Калифорнийские тайны

Хосе не знал, сколько прошло времени — час, два? Сутки? В кромешной темноте замкнутого пространства понятие времени утратило всякий смысл. Было жарко и душно, хотелось пить, но стоило Хосе вспомнить вкус затхлой воды из кувшина, как к горлу поднимался ком и жажда снова отступала. В конце концов снаружи снова послышались шаги. Хосе зажмурился, когда свет от фонаря ударил в лицо. Фонарь держал в руках Ларраньяга. За его спиной маячили еще какие-то люди, но Хосе не мог их разглядеть. — Сеньор Альварес, дон Хосе, — торжественно протянул Ларраньяга, разглядывая пленников. — У меня для вас хорошие вести. Дон Родриго, испытывая сострадание к вашей молодости, дон Хосе, и восхищаясь вашей преданностью своему сеньору, сеньор Альварес, принял решение сохранить вам жизнь. Сердце у Хосе подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Он незаметно оглянулся на дона Хоакина, но того, казалось, слова Ларраньяги нисколько не впечатлили. Ларраньяга взмахнул рукой. — Фернандес, свяжите руки мальчику. Это просто предосторожность, дон Хосе, не обращайте внимания. Эй, кто там! Помогите дону Хоакину подняться на ноги. Один из матросов шагнул внутрь и протянул руку к дону Хоакину. Тот сделал предостерегающий жест и поднялся сам, придерживаясь за переборку. Ларраньяга, приятно улыбаясь, отомкнул замок, которым его цепь крепилась к стене, но освобождать ему руки не стал. Фернандес скрутил запястья Хосе куском прочного шпагата. Хосе не мог разглядеть выражения его лица, потому что тот держал голову опущенной, но ему показалось, что головорез чему-то тайком ухмыляется. Надежда, всколыхнувшаяся было в его сердце при словах Ларраньяги, снова погасла. Похоже, дон Хоакин был прав. Никто не собирается отпускать их. Оказавшись на верхней палубе, Хосе тут же задохнулся, когда в его легкие хлынул чистый, свежий морской воздух. Легкий, упругий ветерок остудил горящие щеки и лоб, высушил капельки пота, выступившие на висках и на корнях волос в жаркой духоте трюма. Хосе закрыл глаза, наслаждаясь свежестью и прохладой. Дон Родриго был тут же, на палубе. Он стоял рядом с грот-мачтой, еще более элегантный, величественный и благородный, чем всегда, и на его губах играла благосклонная улыбка. При виде прихрамывающего дона Хоакина он сокрушенно покачал головой и даже прицокнул языком. — Сеньор Альварес, мне, право же, очень жаль, что до этого дошло! Теперь вы сами понимаете, надеюсь, что не было никакой нужды так упорствовать. Все в итоге разрешилось наилучшим образом, и мы с моими друзьями продолжим наше путешествие, а вы и юный дон Хосе получите свободу и покинете борт моей шхуны, живыми и невредимыми. — Вплавь? — без улыбки поинтересовался дон Хоакин. Дон Родриго с укоризненным видом погрозил ему пальцем. — Ну-ну, сеньор, не стоит испытывать мое терпение! Мои люди отвезут вас на шлюпке на островок неподалеку и оставят там с небольшим запасом провианта и воды. Вас вскоре подберет какой-нибудь проходящий мимо корабль, или рыбацкая лодка, или даже кто-нибудь из туземцев, а я за это время успею уладить все мои дела — благодаря вашей любезной помощи, сеньор Альварес! Дон Хоакин дернулся при этих словах, будто его ударили по лицу, и Хосе стиснул зубы, почувствовав прилив настоящей ярости к этому холеному, благожелательно улыбающемуся негодяю. Если только он не лжет, что отпустит их, если только он, Хосе, останется в живых... о, он как следует поквитается с благородным доном Родриго де Лара! Пусть тот не сомневается в этом! Под бдительным присмотром Ларраньяги им обоим помогли забраться в шлюпку, которую затем спустили на воду. Хосе не мог поверить своим глазам. Он сидел как на иголках, пока матросы де Лары дружно работали веслами, и все ждал, что, стоит им отплыть подальше от корабля, как их обоих с доном Хоакином оглушат веслом и сбросят в воду. Но лодка действительно пристала к маленькому островку — совсем крошечному, меньше сотни шагов в поперечнике, без каких-либо признаков растительности — и Фернандес заставил Хосе выбраться на берег и помочь дону Хоакину. Поставив рядом с ними кувшин с водой, матросы вернулись в шлюпку и отчалили в сторону ожидающей их шхуны. Хосе не мог поверить, что все законец закончилось. Нет, еще не закончилось. Они сидели на необитаемом острове — если этот кусок голого камня посреди соленой воды вообще можно было назвать островом, — и никаких кораблей или лодок в обозримой близости не наблюдалось, так что у них были все шансы умереть от голода и жажды прежде, чем их найдут. И руки их по-прежнему были связаны, что тоже не поднимало настроения. Но все же они были живы — они оба были живы, и можно было надеяться, что их действительно спасут. Если отец уже снарядил корабль в погоню, то им нужно будет продержаться всего пару дней, самое большее, дня четыре. На это их запасов воды должно хватить. — Дон Хосе, люди де Лары обыскивали вас? — произнес дон Хоакин. Он сидел, закрыв глаза, и привалившись спиной к камню. Был ранний вечер, солнце стояло еще высоко, но уже клонилось к западу, и тень, падавшая от этого камня, скрывала лицо дона Хоакина, так что различить его выражение Хосе не мог. Хосе кивнул. — У меня отобрали шпагу. И нож. И даже ножичек для очинки перьев. И еще маленький блокнот для заметок с листочками из слоновой кости, хотя в нем вообще ничего не было. — А остальное? Часы, кошелек? — Н-нет... Кажется, нет. — Дайте мне ваши часы. Хосе повиновался. Дон Хоакин аккуратно принял их скованными руками. Часы были не охотничьего фасона, с откидной крышкой, а с выпуклым толстым стеклом. Дон Хоакин ударил их о камень, взял двумя пальцами половинку расколовшегося стеклышка и кивнул Хосе. Тот, сообразив в чем дело, вытянул перед ним связанные руки. Очень медленно и осторожно, чтобы не выронить, орудуя осколком стекла, дон Хоакин перепилил его острым краем стягивающую запястья Хосе веревку. Обрывки упали с его рук, и он даже рассмеялся от радости, чувствуя, как к нему вернулась небольшая частичка свободы. — Дайте мне воды, дон Хосе. — Да... сейчас. Сейчас! Хосе принес ему кувшин и помог напиться. Потом отхлебнул сам — немного, помня, что им нужно экономить воду. — А еды нам де Лара не оставил, хотя и обещал, — хмыкнул он, присаживаясь в тени камня рядом с доном Хоакином. — Но это не так страшно, правда? Главное, что есть вода! Дон Хоакин отозвался не сразу. — Еда нам не понадобится, дон Хосе, — произнес он наконец. — Почему, дон Хоакин? Вы считаете, нас подберут раньше, чем мы успеем проголодаться? Если честно, то я уже голоден! Дон Хоакин вздохнул. — Нас не успеют подобрать, дон Хосе. Смотрите. Он указал скованными руками себе за спину, на вершину скалы, в тени которой сидел. Скала была небольшая, около сажени в высоту, и на ее верхушке виднелись полузасохшие ленты морских водорослей. — Я ведь говорил вам. Де Лара не собирался отпускать нас живыми. Хосе облизнул губы. Ему опять стало страшно. — Я... не понимаю... — Водоросли принесла вода. Сейчас отлив. В прилив этот островок полностью скрывается под водой. Вода начнет подниматься уже через пару часов, дон Хосе. Сейчас полнолуние. Прилив будет высоким. Хосе беспомощно огляделся. Морская гладь была пустынной — ни единого паруса, ни хотя бы весельной лодки. И ни души на побережье, насколько хватало взгляда. Ни следа человеческого присутствия. Никого, кто мог быть прийти на помощь. Дон Хоакин кивнул, угадав его мысли. — Ничего, дон Хосе. Вы сможете добраться до берега вплавь. Здесь не очень далеко, меньше мили, и море сейчас спокойное, а вы хорошо плаваете. Но лучше вам поторопиться с этим, пока вода еще не очень высока. — Я? — Хосе почувствовал, что его начинает трясти. — А как же вы? Он уставился на железную цепь на руках дона Хоакина. Никаких шансов. Даже если бы он не был ранен. А он даже стоять толком не может... — За меня не волнуйтесь, дон Хосе. Когда встретите людей, не спешите рассказывать им, кто вы такой. Попробуйте сначала добраться до Монтерея. В Монтерее разыщите капитана Рамиреса и потребуйте сопровождения до Сан-Франсиско. В Сан-Франсиско расскажите обо всем отцу. Самое главное — сообщите ему, что старый шифр раскрыт! Вы все поняли? Хосе помотал головой. — Я никуда не поплыву, — глухо сказал он. — Дон Хосе, сейчас не время для капризов. Чем дольше вы медлите, тем сложней вам будет плыть. Вода уже прибывает. Если вы пуститесь в путь сейчас, вы сможете отдохнуть вон на тех камнях, они как раз на полпути. Но через пару часов они скроются под водой. Придется плыть без остановки. — Я никуда не поплыву, — повторил Хосе. — Я не брошу вас, дон Хоакин! Он почувствовал, как к горлу подступают слезы беспомощности, и стиснул кулаки, сглатывая подступивший к горлу комок. Еще не хватало разрыдаться, как девчонка! Дон Хоакин устало вздохнул. — Дон Хосе... как же с вами всегда тяжело. Хоть раз в жизни вы можете просто сделать то, что вам говорят, и не спорить со старшими? — Нет, — резко произнес Хосе, упрямо вздергивая подбородок. Дон Хоакин пожал плечами и замолчал, снова привалившись спиной к скале и прикрыв глаза. Хосе снова обвел глазами море и берег. По-прежнему ничего. Солнце продолжало свой путь по небосклону, постепенно опускаясь все ниже, и сердце у Хосе тоже падало все ниже и ниже. Оглянувшись в очередной раз, он заметил, что дальняя от них, западная оконечность островка — она была более пологой — изменила свои очертания. Вода начала прибывать, понемногу отъедая куски их крошечной суши. Хосе стиснул зубы. Ну уж нет, сдаваться просто так он не собирался! Скала за его спиной была самой высокой точкой островка. Если они заберутся на нее, то, возможно, смогут протянуть до начала отлива. Правда, они при этом вымокнут насквозь, а ночью должно быть холодно... Он бросил взгляд на дона Хоакина, и сердце у него снова екнуло. Тот был очень бледен, а на висках у него выступила мелкие бисеринки пота. Хосе дотронулся до его предплечья и отдернул руку. Кожа была влажная, липкая на ощупь и холодная, как лед. У него начинался лихорадочный озноб. — Дон Хоакин! Дон Хоакин! — Хосе попытался растолкать его и помочь подняться на ноги, но тщетно. Его снова захлестнуло отчаяние. В одиночку затащить его бесчувственное тело наверх он не сможет — рослый дон Хоакин был слишком тяжелым для него! Хосе в тысячный раз обвел море беспомощным взглядом в надежде на чудо. И увидел, как вдоль побережья движется маленькое темное пятнышко — крошечная туземная лодчонка без мачты и паруса. Хосе вскочил на ноги, закричал и замахал руками. Тут же он сообразил, что в лодке его не услышат, стащил с себя камзол и начал размахивать им над головой. Но лодка продолжала свой путь — человек в ней то ли не замечал Хосе, то ли не счел нужным сворачивать с дороги. Хосе закусил губу, стянул с себя рубашку — она была белая и, наверное, ее лучше будет видно на фоне вечереющего неба. Потом он вскарабкался на скалу, поскользнулся на мокром от брызг камне, удержал равновесие и начал махать рубашкой. Его наконец заметили. Лодка резко отвернула со своего пути и пошла прямо на Хосе. Хосе с облегчением вытер выступивший на лбу пот и сел, свесив ноги со скалы. Вскоре он мог уже различить силуэт гребца — тот стоял на одном колене, ловко орудуя веслом, и легкая лодочка, управляемая им, буквально летела по волнам. Но все же вода прибывала слишком быстро, быстрее, чем рассчитывал Хосе. Она уже подобралась к ногам дона Хоакина, и Хосе спрыгнул со скалы и снова попытался затащить его на местечко повыше, но безуспешно. Они оба уже промокли по пояс, и Хосе, закинув руку дона Хоакина себе на плечо, поддерживал его, чтобы он не упал лицом в воду, к тому времени, как гребец наконец добрался до их островка. Это был молодой индеец, обнаженный по пояс, в одних коротких полотняных штанах, и его лицо и тело были разрисованы узорами из цветной глины. Он удивленно разглядывал бесчувственного дона Хоакина и цепи на его руках, потом перевел вопросительный взгляд на Хосе. — Помогите нам! — прохрипел Хосе, силы которого были на исходе. Индеец, судя по его внешности, был дикарь из некрещеных язычников и вряд ли понимал испанский. Но жалкий вид двух пленников моря, видимо, был достаточно красноречив. Закивав, индеец жестом велел Хосе держать лодку, а сам спрыгнул на берег и, осторожно отстранив Хосе от дона Хоакина, поднял его на руки с легкостью, удивительной для его худощавого телосложения. Двигаясь по колено в воде, он бережно уложил дона Хоакина на дно лодки, потом сделал знак Хосе забираться внутрь. Тот повиновался, хотя лодка не вызывала у него ни малейшего доверия. Ее и лодкой-то сложно было назвать — это был связанный из плотных пучков тростника плот в форме узкой и длинной лодки, вроде тех долбленок, на которых плавали туземцы Мексиканского залива. Заметив сомнения Хосе, индеец широко улыбнулся, продемонстрировав в улыбке ослепительно белоснежные зубы, ободряюще сжал его плечо и запрыгнул в лодку сам. Тростниковая лодка, повинуясь взмахам его короткого и узкого весла, полетела к берегу. Солнце к этому времени уже коснулось краем горизонта. Оглянувшись на него, Хосе увидел, как островок, бывший прибежищем им с доном Хоакином, постепенно скрывается под водой. Дольше всех виднелась та самая скала на его восточной оконечности, но в конце концов исчезла и она. Хосе поежился. Примерно в четверти мили от берега индеец повернул лодку вдоль побережья, на север. Теперь она не штурмовала волны носом, а шла к ним боком, и Хосе ежеминутно ожидал, что их вот-вот смоет или перевернет, но индеец уверенно орудовал своим узким веслом, иногда бросая на Хосе успокаивающие взгляды и одобряюще улыбаясь. К этому времени солнце уже ушло за горизонт, заря на западе догорала, и темно-синее небо быстро становилось черным. Потянуло прохладой, и Хосе в мокрой одежде сперва продрог, потом закоченел. Стараясь не стучать зубами, он до рези в глазах вглядывался в ночную темноту пытаясь отыскать в ней хоть какой-то огонек, который говорил бы о близости человеческого жилья — хотя бы туземной деревни! Но ничего не было. Потом индеец, ориентируясь по одному ему известным вехам, повернул лодку вправо, в сторону берега. Через некоторое время Хосе понял, что они оказались в устье неширокой речки или ручья. В очередной раз оглянувшись на Хосе, индеец положил весло, взял со дна лодки длинный шест и начал ловко отталкиваться им от дна. Лодка понеслась вверх по течению, словно у нее выросли крылья. За очередной излучиной реки Хосе увидел россыпь огней. Это были костры индейцев. Наконец тростниковая лодка ткнулась носом в берег. Индеец выпрыгнул на берег, затащил лодку на песчаную отмель и протянул руку Хосе. Тот не без труда встал на ноги, покачнулся, кое-как перешагнул через невысокий бортик и внезапно почувствовал страшную слабость во всем теле. Ноги подломились в коленях, и он мягко осел на песок. Это было последнее, что он помнил.