Это… компенсирует прошлое.       Гарри не ответил — только сильнее уткнулся носом в его плечо.

***

      Возвращались они поздно, когда Хогсмид уже начал замирать. Улицы стали тише, свет в окнах — мягче, и снег ложился в сугробы у порогов, не потревоженный ни шагом, ни голосом. Гарри клевал носом у Тома на руках уже с середины пути, и Воландеморт нёс его, как переносили бы редчайшее и ценнейшее зелье: осторожно, с видом, что даже случайный толчок может всё испортить.       Добби метался у входа, пискнул что-то о пледе, о супе, о том, что в их отсутствие в камине потух огонь. Том его молча отстранил, пройдя прямиком в гостиную, и зажёг огонь в камине одним движением пальцев. Огонь вспыхнул, будто рад был их видеть.       Том уселся в кресло у очага, не выпуская Гарри из рук. Тот что-то сонно пробормотал, потёр щёку о его плечо и притих, устроившись на нём, как будто это было самым безопасным местом во всём мире. А возможно — так оно и было.       Через минуту пришёл Добби с подносом: чай для Лорда, тёплое какао для Гарри, плед, мягкий, как мех гиппогрифа, и — сверточек. Маленький, в бумаге с золотыми звёздами.       — Это кружка, — пробормотал Гарри, не открывая глаз. — Не забудь…       — Я не забыл, — отозвался Том.       Он потянулся, аккуратно развернул упаковку — бумага чуть шуршала в тишине, будто сама старалась не нарушать покоя. Кружка вывалилась на ладонь, сверкая блёстками.       «Лучшему папе в мире».       Воландеморт долго смотрел на неё. Линии надписи, наивный дракон, сердечко. Кружка была нелепая, яркая, абсолютно не сочетающаяся ни с одним предметом в доме. И, вероятно, самая ценная из всего, что у него было.       Гарри спал — почти. Дышал ровно, но с приоткрытым ртом, а его рука всё ещё держала край мантии Тома.       — Ты смешной, — пробормотал он, вновь засыпая. — Но я всё равно тебя люблю.       Том закрыл глаза. На секунду. Только на секунду. А потом, очень осторожно, заклинанием отправил кружку на свой стол — прямо в центр, среди пергаментов, чернильниц и серебряного пера. Так, чтобы она бросалась в глаза. Чтобы никто — никогда — не перепутал, к чему он вернётся утром.       Он удобнее устроился в кресле, взял чашку чая, но не отпил. Просто сидел, кидая взгляды в огонь. Время от времени поправлял плед, под который уже почти полностью уполз Гарри.       За окнами продолжал падать снег. А в комнате было по-настоящему тихо. И по-настоящему — хорошо.