Калифорнийские тайны

Был ранний вечер, когда карета остановилась рядом с трактиром на самой окраине небольшого пуэбло. Конюх-индеец под бдительным присмотром кучера выпряг лошадей и увел их в конюшню, лакей при помощи трактирного слуги отнес сундуки в номера. Хорошенькая бойкая девица с коралловым ожерельем на шее и оранжево-алыми лентами в черных косах вынесла путешественникам кувшин ледяного лимонада и блюдо свежих фруктов, удостоилась благосклонного кивка юного Хосе, лукаво стрельнула взглядом из-под густых ресниц в сторону старшего кабальеро и неторопливо удалилась, выразительно покачивая бедрами.  Дон Хоакин проводил их взглядом ценителя и обратился к мальчику:  — Если вы достаточно отдохнули, дон Хосе, я прикажу принести рапиры. Дневная жара спала, сейчас самое время для физических упражнений.  Хосе скривился.  — Упражнения, рапиры! Опять смертная скука! Я не собираюсь брать в руки эту дурацкую игрушку с шариком вместо острия. Мы будем фехтовать на шпагах, как взрослые.  — Но это слишком опасно, дон Хосе.  — Ну и что же, я не боюсь.  — Зато я боюсь, дон Хосе.  Мальчик неверяще уставился на собеседника.  — Вы струсили, дон Хоакин? Вы, первая шпага столицы? Скажите мне, что вы пошутили!  Изумление в его голосе мешалось с разочарованием и презрением. Дон Хоакин засмеялся и встал из-за стола.  — Как знать, дон Хосе, возможно, моя репутация как фехтовальщика сильно преувеличена? Вам не приходило в голову, что любая слава может оказаться дутой?  — Если бы это было так, отец никогда не отправил бы вас со мной. — Хосе подозрительно сверлил его взглядом. — И... и я сам видел, как вы фехтовали с ним!  — В зале, дон Хосе. На рапирах. Не так ли? Ваш отец не имеет ничего против этих «детских игрушек».  — А я имею, — резко сказал Хосе. Его скулы потемнели от румянца. — Что ж, если вы и впрямь струсили — дело ваше. Я хочу немного прогуляться перед сном. Составите мне компанию?  — Я буду к вашим услугам через полчаса, дон Хосе. Я должен проверить, как устроили моего Урона и вашего Бабьеку.  Хосе презрительно хмыкнул.  — Я всегда полагал, что забота о лошадях — дело конюхов.  — И кабальеро.  На лице Хосе появилась тонкая, понимающая усмешка.  — Смотря что понимать под словом «кабальеро»... дон... Хоакин.  Слово «дон» он выделил голосом. Дон Хоакин поморщился, но промолчал.  — Я вас не задерживаю, сеньор, — проговорил наконец мальчик с явным удовлетворением, так и не дождавшись ответа. — Надеюсь, вы присоединитесь ко мне позже.  С этими словами он встал из-за столика и шагнул наружу из-под крытого соломой навеса кантины, под косые лучи вечернего солнца. Дон Хоакин проводил его задумчивым взглядом и, так ничего и не сказав, отправился в конюшню.  Был воскресный вечер, и маленькая деревенская площадь кипела жизнью: на каменной скамье у колодца пожилые сеньоры в черных мантильях делились сплетнями, мужчины, сидя в тени навесов, степенно курили и потягивали домашнее вино из глиняных кружек, мальчишки с азартом играли в пыли в бабки. Хосе неторопливо обошел площадь кругом, чувствуя на себе чужие взгляды: на его богатый наряд смотрели с изумлением, восхищением и благоговением. Купаться в чужом внимании, пусть даже внимании неотесанной деревенщины, было приятно. Хосе, милостиво позволяя любоваться собой, бросил пару медяков в чашку нищенки, сидевшей у входа в церковь, ссыпал несколько монет покрупней в ящик для сбора пожертвований, купил у разносчика пригоршню сладких орешков и некоторое время наблюдал за игрой в бабки. Мальчишки, удостоившиеся внимания молодого сеньора, лезли вон из кожи, чтобы продемонстрировать свое мастерство. Игра становилась все ожесточенней, выкрики — азартней, и в конце концов двое игроков покатились в пыли, молотя друг друга кулаками и таская за волосы. Остальные окружили их, подбадривая и подзуживая. Хосе с удовольствием наблюдал за свалкой, потом ему это надоело и он отвернулся, отыскивая взглядом своего провожатого.  — Альварес что-то не торопится, — пробормотал он себе под нос и пренебрежительно скривил губы. Отец обязательно услышит об этом.  — Сеньор, сеньор! — раздалось сзади, и он оглянулся. Голос принадлежал мальчику лет десяти, худенькому и бедно одетому, но с веселыми и ясными глазами и очень открытой и заразительной улыбкой. Рядом с мальчиком увивался щенок-подросток в простом веревочном ошейнике, белый с рыжими висячими ушами. Поймав взгляд Хосе, мальчик сделал знак щенку. Тот поднялся на задние лапы и, прижимая передние к груди, с достоинством прошелся в одну сторону, потом в другую. Мальчик щелкнул пальцами. Щенок опустился на все четыре лапы, подошел к хозяину, взял из его рук поношенную соломенную шляпу, снова поднялся на задние лапы и, повиливая хвостом, подошел к Хосе. Хосе, рассмеявшись, бросил в шляпу несколько монет. Мальчик низко поклонился, рассыпавшись в благодарностях, и забрал у своего питомца шляпу вместе с монетами. Хосе протянул щенку сладкий орех и позволил облизать себе руку.  — Какой славный, — протянул он, лаская щенка. — А что еще он умеет?  — Его зовут Панчо, сеньор, — отозвался мальчик. — Он охотничий пес, настоящая гончая собака! Он может выслеживать дичь и, когда станет взрослым, будет охотиться на зайцев, барсуков и лисиц. А пока он может поймать только суслика или крысу. Еще он умеет носить поноску, изображать мертвого и даже танцевать под музыку. Панчо очень умный, сеньор!  — Это ты его научил?  — Да, сеньор. Меня зовут Рико. Панчо, умри!  Щенок сделал несколько шагов, картинно шатаясь на заплетающихся ногах, рухнул набок, словно подкошенный, и закрыл глаза. Хосе снова рассмеялся.  — Панчо! Иди сюда, Панчо!  Он протянул щенку оставшиеся орехи. Тот немедленно вскочил и, молотя воздух хвостом, бросился к угощению.  — Панчо, ты плохой пес! — расстроенно воскликнул Рико. — Я же тебе говорил, нельзя ничего брать без разрешения!  Щенок не обращал на хозяина никакого внимания, жадно и торопливо слизывая с рук Хосе остатки сладкого лакомства. Хосе потрепал его по макушке.  — Мне нравится этот пес. Сколько ты за него хочешь?  — Нисколько, сеньор. Панчо не продается. Иди сюда, Панчо!  Щенок облизнул напоследок ладони Хосе и поспешил на зов хозяина, заискивающе виляя хвостом. Хосе нахмурился.  — Что значит — не продается? Я хочу его купить! Назови свою цену. Тебе что, не нужны деньги?  Мальчик обеспокоенно взглянул на Хосе.  — Сеньор, я не могу его продать, — очень терпеливо, словно несмышленышу, объяснил он. — Конечно же, мне нужны деньги. Но я не могу продать Панчо за деньги. Он мой друг. Разве можно продавать друзей?  Хосе презрительно фыркнул.  — Да ты просто набиваешь себе цену! Я не собираюсь с тобой торговаться, глупый пеон. Говори, сколько ты хочешь, получай деньги и проваливай!  Он шагнул к Рико и схватил щенка за ошейник. Мальчик попытался помешать ему, но Хосе грубо оттолкнул его в сторону, так что тот едва не упал.  — Рико, Рико! — Хосе обернулся. Коренастый широколицый парень лет восемнадцати, переносивший на спине мешки с мукой, скинул свою ношу прямо в пыль и теперь бежал к ним, угрожающе нагнув голову и сжав кулаки. Хосе холодно усмехнулся, и его правая ладонь легла на рукоять шпаги.  — Пако! А ну, стой, паршивец!  Толстяк с красным лицом встал на пути у парня-муконоса, гневно потрясая суковатой тростью. Тот остановился, понурившись и втянув голову в плечи. Толстяк наградил его затрещиной и молча указал в сторону брошенного мешка. Развернувшись, Пако побрел обратно, то и дело оглядываясь через плечо. Толстяк поспешил к Хосе и, угодливо улыбаясь, отвесил ему на ходу низкий поклон.  — Сеньору приглянулся мой песик? — заискивающим тоном осведомился он.  Хосе поднял брови.  — Ваш?  — Да, сеньор. Панчо принадлежит мне. Сеньор хотел бы купить Панчо? Вы не пожалеете, клянусь всеми святыми! Это породистый пес, другого такого не найти на сотню миль в округе. Но на что охотничий пес бедному мельнику? Другое дело — молодой сеньор, знающий толк в благородных забавах! Панчо станет украшением вашей псарни, сеньор.  — Так значит, этот мальчишка — не его хозяин? — Хосе пренебрежительно кивнул в сторону побледневшего Рико. — Я так и думал. Сколько вы за него хотите?  — Но это неправда! — со слезами на глазах воскликнул Рико. Толстяк замахнулся на него тростью.  — А ну, пошел отсюда, глупый мальчишка! Простите, сеньор. Это сирота, которого я кормлю из милосердия, хотя, видит бог, сам с трудом свожу концы с концами. Но что поделать, если у меня такое мягкое сердце? Приходится терпеть, сеньор, и нести свой крест.  — Хозяин, но ведь это я нашел Панчо еще совсем маленьким! Вы сказали, я могу оставить его, если буду кормить его сам. Он не стоил вам ни мараведи! Я делился с ним собственной едой, а теперь он сам зарабатывает себе на хлеб. Панчо не ваш, хозяин! Как же вы можете его продать? Он мой!  Он вцепился в рукав толстяка. Тот раздраженно сбросил его руку:  — Твой! Да у тебя нет ничего своего! Даже рубашка на твоей спине принадлежит мне! Сколько я потратил на тебя за эти годы, ленивый дармоед? Тебе до самой смерти не расплатиться за мои благодеяния!  — Но ведь я работаю, хозяин! Пожалуйста, хозяин, я буду работать бесплатно, только не продавайте Панчо!  Он разрыдался. Хосе брезгливо оттопырил нижнюю губу.  — Этот спектакль начинает мне надоедать. Десяти песо, полагаю, будет достаточно?  — Десять песо! — Толстяк задохнулся от изумления, но все же справился с собой и, безуспешно стараясь скрыть ликование, продолжил: — Только для молодого сеньора! Никому другому я не отдал бы его и за сотню, этот песик мне, изволите ли видеть, все равно что родной сын...  — Я так и понял. — Хосе скривился. Краснолицый толстяк с его неуклюжим подобострастием был еще отвратительней, чем рыдающий оборвыш.  Он ссыпал монеты в подставленные ладони толстяка и поманил щенка к себе.  — Пойдем отсюда, Панчо. Довольно с нас этих деревенских остолопов. Я угощу тебя вкусненьким, а потом мы с тобой вместе найдем Альвареса, и ты сможешь его покусать, если захочешь.  Он зашагал к лотку торговца сладостями, и щенок с готовностью поспешил за ним, даже не оглянувшись на прежнего хозяина.  — Панчо! — Рико дернулся следом, но толстяк отвесил ему такой подзатыльник, что мальчик не удержал равновесия и сел в пыли, глотая слезы.