Эхо далёкого берега

Её это не радовало, и она не собиралась это скрывать, бросая на него оценивающий взгляд сверху вниз. —Заставляешь ждать. Ты неправильно расставляешь приоритеты. Какаваша ничего не отвечает. Они надевают плащи с капюшоном и готовятся к вылазке. Завтра приедет барон, а значит, нужно воспользоваться моментом, чтобы встретиться со слугой влиятельного друга, чье имя он не знает. Они подходят к той самой калитке, но на этот раз Искорка велит ему идти следом. Вполне необычно, учитывая, что ранее она запрещала это делать. Этот участок принадлежал заброшенному храму эона Изобилия. Позже фанатики Ланя устроили мятеж и уничтожили сооружение. С тех пор это место пустует и является магнитом для бродячей живности. Они шли к тому, что когда-то называлось храмом, пока их не окликнули. С тени вышел высокий и худой мужчина в черном одеянии. На его лице была маска, потому черты невозможно было разглядеть. Блондин внутренне удивился: недотёпа в маске? —Леди Искорка, рад Вас видеть! Он совершенно игнорирует раба, даже не смотрит на него. Все задатки аристократа, хотя перед ним был слуга. Девушка прочищает горло: —Мы принесли часть сбережений. Она берет сумку с кредитами с рук Какаваши и кидает её на землю тому в ноги. Тот рассматривает улов, и, хоть блондин не видит его улыбки, по тону ощущалось, что тот остался доволен. —Недурно-недурно, леди! С Вами приятно иметь дело. Я обязательно передам господину Сампо хорошие вести. В глазах Искорки мерцают безумные огни: —У нас есть три месяца. Что от нас требуется? В ближайшее время мы не сможем видеться. Барон что-то подозревает. И потому нужно прекратить вылазки и стать осторожнее. —Что же… На всё про всё уйдет недели три. Мы подготовим вам грамоты доверия, путевой лист, рекомендательное письмо от лица уважаемого дома, а также наймём людей, что доставят вас к порту и встретят в Пенаконии. И все подобные мелочи. — Он театрально машет кистью, — Но есть одно «но»! —Какое? —Господин Сампо просил передать, что он не собирается ничего подписывать от своего имени. Он не собирается подставляться как аристократ. Цитирую: «Не рой своим яму». Однако, стоит отметить, что из-за его местонахождения даже с его подписью вас бы не провели. Слова этого недотёпы заставили перевести взгляд в сторону леди. С каких пор последователи Ахи звали её «своей»? Вряд ли этот Сампо является обычным представителем знати, раз сейчас сидит за решёткой, а за него говорит член фракции. —И что это значит? — Не выдерживает Какаваша. Значит ли это, что появилась значительная проблема? На его присутствие наконец обратили внимание. Голова с маской молча повернулась в его сторону, наклонив её вбок. Пару секунд тишины дались тяжело, особенно, когда ты не видишь глаз смотрящего, но ощущаешь, что они тебя изучают. Стало жутко. —Это значит, что леди предстоит достать родовой герб какого-нибудь аристократа. Искорка впала в раздумье. —Моего отца? — Спрашивает леди. —Ни в коем случае. Его герб используется слишком часто, риск разоблачения велик. К тому же, он уже давно следит за нашими действиями и может легко поднять тревогу. Нужен кто-то чужой, не относящийся дому. Раб и дочь барона пересекаются взглядами. Неприятно закололо под ребрами. Блондин предугадывает ход её действий. —Что насчёт Доктора Рацио? —Имеете ввиду, сына господина Рацио? Что же, если вам как-то удастся, то это будет идеальный вариант. Пересечение границ ради обучения, что же, думаю, да! — Он аплодирует, хваля сообразительность Искорки, — Его печать рода используется в академических целях, и сам по себе он уважаемый человек. К тому же, при неприятностях первым делом обратятся к нему, а не к Вашему дому. Она облегчённо выдыхает. —У него есть перстень с печатью. Нужно только выкрасть его и отдать вам, так ведь? Тюранчик справится с этим. Как змея он ловок, особенно, если не кормить. —Замечательно! Считайте, ваша главная задача! —Тюранчик пересечёт границу в качестве моего раба, верно? Искорка спрашивает будто мимоходом. Будто не по этой причине Какаваша стоял подле неё. Слуга пожимает плечами. —Разумеется, так ведь никто и возникать не будет! Знаете ли, цвет глаз не поменять. Можете считать его вторым клеймом. Народа больше нет, потому либо в яме, либо как он — при даме. — Заключает он со смешком. Какаваша вскидывает бровь. Он не сдерживает едкого замечания: —После нападения катиканцев, — Говорит он спокойно, но сквозь сжатые зубы, — Какая-то часть авгинов выжила. Многие раскинуты по всему континенту. Искорка переводит взгляд куда-то в вдаль. Блондин напрягается. Маска чуть качает головой, и с притворным сочувствием выливает на него ведро холодной воды: —Ты, может, и веришь, что где-то там, в бараках или во флигеле, ещё поют ваши песни. Но, скажу тебе по правде… — он наклоняется чуть ближе, с, наверняка, улыбкой, как будто шепчет сплетню, — …никто больше не слушает. Всё. Кончился ваш хор. Напряженное сердце ухает, будто падает в желудок. К горлу подступает тошнота. И её тяжело сглотнуть, ощущение застывает там же. Но авгин не показывает бурную реакцию, вместо этого стискивая зубы сильнее. А того на секунду позабавило это, но он быстро потерял интерес. —А ты — всего лишь уцелевший сосуд с трещиной. Пока ты при ней, ты вещь, не представляющая угрозу и без слезливой истории. Так и провезём. — Он говорил это так, будто обсуждал забытый товар на складе. —Значит, рекомендательное письмо от «Рацио» сведёт все вопросы на нет? — Леди скучающе протянула вопрос, не желая больше слушать их разговор. Вот к ней уже слуга отнёсся со всем почтением, не без плохо скрываемой усмешки: —Так точно! Леди Искорке стоит также поднакопить кредиты. Либо же продать там авгина как диковинку. Но не бойтесь! Мой господин договорился с аристократом Джованни, первое время Вы будете жить у него. —Будет-будет. Всё, мне хватит вашего словоблудия. Встретимся в конце августа. Надеюсь, вы нас не разочаруете. Они решили закончить на этом их встречу. Тьма уже окутала дорогу, и лишь редкие звезды освещали её. Шаги их звучали приглушённо, перемежаясь с трелью сверчков и лёгким шелестом ветра, играющего с листьями на деревьях. —Если будешь плакать, делай это тихо. —Решила разбавить тишину леди. В ответ ей ничего не ответили. Лицо было каменным. Союзники прошли через проход. Ненароком Искорка посмотрела на второй этаж. В кабинете отца горел тусклый свет. —Он же…должен был вернуться завтра. — Отчаянно прошептала она. Они мигом рванули к дому. Лучшим решением будет оказаться в покоях Искорки до того, как он решит проверить собственную дочь. Они ворвались в коридор, их шаги были быстрыми, но неуверенными. С лёгкостью миновав слуг, они скрылись в комнате ими незамеченными. Тихо щёлкнула дверь. И всё вокруг замерло. Они медленно повернулись в полоборота. Барон сидел в кресле, погруженный в чтение. Мужчина поднял на них взгляд. И, чёрт возьми, он был не удивлённый и не волнительный, а тяжёлый и осуждающий. Реальность давила не них. Глаза девушки выдавали нахлынувшийся ужас. —Папенька… —Леди Искорка, не потрудитесь ли Вы объясниться, почему в столь поздний час разгуливали по улицам с рабом? Важные дела и встречи? Тон его был угрожающе спокойным. Какаваша знал из слухов, что барон был человеком жестоким. И, судя по страху леди и её желанию сбежать, слухи были обоснованы. Ходить далеко не нужно: разве не барон тогда застрелил разбойников? В ходе самозащиты аристократам разрешалось проворачивать подобное, но ещё тогда парень отметил убийственную точность выстрела. —Мне плохо спалось. Я хотела прогуляться, но в одиночестве я была бы в опасности. Папенька, я не думала, что Вы так рано… Он перебил её, резко повысив тон: —Не думаю, что это именно то, что Вам нужно было. И вот мы здесь… и разговор будет, наверное, другим. Он встаёт и медленно приближается к ним. У него прямая осанка и уверенный взгляд. Взгляд человека, который знает больше положенного и хочет проверить остальных на ложь. Первым делом он поворачивается к рабу. —Тебя предупреждали о том, как нужно вести себя с господами. Сначала леди учит тебя грамоте, позже ты говоришь с аристократом без леди, а сегодня вы вместе пропадаете в ночь. Авгин задумал побег? Какаваша понимает, насколько сильно его интонация поддельна. Каждое собственное слово — золото. Дочь барона не даёт ему ответить: —Папенька, это моя воля. Тот тут же переводит острый взгляд на неё. Она незаметно сглатывает вязкую слюну и еле дрожащим голосом проговаривает: —Веритас Рацио много диктует. Возможно, Вы видели мои исписанные тетради. У меня возникло желание научить моего собственного раба грамоте, чтобы он записывал лекции вместо меня. Тот фыркнул: —Он легко заменяем. Ты заговариваешь мне зубы, Искорка. — Его формальность спала. И не понятно, было это хорошо или плохо. — Твое поведение за последний год меня удручает. Мне стоит вернуть наказания, чтобы вернуть твой покладистый и спокойный вид?! Судя по реакции его дочери, дела становились хуже. Она нервно теребила край рукава. —Папенька, это всего лишь прогулка. —Вовсе нет, леди. С каждым днём ты нарушаешь всё больше и больше норм. — Голос Барона становился всё громче и жёстче, — Кто дал тебе столько свободы?! Кто сказал, что тебе разрешено выставлять себя обществу как глупую девчонку без воспитания?! Впервые Какаваша видит её такой растерянной и… испуганной? —Мне придется взять под контроль твое воспитание, раз ты возомнила себе, будто моё терпение вечно. Ты и шагу не ступишь вне этого дома без сопровождения, понятно тебе?! Фигура девушки напряженна. —Ответь на вопрос! — Не унимается отец. —Да. Он прожигает её взглядом. Искорке душно, Искорке страшно. —Стоит ли мне поменять раба? —Не нужно. Я очень дорожу им, он ведь… — Она прочищает горло, — мой подарок от папеньки. Если ей поменяют раба, то ситуация примет самый ужасный поворот для их планов. Потому место нужно было сохранить в любом случае. —Дорожишь своей собакой? — Поднимает бровь барон и поворачивается к Какаваше, — Сколько раз тебя наказывали здесь? —Дважды. — Он чувствует неладное. —Как у вас там говорят в народе…"Пусть Треокая Гаятра трижды закроет глаза»? Что-то дикое заплывает глаза. Его руки сжимаются в кулак. Леди недоумевает: —Папенька? Вместо ответа он вывел их на холодную улицу. Глубокая ночь, та же тьма. Какаваша стоял босиком, спина оголена. Многие уже спят, а те слуги, кто этого ещё не делал, проходили мимо, боясь поднимать взгляд. Холодный воздух неприятно ложился на плечи. Но парень знал — через несколько минут он возжелает вернуть эти ощущения. Его поставили у стены спиной к барону, предварительно связав руки, чтобы спина выгнулась. Он смотрит на привычную тесноту в руках. К горлу снова подступает тошнота. Шаги барона были тихими. У него в руках — розга. Не новая, но изрядно потрёпанная. Сухая и тонкая для запоминающих ощущений. —Это будет хорошим примером. Урок номер тридцать два, — девушка от этих слов вздрагивает, — «Ваши действия напрямую влияют на других людей». Первый удар рассек тишину. Какаваша дёрнулся, но продолжал стоять. Второй пришелся по тому же месту. Кожа вздулась, будто под ней плыл огонь. Третий удар заставил его шумно выдохнуть и изо всех сил зажмуриться. Рано сдаваться, зная, что впереди ударов намного больше. Искорка стояла подальше, вся в тени. Её пальцы переплетены, а губы сжаты. Она не шевелилась, только смотрела. Четвертый удар был рядом с натянутой мышцей. Пятый был выше — под лопатку. Шестой ниже — в пояснице. Крик вибрацией застревает в горле. Челюсть немеет от сжатых зубов. Лицо уперто в стену и дыхание становится громче. Седьмой удар. Восьмой. Камень под ногами острый и он пытается сменить опору, но не может. Спина уже налилась кровью. На девятом он издал глухой звук. —Десять. — Буднично считает барон. Искорка следит пустым взглядом. Одиннадцатый. Двенадцатый. Пальцы ног ужасно мёрзнут от холода и слегка подрагивают. Паузы короче, движения точнее. Все удары уже проходятся по тем же ранам и парень не может не вздрагивать и не ощущать горящую боль. Тринадцатый был сильнее, по спине прошла тонкая струйка крови. Четырнадцатый. Пятнадцатый. Где-то раздражающе скрипит дверь. Какаваша пытается сконцентрироваться на этом звуке. На шестнадцатом он пошатнулся. Тело не слушалось. Глаза слезились. Не столько от унижения, ведь он уже привык, сколько от боли. На семнадцатом он ощущает как некоторые участки спины немеют. На восемнадцатом Искорка оставляет ногтями на собственных ладонях полумесяцы. На девятнадцатом ноги подкашиваются, и он может стоять только благодаря тому, что его руки привязаны. —Двадцать — Скупо бросает барон, последний добавляя сильнее обычного, с сухим треском, чтобы дочь точно услышала. На спине авгина нет живого места. Участок травы рядом всплошь украшен красными бусинами, вымещая зелёный цвет. —В следующий раз — сдержу слово. Будет язык. Или пальцы. А леди не обойдется одним безобидным наказанием. Когда фигура барона скрылась в темноте, девушка осталась стоять ещё миг, прежде чем шагнуть вперёд. Он специально оставил того связанным, чтобы дочь была единственной, кто сможет его развязать, а значит — увидеть картину ближе. Она пытается сначала развязать толстую верёвку своими тонкими пальцами. Выходит неуклюже и она сдается, беря в руки нож. Разрезает верёвку, которая держала молчаливого авгина на весу. Он со звуком падает коленями на землю. Кровь не останавливается и Искорка сглатывает. Несмотря на напускную жестокость, она не привыкла видеть подобные сцены и ощущать в воздухе запах крови. Обладатель проклятого цвета глаз не взглянул на неё, даже когда она заговорила. —Я… —Не надо, — перебил он хрипло. — Просто иди. Она постояла в тишине, а потом послушалась.