Глава 4. После бала. Нина
6 августа 2025 г., 20:22
Открывать глаза было ужасно тяжело. Голова раскалывалась. Во рту ощущалась сильнейшая сухость. Первая мысль: «Неужели я столько выпила?»
За окном было светло, значит день шел в самом разгаре. Нина огляделась. Комната была спальней в ее номере. Но она совершенно не помнила, как здесь оказалась. Последнее воспоминание заканчивалось в гостиной. «Точно, я достала бутылку вина, бокалы…»
Тут в коридоре послышались приглушенные шаги. В дверном проеме показалась Таисия.
— О, ты проснулась! — улыбнулась она. — Честно, не думала, что ты так опьянеешь на четвертом бокале.
— Сколько… времени? — выдавила Нина.
— Скоро полдень, — парница подошла к кровати и подала стакан воды. — Тебе напомнить, что у тебя вылет через пять часов?
Малинина осушила стакан и уставилась на младшую.
— Какой вылет? Я… мы с Мирой хотели погулять по Петрограду, — она судорожно принялась искать телефон. Лицо Таисии помрачнело. Нина взглянула на нее, потом на треснувший экран телефона. — С ней что-то произошло?!
— Сомневаюсь, что Мирослава захочет с тобой гулять, — младшая села на кровать. — Я не знаю, что между вами произошло… ты почему-то швырнула телефон в стену, потом налила полный бокал вина, осушила его, налила следующий и осушила уже его.
Нина включила телефон. Трещина проходила аккуратно между их с Мирой лицами и спускалась ниже по рукам. Отчего-то сердце заныло. Но пальцы сами разблокировали экран и открыли чат с Мирой.
❤️Мирочка❤️: Ты знаешь, что мы живем не в сказке и прекрасный принц за тобой не побежит?
Ты о чем?
❤️Мирочка❤️: Зачем с бала ушла, спрашиваю. Знаешь, проявлять неуважение к императорской семье добром не заканчивается.Мир, ты сама говорила, что фигуристы могут уйти с бала в любой момент… я устала и решила, что лучше поехать домой
❤️Мирочка❤️: Моя дорогая, ты, кажется, пропустила мимо ушей одну деталь. Такое поведение дозволено только фигуристам, приближенных к семье Его Величества. Господи, я думала — ты не будешь использовать дружбу со мной в корыстных целях! Уйти после на середине бала — такой позор! Ты, вроде, не глупая девочка. Способная. и так глупо губишь свою карьеру.Тебя какая муха укусила?!
❤️Мирочка❤️: Знаешь, Нина, я долго думала, стоит ли тратить на тебя время, но решила, что ты хотя бы должна осознать своё место. Ты — никто. Безродная выскочка, случайно попавшая на лёд, который никогда не будет по-настоящему твоим. Ты наивно веришь, что твои жалкие трюки — это талант? Это просто подачки. Милостыня, которую мы, дворянки, бросаем таким, как ты, чтобы потешить своё самолюбие. Каждая твоя победа — не более чем игра. Наши тренеры тебе подыгрывают, судьи закрывают глаза на твои ошибки, а зрители хлопают только потому, что им жаль тебя — жалкую простолюдинку, которая мечтает быть частью мира, в котором ей никогда не быть своей. Ты думаешь, ты чего-то добьёшься? Смешно. Ты — временная забава. И когда мы устанем от этой игры, ты вернёшься туда, откуда пришла — в ничтожество. А пока можешь продолжать прыгать и радоваться крохам, которые мы тебе бросаем. Ведь без нас ты — ничто. ❤️Мирочка❤️: Что, еще не поняла? Мы подкидывали судьям деньжат, чтобы ты могла получить место на пьедестале. У нас есть целый график со всеми стартами, где расписано кто и что должен занять. Мы, дворянство, решаем кто взойдет на пьедестал. Ты разве не замечала, что в мужской одиночке так легко угадать, кто станет победителем? У парников и танцоров также. И только у нас, в женском одиночном, пьедестал занимает дочь каких-то безродных ученых, которым просто повезло в профессии!Если я тебя чем-то обидела, просто скажи прямо. Зачем эти оскорбления?!
❤️Мирочка❤️: Оскорбления? Я всего лишь указываю одной зазнавшейся фигуристке ее место. Не забывай, КТО я, Нина. Мне достаточно сказать пару слов, и твоя семья окажется в подвалах Тверского Кремля. По спине прошелся холод. Нина побледнела. Телефон упал на кровать. Девушка пыталась держать себя в руках. Но когда на спину легла теплая ладонь Таисии, внутри все сломалось. Нина не видела смысла оставаться в столице. — Самолет через пять часов, говоришь? — хмыкнула одиночница. — Примерно так, извини, я не смогу проводить тебя, — шмыгнула носом парница. — Понимаю, — сочувственно сказала Нина. — Ты, приезжай ко мне, если хочешь, — она подбадривающе улыбнулась. Таисия кивнула. Попрощавшись с Таисией, Нина замерла в дверном проеме. Рука бессознательно сжала косяк, будто пытаясь удержать последнюю нить связи с этим местом. Потом шагнула в спальню — холодное, чужое пространство, где пахло чужими духами и тоской. Щелчок молнии прозвучал как приговор. Чемодан был упакован за три минуты — ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: здесь не осталось, что принадлежало ей. Она взяла треснутый телефон. На экране высвечивалось уведомление из службы такси: «Серебристый Porsche Macan Я170ЭЮ 147 подъедет через две минуты». Последний раз взглянув на номер, Нина вышла в коридор.***
Дорога до Пулково промелькнула как один миг. Ни пробок, ни задержек — даже светофоры, казалось, подыгрывали, загораясь зеленым ровно в тот момент, когда машина подъезжала к перекрестку. Нина прикрыла веки, и в памяти всплыли слова Эдварда, будто выгравированные где-то глубоко внутри: «Нам приходят приглашения, подписанные лично столицей». Он не оговорился. И Мира… Мира знала. Ее резкое движение, будто от ожога, когда Эдвард это произнес, — вот что пугало больше всего. «Если эта столица хочет, чтобы я уехала…» — мысль казалась абсурдной. Города не живут. Не дышат. Не подписывают письма. Но тогда почему Мира так испугалась? И что скрывал Эдвард? «Кличка, — попыталась убедить себя Нина. — Просто прозвище для кого-то влиятельного». Регистрация, досмотр, бесконечный час в зале ожидания (бизнес-класс, конечно, был бы кстати, но сейчас не до того). Наконец — рев двигателей, дрожь кресла под спиной, и Петроград остался далеко внизу, затянутый пеленой облаков… Остафьево встретило ее холодным блеском. Небо над Москвой было черным, но аэропорт горел, как драгоценность в оправе из снега: тысячи огней отражались в стеклах, слепили, переливались в лужах растопленного льда. Нина задержала шаг, вдыхая морозный воздух. Он обжигал легкие, пробирался под кожу, вымораживая тревогу, — будто тело, а не разум понимало: здесь, в этом городе, она в безопасности. — Нина! Голос. Знакомый до мурашек. Она обернулась резко, сердце колотилось где-то в горле. Катя стояла в нескольких шагах, лицо бледное от усталости, но глаза — живые, теплые, родные. На ней был тот самый старый шерстяной шарф, который Нина подарила ей лет пять назад. — Мама… Голос сорвался, ноги понесли ее вперед сами. Катя раскрыла объятия, и Нина врезалась в них, как в спасительный берег. Пальцы вцепились в материнскую куртку, лицо уткнулось в шарф, пропахший домашним чаем и духами. — Всё хорошо, — Катя прижала ладонь к ее затылку, губы коснулись виска. — Всё уже позади. Нина не ответила. Она просто дышала, впитывая это тепло, этот запах — единственное, что сейчас казалось настоящим. Аэропорт остался далеко позади, но до дома ехать еще час с небольшим. Московские тротуары были полны толпами туристов, на дороге мелькали автомобили с самых разных регионов. Нина смотрела в окно, временами делая небольшие глотки. Ее мысли были какими-то странными. Настолько, что девушка начинала их бояться. — Мам… — голос звучал хрипло. — Как ты узнала, что я лечу в Остафьево? Катя плавно перестроилась в левый ряд. Слишком плавно. — Твоя знакомая позвонила, — ответила она, пальцы чуть сильнее сжали руль. — Таисия, кажется. Нина прищурилась. С каких пор Таисия звонит её маме? Откуда она вообще взяла номер ее мамы? И главное: что ещё Таисия могла рассказать? «Прости, дочка, — Катя бросила быстрый взгляд в зеркало. — Я делаю это для тебя… и для Романовой».***
Квартира в Пущино встретила Нину уютом и ароматом свежей выпечки. Из кухни выглянула Даша. Она выглядела мило и несколько смешно: ее розовые щечки были испачканы в муке. Ее голубые глаза округлились от удивления, а в следующую минуту она обнимала сестру. — Я думала, ты задержишься в столице, — произнесла Даша. — Я тоже, — тихо ответила Нина. — Ты сама давно приехала? — Пару часов назад… дома никого не было, вот я и решила устроить сюрприз — испекла пирог! Катя улыбнулась, глядя на обрадованных дочерей. Они не виделись с сентября: Нина училась в «Самбо-70», а Даша — в «Пансионе благородных девиц графини Шереметевой». — Сюрприз это хорошо, — отметила Катя. Ее лицо вдруг стало серьезнее. — А теперь ты, Даша, идешь отмывать лицо, а Нина — мыть руки после улицы и переодеваться. Я позвоню папе. Войдя в комнату, Нина закрыла дверь. Она быстро стянула с себя уличную одежду, отбросив ее куда-то под стол. Натянула теплые лосины, толстовку шерстяные носки и… засмотрелась на шкаф с наградами. Здесь стояли грамоты, кубки, лежали медали. Каждая твоя победа — не более чем игра. Нина распустила волосы. Упала на кровать. Пыталась выровнять дыхание. Вдруг появилось желание написать Мире, выяснить ситуацию и вернуть подругу. Но… «Почему я должна писать первой, если она написала мне столько гадостей?» Ответа не было, и Нина убрала эту идею в дальний ящик. — У меня тоже есть гордость! — решительно произнесла девушка в пустоту. В коридоре тем временем щелкнул выключатель. Раздался хриплый от мороза голос отца. Фигуристка вышла из комнаты. Мужчина тепло обнял дочерей по очереди и отправил их на кухню. — Зачем ты это сделала?! — прошептал он, молясь, чтобы сестры с кухни не услышали его слов. — Потому что она не виновата, что родилась дворянкой! Ты уже отнял у девочки мать, я не могу позволить ей стать сиротой! — также шепотом ответила Катя. Мужчина вздохнул. В коридоре погас свет.
