Эхо далёкого берега

С момента того, как по счастливой случайности Какаваша стал приближенным рабом леди, он все больше открывал для себя что-то новое. Как в познаниях о мире, так и о себе. Вот и сейчас, когда молодой господин Рацио объяснял тему по философии, Какаваша понимает, что является жадным человеком. Жадным до информации. Каждый раз, когда ему следовало ненадолго отлучиться, он ощущал в груди липкое негодование. «Сделать быстро и вернуться, чтобы ничего не пропустить» Рацио будто читал мысли. Какаваше казалось, что тот тянет урок, возвращаясь в привычный темп только тогда, когда тот вернётся. Когда ты живёшь на неплодовитых землях Сигонии, и твоя главная задача — выжить, то вопрос «Чем отличается рационализм от эмпиризма?» волнует тебя в последнюю очередь. Он не жил прекрасно, ужасное отношение к нему всё ещё шло с ним в ногу, но сейчас… Сейчас, когда леди тупым взглядом пилит учебник, а Рацио отчитывает её как нашкодившего котенка, он пытался сохранить это воспоминание в памяти. Одна из немногих спокойных минут, которую эгоистично хотелось себе присвоить. Когда девушка не могла ответить на заданный вопрос, на который Какаваша знал ответ, он ощущал чистый восторг. И самую малость сожаление, ведь не мог ответить вместо неё. Он бы получил похвалу, а потом перед сном представлял бы, как хвастался своей сестре, если бы она не умерла. Слишком много «бы». Какаваша слегка прикусил собственный язык. Он должен перестать слишком много думать о ней. Прошло несколько лет, и он устал от постоянной перегрузки. Мысли не покидают его ни днём, ни ночью. Они не дают ему покоя, даже во сне, где иногда ему снятся как кошмары, так и тёплые воспоминания. Когда его взгляд случайно упал на зеркало, он увидел, что выглядит соответствующе. Уставший, затравленный и недоверчивый, подстать статусу. Мысли Какаваши прервал свист Искорки, привлекавшей его внимание. Звук был насмешливым, будто она звала его, как собачонку. Он ещё не заговаривал в присутствии молодого господина, потому был слегка обескуражен тем, что ему не выкрикнули приказ сходу. Он подошёл ближе к столу, чтобы принять поручение, но вместо неё заговорил Рацио, который был недоволен поведением девушки. —Сейчас при объяснении этой темы я буду задавать вопросы Вам, леди. Ваш подчинённый должен записать параллельно лекцию, чтобы Вы могли закрепить её к следующему уроку. Искорка прекратила свистеть, а авгин неловко замер. Минута молчания в честь утраченной гармонии. —И… почему Вы не берёте записи? Рацио выгнул бровь и наконец одарил его внимательным взглядом, отчего тот в конец растерялся. Глядя то на него, то на педагога, дочь барона расхохоталась. —Молодой господин, — начал было Какаваша. В горле почему-то пересохло, —Я не умею. Рацио будто бы удивился на мгновение, тут же поджав губы. В глазах так и читалось разочарование. Не им, конечно. Что уж ждать от раба? Но тем, что его просьба была проигнорирована. Он повернулся полубоком к леди: —Разве я не просил, чтобы присутствующий человек был хоть немного образован? Какаваша сжал зубы. —Барон так легкомысленно отнёсся к моей просьбе, хотя наличие такого человека только облегчило бы процесс. Информации слишком много, руки леди явно не привыкли к письму. Мы потратим слишком много времени просто потому, что Вы устанете писать, а не думать. Искорка медлила с ответом пару секунд. Опять он её отчитал, вот же зануда. —Это было лично мое желание. Тщательно выбирайте выражения, если решите затронуть как-то моего папеньку. —Практическая цель? Она сощурила глаза и в издевательской улыбке выдала то, что заставило бы любого подавится возмущением: —Ну, парень попить приносит и на него приятно смотреть. Может, ещё и запомнит, что Вы мне тут талдычите, и перескажет понятным языком. Ложь и провокация. Он ни разу не перессказывал ей, но, кажется, его маленький секрет не являлся секретом вовсе. Достаточно не быть слепым, чтобы увидеть интерес к обучению у Какаваши. Искорка впервые опробовала на Рацио продуманную стратегию: задеть за живое преподавателя, чтобы он не захотел её учить. Должно быть, ему обидно, что способности гения сравнили со способностями раба, который и перо в руках правильно держать не мог. Эдакое обесценивание трудов, учитывая, насколько презрительно относились люди такого класса к низшему. Но аристократ не повелся. Даже бровь не вскинул, а спокойно, хоть и не без привычного сарказма, ответил: —Я хвалю Ваше рвение искоренять безграмотность. Как и то, что Вы готовы улучшать Ваши навыки письма. Удивительно, я наслышан, что многие дамы боятся мозолей. — Он хмыкнул, собирая бумаги, — Вы ведь не собираетесь менять его? Улыбка на лице Искорки пропала. Менять авгина на кого-то из слуг отца не хотелось. Была бы возможность — она бы всех этих сплетников повела на убой. Однако стоило отметить, что её семья не была строгой, в обучении письму уделяли меньше времени, чем устному диалогу. —Нет. —Тогда не буду идти против Ваших желаний. Слышать учеников — долг учителя. Лаконично. Ясно. Понятно. Какаваша с интересом пригляделся к нему. Знает ли доктор, что теперь эта коротышка будет пытаться вывести его из себя? Или он настолько непробиваемый? Не сказал лишнего, не стал спорить с избалованной особой, сам по себе умный и красивый. Вот кто-кто, а в этой комнате он был единственным человеком с достойным будущим. Интересно, сколько он будет преподавать? За все время соглашения с Искоркой, по своей части он должен был выигрывать ей время. Это была игра с огнём: не всегда можно угадать в какой момент резко войдут слуги или даже её отец. Она сбегала через дыру в стене за елью и отсутвовала от силы полчаса. Какаваша всегда сопровождал её ради безопасности. Только стоило им дойти до калитки, как она тут же осаживала его взглядом, запрещая идти за ней. Шкаф полон скелетов. Ему было без разницы, главное, чтобы вернулась живой. На виселицу он готов идти только по своей глупости. Занятия Рацио смещали её планы на ночь, поэтому недосып сказывался на ней. Она бы хотела довести Рацио до ручки, чтобы он больше ни шагу не ступил на территорию их дома, однако приходилось вести себя осторожно. Задача раба заключалась только в наблюдении и выполнении приказов. Но длилось это недолго. Девушка, порядком уставшая параллельным письмом и опросом, как и было предсказано ранее, потребовала перерыв. Принимая из рук авгина чай в изысканной чашке, она больше уделяла внимание десерту, который также стоял на принесённом подносе. Пока она восстанавливала шкалу счастья, Какаваша уже зашел в комнату с дополнительным подносом для Рацио. Впервые за вечер они оказались друг к другу пространственно ближе. Положив всё рядом, Какаваша встретился с ним взглядом, но на этот раз отводить не стал. Тот кивнул, то ли в знак благодарности, то ли в знак того, что тот может отойти. Неожиданно он спросил: —Леди, по амфорейской философии Сократиуса: связано ли знание с добродетелью? Если человек не обладает истинным знанием, то может ли он поступать правильно? Она, застигнутая врасплох, посчитала реплику за личный вопрос с философским смыслом, нежели за проверку знаний: —Ммм… Даже если человек не понимает, что такое «истинное» добро, он может делать поступки, следуя инстинктам или мнению других. — Она облизнулась, глядя на вишенку на креме, — В конце концов, истинное знание не всегда приводит к счастью, а вот поиск удовольствия — это путь к личному благополучию и добродетели. Она хитро стрельнула взглядом в раба. Он саркастично ответил тем же. Эта дурёха правда свела к тому, что её желание сбежать и присоединиться к безумцам Ахи помогало ей «творить добро» по отношению к нему. Не она ли хотела убить его пару недель назад? Ответ был неправильным, что не было удивительно, если сравнивать философию этих двух. Рацио только подозрительно нахмурился: —Вам стоит перечитать свои лекции. Авгин, к Вам такой же вопрос. Какаваша на секунду посмотрел на него в недоумении, но тут же вернул себе спокойный и послушный вид. Понаберется у маленькой сволочи. Сегодня он сделал вывод, что Доктор Рацио не относился к разряду тех аристократов, которые за малейшее неправильное действие начнут бить его розгами. —Если говорить о Сократиусе… — Какаваша скопировал приятный тон учителя, когда тот объяснял с интересом, — Без истинного знания человек может совершать ошибки и вредить людям, ведь он не знает, что делает. Если человек осознает что является правильным, то его действия будут направлены к добродетели. Рацио одобрительно кивнул. —Верно. Блондин победно взглянул на Искорку, забывая, что они не одни. Она фыркнула. И только потом он понял, что не смог сдержать улыбки.

***

—«О мертвых не говорят». Да, сказано правильно. Авантюрин подвинул ближе два стакана и налил туда противную жидкость. —Не передумал? Смотри, теперь оно в стакане, уже привычнее, так? Рацио кивнул, надеясь, что хоть так ему развяжут руки. Уж слишком больно было из-за туго связанных веревок. И капитан, конечно, не мог этого не заметить. Но вместо ожидаемого действия, блондин схватил чужую челюсть и принялся поить его так, треть разливая на пол: —Хей, чего такое недовольное лицо? — Он усмехнулся, и сделал шаг ближе, пользуясь тем, что тот временно не мог говорить, — Если пират с тобой делится ромом, то либо предлагает обмен, либо выдает награду, а может и хочет наладить с тобой связь. Часть обжигающего алкоголя попала не в то горло, и пленный закашлялся, краснея. Авантюрин посмотрел на него сверху вниз. Ждал, пока успокоится, и не мог не улыбнуться. —Как думаешь, чего я хочу? Рацио исподлобья взглянул на него. Но вместо желаемого ответа, он решил перевести тему: —Достаточно было развязать мне руки. —Многого хочешь. Намного приятнее смотреть на тебя, когда ты обездвижен и не представляешь угрозу. Каждый его шаг к столу сопровождался звоном украшений. Он взял собственный бокал с нетронутым ромом и сел на свое место. Рацио поднял бровь, забыв о формальностях: —Не тебе это говорить. —Да, точно, будучи рабом я нравился тебе больше, — Авантюрин усмехнулся и сделал глоток, — Я забыл, что в твоей истории я главный злодей. Гадостно обошёлся с учёным и творческим человеком, а мог подождать и может мне бы посвятили… не знаю, статую. Его тон был легкомысленным. Казалось, что следует Рацио сказать что-нибудь не то, как тот не выдержит и расмеётся в голос. Но смех его был совсем не таким, каким Веритас его запомнил. О Нус, убереги его от тика. —Если брать мой нынешний образ, то вышло бы замечательно, я думаю. Но увы, имеем то, что имеем. Пират играет со своей любимой монеткой, катает её по фалангам, придерживает в конце большим пальцем и возвращает в начало, снова повторяя из раза в раз. Он будто хотел ещё сказать что-то, но не ожидал, что они скажут это одновременно: —Но знаешь, спустя столь… —Спустя столько времени, это единственное, что Вы мне говорите? В голосе ученого ни капли иронии, но и обиды в нём не слышно. Может, только чуть-чуть. Авантюрин вздохнул, и на секунду Рацио показалось, что ему не следовало перебивать его. В свое время он хорошо знал Какавашу, но сейчас он совсем не знает того, кто раньше носил это имя. Не спугнул ли он его? Капитан чуть ли не вплотную подошёл к нему. Задвинув одну руку за спину, другую он поднял в опасной близости от его кожи. Влажное дыхание отдало теплом, мурашки прошлись по ней, требуя сейчас хоть малейшего контакта. Но его не произошло. В тишине еле слышится шёпот: —Без истинного знания человек может совершать ошибки и вредить людям, ведь он не знает, что делает. Веритас удивленно посмотрел на него. Авантюрин же не казался искренним, улыбка была выученной и ощущение насмешки всё никак не проходило: —Подумай на досуге. Дверь захлопнулась. Ром в стакане остался недопитым.