Эхо далёкого берега

Конец занятия. Кто-то поспешно зашуршал пергаментами, кто-то вскочил так резко, что его чернильница едва не рухнула на пол. В голосах слышится общее облегчение. С громким хлопком книга вывалилась из сумки прямо на паркет. Студент внутренне выругался. Похоже, ни один Эон не спасёт его от позора, который неминуемо последует: Веритас Рацио, их преподаватель, уже поднял злополучный том. Парень опустил взгляд, избегая встречаться с ним глазами. —Вижу, под конец занятия Вы решили меня огорчить. В этой красивой книге были собраны размышления какого-то учёного. Она пользуется невероятной популярностью перед экзаменами в Высшей академии истины и продается сотнями экземпляров. Внешне — идеальная копия той, что Рацио всегда носил с собой. —Это... Это дополнительная литература по подготовке к экзаменам... — Студент пытается оправдаться. —Если Вы купили эту книгу за неделю до экзаменов, Вам не придётся их сдавать. Вы уже не сдали. Остальные затихают. Профессор демонстративно поднял книгу одной рукой. —Подумайте сами, разве я мог дать разрешение на публикацию этой книги? Студенты привыкли к тому, чтобы искать окольные пути. Они готовы ходить с монетами под пятками, кричать несуразицы с окон общежитий и верить сомнительным дядям в плащах. Они хотят ответить: "Мы надеемся!", но скоростной мел в руке профессора выглядит слишком угрожающе. —А даже если бы и дал, стал бы я включать в неё информацию для экзамена? Парень опускает голову как можно ниже. Он виновато мямлит что-то вроде "Нет-нет, Ваше Величество", пока преподаватель терпеливо закрывает глаза и скрещивает руки на груди. —Прочь отсюда. — Стальной голос метлой выметает группу обучающихся, и меньше чем за минуту аудитория пустеет. Почти. Чёткий стук лакированных каблуков раздался на ступенях. Кто-то, умудрившийся смешаться с толпой, теперь выделялся не менее, чем прежде. —Профессор, Вы так жестоки. Неужто нынче учёные имеют наглость не обмениваться с нами записками и даже не приглашать на тайные свидания в саду. Рацио оглянулся — взгляд его уже потеплел. Гость был доволен: в голосе у него слышалась то ли сдержанная радость, то ли весёлое сочувствие к нелепой сцене, разыгравшейся прежде. —Как непрофессионально. Какой глупец стал бы поступать столь неосторожно? — Однако Рацио, вопреки словам, делает размашистый жест, приглашая в долгожданные объятия. Другой шагнул вперёд и с наслаждением вдохнул знакомый запах мыла. —Я думал, вы причалите дня через два. —Мы поспешили. Это было такое голодное и знойное плавание, Веритас. Матросы съели твоих голубей. — Признался он. — Скучал? Он с наслаждением теряет лицо в чужой груди, забывая, что они всё ещё находятся в учебном заведении. Рацио приподнял бровь: насколько же они были голодны? Но решил не уточнять. —Само собой. На сколько вы... Он уже устал задавать этот вопрос, но не мог не задать. Тот, не дожидаясь окончания, ответил: —Две недели. Послышался тихий разочарованный вздох. Авантюрин уловил это и слегка смутился. Морская жизнь нелёгкая: плавания занимают несколько месяцев, а привал в пиратских бухтах иногда длился дольше, чем отдых у себя дома. —Я привёз пару растений с Вонвака. — Сказал он, будто между прочим. — Ты говорил, что тебе они нужны. Рацио оживился — не слишком искренне, но лёгкая заинтересованность ощущалась. —Вам было не по пути. Не стоило испытывать судьбу. Те самые? —Угу. — Авантюрин лукаво улыбнулся. — Ты везунчик! Говорят, их нелегко достать. Тот подозрительно прищурился: —Везунчик? Или кто-то изрядно постарался? Пират усмехнулся и медленно отстранился — только чтобы увидеть его лицо. —Удача передаётся через слюну. Я подал новую идею для исследования? —Надеюсь, ты не собираешься проверять её здесь, в стенах академии. —Почему нет? Рацио покачал головой: —Если ты попытаешься поцеловать меня здесь, то я вычту у тебя все привилегии. —Зато подаришь новые. Привычка, док. Пока ты вёл занятие и не замечал меня, я успел соскучиться. —Не замечал за тобой такого раньше. Они обменялись испытывающими взглядами. Рацио снова покачал головой и отвёл свой, а Авантюрин привстал на носки, проскользив пальцами по плечам учёного. Тело на миг вытянулось, приблизилось вплотную. Воздух между ними сгустился, и даже любое неровное дыхание слышалось человеку напротив. Он смотрел на неподвижного учёного с откровенным вниманием — и не пытался это скрыть. Бац! Дверь резко открылась, впуская внутрь студента с кипой бумаг. —Профессор Рацио, простите, можно... а ой. Они одновременно выпрямились. Рацио перевёл взгляд на вошедшего — тот сразу же побледнел. Учёный прикрыл глаза и, досчитав до трёх, повернулся к студенту полубоком. —У Вас, должно быть, само письмо от Нус, раз Вы позволяете себе войти без стука. —Простите, я не знал, что Вы... Я просто оставлю это здесь? Эти отчёты Вам просил передать... —Оставьте и исчезните. — Рацио всплеснул руками, лишь бы он поторопился. Парень поставил на парту стопку бумаг, бросил взгляд на довольного блондина и тут же ретировался. —Он не умеет находить нужный момент. — Прокомментировал пират с хищной улыбкой. — Ошибся парами секунд. Рацио дал тишине устояться. Он повернулся к нему: —В следующий раз — не в аудитории. Пират пропустил смешок: —Знаешь, я-то думал, что здесь нечего ловить. Как оказалось, нет. Я хочу прийти ещё раз. —Ни в коем случае. Я не буду подставлять свою репутацию забавы ради. —Кто сказал, что мне нужна твоя помощь? Так или иначе, с поддельными письмами КММ, я могу расхаживать как спонсор. Хочешь, я буду твоим покровителем? Рацио молча берёт бумаги и уходит. Авантюрин догоняет. —Зачем сопротивляться, док? В крайнем случае, сможешь при всех обвинить меня в приставаниях!

***

В следующий раз Авантюрин вернулся в середине каникул, когда Рацио не работал в Академии, но занимался исследованиями в Обители Герты. А когда учёный вернулся — они были вместе от силы три дня, после чего пират снова отправился в плавание на несколько месяцев. Авантюрин заметил, что стал более нервозным и нетерпеливым. Пальцы чаще стучали по холодному металлу поручня, в плечах жила постоянная готовность сорваться. Однако приходилось сдерживать себя: в миссиях слепой и непродуманный риск может пойти боком, и это раздражало не меньше. Не могло и не сказаться на Рацио. Почему-то он теперь всегда наливает чай в две кружки, откуда-то появилась привычка засыпать с приобнятой подушкой, а помощники в исследованиях заметили, что слишком колки стали его замечания. Рацио уже не задаёт вопрос, на сколько дней они делают привал у дома. Он даже не смотрит вопросительно. Потому что Авантюрин по привычке отвечает сразу, с самого порога, будто рубит срок в воздухе. И это звучит вместо приветствия. —Пять дней. —Неделя. —Три дня. —Мы по пути. Завтра отплываем. И всё же… Авантюрин про себя отметил, что больше не хотел так отчаянно бежать с берега. Раньше твёрдая земля под ногами вызывала зуд, неприязнь, как когда надеваешь тугую одежду. Но теперь… оказывается, лежать на кровати рядом с одним доктором, слушать, как тот дышит, как оно сбивается, когда его тронешь пальцами — всё это приносит не меньше удовольствия. Привязанность приходила в тишине: в утреннем тепле простыней, в лёгком зацепе ног, в полусонном звуке имени. Болезненные установки кричали: "Узри, в кого ты превратился. И это ты называешь свободой?" Но капитан игнорировал. Потому что ни одна выигрышная ставка не вызывала в груди такой тёплой, глубокой, почти сдавливающей нежности, как тот момент, когда он любовался Рацио, когда собственными пальцами очерчивал его черты лица, когда притворялся спящим, только чтобы тот донёс его до кровати и накрыл одеялом. Одному было тяжелее проваливаться в сон. Иногда перед ним в каюте капитан перебирал в пальцах родовой перстень, который он когда-то выкрал. Он снова разглядывал незамысловатый узор и то, как переливался цвет на свету лампы. Интересно, почему Рацио всё ещё не отобрал его? Обычно этот перстень покоился у него на среднем пальце, но как-то он попробовал перенести его на безымянный. В тот же момент его кто-то окликнул, и капитан тут же вернул его обратно. О Треокая Гаятра, чем он стеснён? В один день Авантюрин возвращается с повязкой. Враг лишил его глаза, но дело сложилось удачно, раз он не остался слепцом. Пират проходит в комнату, не торопясь, запах соли и железа тянется за ним следом. Свет из окна скользит по его лицу — повязка чёрной лентой перетягивает голову, скрывая правый глаз. Рацио отклоняется на спинку стула. В его голосе ощущалась привычная маска: —Вижу, ты вернулся с новыми аксессуарами. — Заметил профессор, скрестив руки. Авантюрин остановился. —Нет. — Отрезал он, не поднимая взгляда. В его тоне чувствовался не сколько отказ, сколько приговор. Рацио нахмурился: —Интересно. Потеря глаза — и заодно здравого смысла? —Я не шучу, Рацио. — Авантюрин понизил голос. — Это не твоё место. Тот встаёт. —Как очаровательно, картёжник. Ты решил всё за взрослого человека, который уже находился на палубе твоего корабля. —Ты слишком ценен, чтобы рисковать. Для мира, для Корпорации, для... Фраза обрывается, когда пальцы Рацио хватают его за ворот рубахи. Ткань натягивается под руками, дёргает пуговицу у горла. Авантюрин рефлекторно напрягает плечи. Но не двигается, а только смотрит. —Хватит. Я в состоянии вернуться лекарем, и продолжить исследования в каюте. Моих теоретических и практических знаний достаточно, чтобы не быть обузой. Или боишься, что не впишусь в твою команду со своими надменными нравоучениями? —Я боюсь, что ты умрёшь, — выплюнул Авантюрин слишком быстро. Затем, заметив, как слова вырвались без фильтра, скрипнул зубами. — Не по делу ты говоришь, Веритас. Он сказал это, и испугался того, как легко оно сорвалось. Как будто это давно зрело внутри, как будто каждый шаг прочь от Веритаса был не свободой, а бегством. Рацио чуть отстранился, но не отпустил его. В его глазах сквозило то раздражающее, беспокойное понимание, которое всегда выбивало пирата из колеи. —Ты забыл о том шторме? Ты уже проверил меня. Авантюрин отвёл взгляд. Это было до Пенаконии, и тогда ему ничего не стоило рискнуть, зная, что всё пойдёт по его плану. Но сейчас... —Я не подопечный, не случайный пассажир и не музейный экспонат. Я выбираю, где быть. А ты просто боишься, что проиграешь ставку. —Рацио. — Глухо выдыхает капитан, закатывая глаз, будто просит не начинать снова, не говорить словами, от которых внутри сжимается всё. Аристократ отпустил ворот, но не отступил. Между ними будто натянули струну. Один шаг — и они снова бы сцепились. Или наоборот. —Честность, да? И как же я буду жить, если ты умрёшь на моем корабле? Это не вероятность: люди будут стремиться убить тебя. Рацио моргнул. Лёгкая складка иронии исчезла с его лица, как будто её и не было. —Ты вернулся без глаза. А меня могут убить и на суше. Авантюрин сжал переносицу пальцами и медленно провёл ладонью по лицу. Он не хотел отвечать. —Ты упрям, как мул.— Прошептал Авантюрин, не глядя. И через мгновение, почти нехотя, заявил: —Хорошо. Я дам разрешение. Рацио цокнул: —Мне оно и не нужно. Я не просил, только уведомлял. Пауза. —И всё же... — чуть мягче добавил он, — на суше без тебя слишком неуютно. Авантюрин ничего не отвечает. Он хмыкает, резко разворачивается, и выходит на крыльцо. Не хлопает дверью, оставляя её приглашающе открытой.