Самый добрый

      Утро выдалось подозрительно весёлым ещё до того, как оно как следует началось.       Солнце выглянуло из-за туч, словно оно тоже решило — хватит хмуриться. В поместье пахло весной, или, по крайней мере, её магическим подобием: воздух в коридорах был чуть теплее, чем обычно, а за окнами деревья словно начали думать о том, чтобы набраться наглости и пустить почки.       И ровно в семь ноль-ноль Гарри открыл глаза.       Он не потянулся. Не зевнул. Не сказал в подушку что-то про зелье от снов, в которых его гоняла говорящая метла.       Нет.       Он приподнялся, щурясь, как шпион на задании, и прошептал:       — Настал день.       Одеяло слетело в сторону. Варежка (зачем-то спящая с ним) шлёпнулась на пол. Гарри выскользнул из постели, как заклинание из неустойчивой палочки, и уже через минуту сидел на полу у шкафа, старательно чертя на пергаменте схему с заголовком:       «План шуток для самого серьёзного человека в мире»       Под заголовком красовались стрелочки, кружочки, звёздочки и запись: Цель: Том. Осторожно: не рассмешить — опасно.       Он перечитал план, кивнул себе самому и быстро подскочил на ноги.       Добби обнаружился на кухне, отряхивающий совиные перья с миски с овсянкой. Когда Гарри вбежал и ткнул в него пальцем, эльф вздрогнул так, будто его прокляли.       — Добби. Время пришло, — сказал Гарри торжественно.       — В-время чего, маленький Гарри, сэр? — испуганно пискнул Добби.       — Революции.       Добби моргнул.       — Шутка. Сегодня первое апреля! — Гарри подпрыгнул. — И мы будем шутить над Томом! Он точно такого не ждёт!       — О-он… он точно не… будет сердиться, сэр?       — Нет, — сказал Гарри уверенно. — Потому что я его любимый ребёнок, единственный, и он вообще-то очень добрый. Просто у него лицо грозное. Но грозные волшебники же могут смеяться, правда?       Добби ничего не ответил, но Гарри не заметил этого. Он уже таскал с полки красящее зелье («В чай!»), колдовал заклинание «мяукающего кресла» («В библиотеку!») и лепил на пергамент флаг с надписью «Гарри был здесь», чтобы торжественно воткнуть его в булочку.       — Добби, сделай, пожалуйста, чтобы подушка в кресле Тома говорила голосом профессора Снейпа. Ну, типа… «Вы превысили дозволенное количество развлечений в сутках, сэр». Только с интонацией.       — Добби… постарается, сэр, — сдавленно выдохнул эльф, бледнея.       — Молодец. Это будет наш акт №1. Потом — чай. Потом — табличка на двери «Не входить: тёмный маг в спячке». Потом… — Гарри расправил свой список. Он был длиннее, чем самый длинный пергамент, и закручивался в спираль. — А вечером мы скажем, что это был просто эксперимент по социальному взаимодействию. Он это оценит.       — Может быть… его лучше не будить? — в отчаянии предложил Добби.       — Нет! Это часть плана! — Гарри подпрыгнул. — Он должен проснуться в атмосфере сюрприза! Смотри — я даже на двери нарисую смешную змею с бантиком! Это очень символично!       Добби шумно всхлипнул.       А Гарри уже унесся по коридору, держа в руках перо, краску, наклейки, свёрток с зельем, записку «ты улыбаешься даже без носа» и искреннюю, абсолютную уверенность в том, что всё пойдёт по плану.       Он не знал, что Воландеморт уже проснулся. И с ленивым любопытством прищурившись читал оставленную ранее Гарри записку у двери:       «Осторожно. Том в спячке. Не трогать. Шутки во благо».       Пауза.       — Разумно, — произнёс он вслух. — За исключением шуток.

***

      Гарри сидел за столом, как образец воспитанности. Руки сложены, спина прямая, взгляд — невинный, как у оленёнка. На тарелке перед ним лежал аккуратный тост, надрезанный с одного края в форме сердечка. А в середине, почти незаметно, торчал крошечный флажок с надписью «Гарри был здесь».       Добби метался по кухне в состоянии нервной истерики. Один глаз у него дёргался.       — Спокойствие, Добби, — сказал Гарри важно. — Всё под контролем. Я протестировал зелье цвета на чайнике. Оно не токсичное. Почти.       — Добби очень надеется, что Лорд не решит… казнить Добби за… розовый… лимонный настой, сэр…       — Он не казнит, он… вздыхает. — Гарри помахал рукой. — Это его способ сказать «я тронут».       В этот момент за спиной послышались шаги. Гарри моментально выпрямился ещё сильнее. Добби, в панике, спрятался под стол. Тишина стала почти осязаемой.       Воландеморт вошёл в столовую с тем величественным видом, с каким, вероятно, древние маги входили в храмы. Мантию он даже не поправлял — она лежала идеально. Волос не было, но от этого он выглядел только опаснее. Глаза, цвета насыщенного рубина, скользнули по комнате — мимо Гарри, мимо столов… и задержались на чайнике.       Который был розовый.       С блёстками.       На его крышке кто-то (с определённо детским почерком) нарисовал сердечко и надпись: «С любовью для серьёзных волшебников».       Том медленно, очень медленно сел в кресло. Которое… тут же жалобно мяукнуло.       Гарри поджал губы. Сидел, не дыша.       Кресло снова мяукнуло. Потом, знакомым язвительным тоном, произнесло:       — «Сэр. Это уровень позора, на котором даже слизеринцы вылетают из замка.»       Том медленно повернул голову. Посмотрел на кресло. Потом — на Гарри.       — Это был голос Снейпа? — спросил он.       — Похоже, да, — ответил Гарри с лучезарной улыбкой. — Странные у нас кресла, правда?       Том молча взял чашку, налил из розового чайника, наблюдая, как напиток становится откровенно клубничным на вид, и отпил.       Пауза.       — Добби, — произнёс он ровным голосом. — Что в этом чае?       Из-под стола раздалось сдавленное:       — Цвет… только цвет, мой Лорд! Клянусь! Цвет, и немного запаха… клубники… возможно… пыльцы… — И частиц золота? — Том поднял бровь, глядя на поблёскивающую жидкость.       — Это ради торжественности! — пискнул Добби.       Гарри, тем временем, сидел и делал вид, что заворожён собственным тостом.       — Полагаю, это… розыгрыш? — уточнил Том, отставив чашку.       — Что ты, Том. Это тест на бдительность. Проверка на восприятие аномалий. Почти как у авроров.       Том опёрся локтем о стол, положил подбородок на ладонь и посмотрел на него.       — И каковы мои результаты?       — Ты прошёл. Почти. Ты не улыбнулся, — с укором сказал Гарри.       — Я тёмный маг, Гарри. Мы не улыбаемся.       — А если очень стараемся?       — Тогда мы закатываем глаза.       И, как назло, в этот момент кресло вздохнуло голосом Снейпа:       — «Эмоции — это слабость, мистер Поттер.»       Гарри прыснул в кулак. Том протянул руку, достал флажок из его булочки, внимательно его изучил и положил себе в карман.       — Это уликa, — пояснил он.       — А ты ведь всё знал с самого начала? — Гарри чуть склонился вперёд.       — Естественно. — Том взглянул на него, чуть прищурившись. — Ты всегда начинаешь дышать громче, когда замышляешь преступление.       Гарри покраснел, но улыбнулся.       — Это было только начало.       — Мне стоит беспокоиться?       — Очень.       Том снова налил себе чаю. Сделал глоток. Взгляд его оставался неподвижным, спокойным — но Гарри знал: в глубине этих глаз что-то обязательно блеснуло. Совсем чуть-чуть. Еле уловимо.       Он только не знал: это была усмешка… или предвкушение ответного хода.

***

      В поместье было тихо. Подозрительно тихо.       Казалось, что стены сами затаили дыхание, потому что знали — где-то тут ползает Гарри Поттер с миссией устроить максимальное веселье.       Гарри крался по коридору, как настоящий аврор. За спиной — магическая лента. В руке — зачарованная табличка, на которой мерцали слова: «Том, сюда не ходи. Абсолютно точно не твой путь».       Он прижал её к двери, кивнул себе с профессиональной серьёзностью и поставил рядом декоративную банку с засохшими водорослями. Просто чтобы сбить с толку. Всё было готово.       — Отлично. — Гарри вытер лоб рукавом. — Сейчас он пойдёт по коридору, увидит табличку, проигнорирует… и попадёт в ловушку номер три!       Ловушка номер три была шедевром.       На полу, прямо перед поворотом, лежало заклинание-иллюзия: прозрачная лужа, зачарованная на идеальное скольжение. Гарри потратил на неё почти десять минут, и даже сам однажды подскользнулся — что подтвердило её эффективность.       Он отступил, спрятался за углом, прижался к стене.       Шаги. Лёгкие, неторопливые. Том идёт.       Гарри затаил дыхание. Сердце стучало так, будто собиралось само выпрыгнуть и закричать «та-даааа!»       Шаги приблизились. Остановились.       — Ты забыл активировать ловушку, — произнёс знакомый, ленивый голос.       Гарри замер.       — Что?       — Ловушка. Без активации она всего лишь пятно на полу, Гарри.       Он выглянул из-за угла. Том стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на него.       — Ты не должен был знать, где она! — с отчаянием в голосе сказал Гарри.       — Ты оставил рядом табличку «сюда не ходи». Думаю, даже гоблин бы догадался.       — Это была психологическая игра! Ты должен был подумать, что это ловушка не там, где она есть!       — Но ты поставил рядом банку с водорослями. Это уже не психология. Это крик о помощи.       Гарри вздохнул, вытер лицо рукавом. Сделал шаг. Ровно на зачарованную лужу.       — Ой-ой-ой-ОЙ-ОЙ-ОЙ!       Он поскользнулся с эффектом полного драматизма — руки в стороны, ноги вперёд, громкий вскрик — и шмякнулся в самый центр собственной же ловушки, запутавшись в мантии.       — Теперь ты понял, — произнёс Воландеморт, подходя ближе, — почему тёмные лорды не празднуют первое апреля?       Гарри посмотрел на него снизу вверх, с выражением чистой трагедии.       — Я просто хотел, чтобы ты… повеселился.       — Я веселюсь. — Том присел на корточки, протянул руку. — Просто… по-другому.       Гарри взял его ладонь, тяжело вздохнул:       — Ладно. План Б потерпел… техническое переосмысление.       — Ты имеешь в виду катастрофу?       — …вдохновляющее падение.       — Восхитительное самооправдание.       — Наследственное. От тебя.       — Потрясающе дерзко, — заметил Том. — Но честно.       Они поднялись. Гарри, отряхивая мантию, буркнул:       — Ладно. У меня ещё остались идеи. Но… они все были на обед. А сейчас мне нужно пересмотреть стратегию.       — Обещай хотя бы не поджигать библиотеку.       — А если это метафора?       — Тогда я тебя выдам министерству за философскую подрывную деятельность.       Гарри прыснул в ладонь. А потом, пока Том шёл вперёд, тихо добавил:       — А ведь он даже не улыбнулся.       Он не знал, что Воландеморт, не оборачиваясь, всё же улыбнулся — так, как он это делал редко: почти незаметно, чуть-чуть. Одними глазами.

***

      Вечер в поместье был особенно спокойным. Даже подозрительно. Камин потрескивал. За окнами шёл дождь вперемешку со снегом. И вся магия, как казалось Гарри, ушла куда-то в другое крыло дома.       Он сидел на полу у своей кровати, укрывшись пледом с капюшоном в форме драконьей головы, и рисовал сердечко на обрывке пергамента. Настроение было… не то чтобы плохое. Но неудавшееся.       — Всё провалилось, — мрачно сообщил он Добби, который принёс ему яблоко и сразу же спрятался за занавеской. — Он ни разу не рассмеялся. Ни разу не сказал: «Ахах, Гарри, ты такой весёлый, вот тебе конфета!» Ничего.       — Добби думает, что Лорд был… впечатлён. Очень по-своему, сэр.       — Он вежливо пил розовый чай и сидел на мяукающем кресле, как будто это — его утро каждую неделю.       — Возможно, сэр… — начал Добби, но в этот момент где-то в комнате… зазвучала песня. «О, Гарри, Гарри, ты шутник удалой — Ты прятал в чай блестки и пирог с луной!»       Гарри замер. Посмотрел на яблоко.       — Добби?       — Не я!       Яблоко пело.       Гарри уронил его. Оно покатилось под кровать, напевая припев. Потом с тумбочки спрыгнуло мягкое игрушечное драконье яйцо — и раскрылось. Внутри был крошечный хоровод миниатюрных пингвинов, которые начали маршировать по полу и хором кричать: «Первое апреля! Первый волшебный!»       — Что?..       С полки свалился журнал, открылся сам и зашептал голосом с акцентом:       — «Не доверяй креслам, маленький Поттер. Они запоминают всё.»       Гарри застыл, ошарашенный.       — Добби?!       — Добби ни при чём, сэр, клянусь, — пропищал эльф. — Добби вообще был в подвале с яблоками!       И тут Гарри увидел. На подушке. Записка. Он подошёл, раскрыл.       «Ты думал, я не умею шутить?» — Т.       Гарри замер. Улыбка сама расползлась по лицу. А под подушкой — ещё один свёрток. Гарри торопливо его развязал. Там лежала волшебная перьевая ручка. Лёгкая, изумрудная, с гравировкой: «Для великих планов».       — Он… он правда играл со мной… — прошептал Гарри. — Он…       В коридоре скрипнула дверь. Гарри выскочил из комнаты и бросился вперёд.       — Том!!!       Воландеморт стоял у камина, как всегда — с прямой спиной, со взглядом, будто он только что подавил восстание в какой-то другой стране. Но Гарри в него врезался, как будто был под заклинанием скорости.       — Ты правда всё это устроил?! — выдохнул он, вцепляясь в его мантию.       — Возможно, — ответил Том невозмутимо. — Возможно, нет. Возможно, это всё был сон, вызванный избытком сладостей и отсутствием дисциплины.       — Нет! Это был ты! Там пингвины маршировали!       — Значит, мы оба страдаем галлюцинациями.       — Ты всё-таки умеешь шутить и радоваться, — сказал Гарри, прижавшись к нему лбом. — Просто не хочешь, чтобы кто-то знал.       — Мой статус не позволяет мне быть объектом смеха.       — Тогда ты будешь объектом… восторга.       — Это кошмар.       — Это заслуженно.       Том вздохнул. Почти незаметно положил ладонь на затылок Гарри. И очень тихо, почти не открывая рта, сказал:       — Кто сказал, что тёмные лорды не умеют мстить… с изяществом?       Гарри засмеялся. Звонко и искренне. Смеялся так, что Воландеморт не смог сдержать дрогнувших в улыбке уголков губ. Поттер уткнулся лбом в грудь Тому и выдохнул:       — С днём шуток, Том.       — С днём шуток, Гарри.